Тень холодного рассвета

      Новое погружение в столь ненавистный ему Океан вышло куда приятнее первого – жадные руки все еще тянулись к его магии, но ощущались затухающим фоном. Не пытались вырвать куски плоти, не желали выпить силу подчистую, не оставляя ни капли даже в костях, позволяя тем осыпаться трухой куда-то на дно. Скорее сожалели о недоступном, но почти примирялись с приказом, изредка пытаясь дотянуться, но, обжигаясь, испуганно отползали.       Сирена не соврала – она действительно была стражем.       И, по всей видимости, владела какой-то магией помимо симбиоза с водой: ощутив близость Бездны, в зону которой они вплыли, Эрвиг попытался приоткрыть один глаз и был удивлен отсутствием той режущей боли, что появлялась обычно. Словно перед ним появилась тонкая пленка-защита, не дающая воде дотронуться до чувствительной радужки. Правда, сейчас особого смысла в зрении не наблюдалось: почти беспросветный мрак, все усиливающийся по мере вхождения в проклятую область, что отправляла утопленников прямиком в Бездну, едва ли имел какую-то визуальную ценность. Редкие растения, мимо которых они проплывали, тоже совсем не представляли интереса: хотя бы потому, что в них Эрвиг совершенно не разбирался и не планировал. Запоминать же обратный путь тоже смысла не имело – во-первых, это задача его проводника, а, во-вторых, самостоятельно он не преодолеет такое расстояние.       Очень тянуло проверить, нет ли какой возможности дышать, но получить отрицательный ответ так рано не хотелось – вот доберутся до точки назначения и можно будет пойти на риск. В крайнем случае наглотается воды и сирена снова вытащит его наружу: что-то подсказывало, что умереть так быстро она ему не даст. По какой-то необъяснимой причине она была серьезно заинтересована в их сделке.       Скорость движения в качестве прицепа была несоизмеримо выше, чем при самостоятельном заплыве-падении: сирена стрелой летела вперед, почему-то наводя на мысль, что этому способствуют не столько плавные движения гибкого хвоста, сколько магия. Эрвиг, конечно, мало что понимал как в перемещениях под водой, так и в физиологии и способностях обитателей Океана, но догадывался, что без дополнительного вмешательства не обошлось. Впрочем, ему же лучше – из-за внезапного погружения он не сумел набрать достаточного количества кислорода, и теперь, постепенно выдавливая из легких мельчайшие его крупицы, боялся, что рискует испытать существенный дефицит раньше, чем доберется до конечной точки.       Направление движения сменилось – попав в сгусток концентрированного мрака, который не давал рассмотреть даже силуэт крепко удерживающей его за руку сирены, они резко ушли вниз, спускаясь к еще большей тьме. И здесь стало ясно, что проверить наличие какой-нибудь еще защиты придется, потому как на поверхности они обговорили далеко не все.       Например, он никак не указал, куда именно ему надо. А наносить визит Бездне планов совсем не наблюдалось.       Наблюдая за тем, как мрак все крепче обнимает со всех сторон, желая проникнуть под кожу, Эрвиг уже вознамерился все же пойти на риск и разомкнуть губы, как в голове, словно предугадывая его действия (а «словно» ли?), раздалось звонкое:       ‘И куда дальше?’       Кому принадлежал голос и вопрос соответственно, можно было не гадать. Зато хотелось уточнить, как ответить-то: инструкций на берегу не выдавали, хотя стоило бы.       Сирена, видимо, ощутила его замешательство и, хихикнув – надо же, в воде она даже ожила, – разъяснила:       ‘Мыслесвязь. Самая обычная. Можешь просто думать про себя, не зацикливаясь на направляющих’.       В мозгу мелькнула догадка – поцелуй. Если не требовалось выстраивать направляющие для каждой фразы, чтобы разграничить собственные мысли и посланные адресату, значит связь уже существовала, а строилась она всегда через контакт. Преимущественно подразумевалась кровь, но можно было даже через длительное прикосновение. Однако хоть они и держались сейчас за руки, вряд ли суть крылась именно в этом.       Взяв на заметку после уточнить, надолго ли теперь между ними сохранится мыслесвязь, Эрвиг коротко бросил:       ‘Две с половиной сотни до входа в Бездну. Влево к низкой скале, там будет пещера’.       Ответа не последовало, что, по всей вероятности, стоило принять как знак понимания. Оставалось надеяться, что сирена понимает, куда именно ему нужно и вообще разбирается во всех этих скалах, поскольку те создавали своеобразную трубу, выстраивающую идеально прямой путь туда, куда он совсем не собирался. Домой пока что не тянуло, да и Эрвиг серьезно сомневался, что его кто-то там ждет. Вряд ли родители умудрились еще и трон ему завещать: скорее заботливый отец бы сделал все, чтобы сын ни на шаг не приблизился к этому месту и не пошел по их стопам.       Какую из скал выбирать, даже исключительно по левую руку, сам бы он не сообразил, а методом личной пробы перебирать каждую расщелину, отверстие и прочие провалы, зияющие тут и там, потребовало бы как минимум пару недель. Жить без кислорода столько не могли даже Первородные, особенно если они не относились к орнам. Определенно некоторой долей везения встречу со стражем можно было назвать, если бы только не агнусова сделка с такой туманной частью его собственных обязанностей.       Кислород постепенно подходил к концу: желание глотнуть хоть немного воздуха постепенно убивало все прочие мысли. Сейчас Эрвиг был бы рад отвлечься хоть на что-то, но окружающий пейзаж едва ли мог заинтересовать даже философа – черное, серое, серо-зеленое, резкие линии, туманные клубы, качающиеся водоросли. И зияющие провалы в кем-то нагроможденных подводных скалах, столь же безликих, сколь и мертвых.       Забота родного отца просто зашкаливала. Как он вообще предлагал определять нужную?       Движение, до того напоминающее полет стрелы, замедлилось, но так внезапно, что оказавшийся слишком близко хвостовой плавник едва не мазнул Эрвига по лицу. Дернувшись назад, тот, сильнее прижав левую руку к груди, попытался хоть что-то высмотреть в пятнах серого и черного, к которым свернула сирена, но это было абсолютно бесполезно. Даже поисковой минерал, на который возлагалось столько надежд, молчал: грел едва ощутимо, но не тянул никуда – просто сообщал, что плывут они в верном направлении.       Да только это Эрвиг и без камня знал – лево-право в детстве различать научили.       Откуда знала сирена, в какую из пещер ему требовалось, когда ей никто не обозначал целей путешествия – вопрос, который стоит задать, но позже. Когда с основной частью будет покончено. А она явно знала: по крайней мере, тянула его к узкому проему, больше похожему на случайно образовавшуюся щель, чем на полноценный проход, абсолютно уверенно, будто каждую неделю сюда экскурсии организовывала.       Перед расщелиной они оба замерли: сирена, потому что так явно было нужно, Эрвиг – в точности повторяя её действия (быть ведомым он крайне не любил, но сейчас как-то не время характер демонстрировать). Бледная женская рука, расцвеченная фиолетовыми сплетениями вен, прислонилась к серой стене: где-то из-под кисти показалось лиловое сияние, постепенно набирающее яркость, что не скрывал даже густой мрак, клубами поднимающийся из Бездны.       На шестом ударе сердца (стараясь отвлечься от мыслей о нехватке кислорода, Эрвиг был готов уделять внимание даже таким мелочам) расщелина вдруг начала растягиваться, словно кто-то взялся за её края с обеих сторон.       Дождавшаяся, пока размеры её станут достаточными для хотя бы одной почти-человеческой фигуры, сирена юркнула внутрь, и, не желающий проверять, как долго щель может сохранять текущее состояние, Эрвиг последовал за ней.       Кожу, кажется, что-то ощутимо царапнуло, хотя он совершенно точно не дотрагивался до стен, виски на мгновение сдавило так, что перед глазами все побелело, а в следующий миг в голове раздалось насмешливое:       ‘Можешь дышать’.       И он сделал жадный, большой глоток вожделенного кислорода.

***

      Все это совершенно выбивалось из нарисованной сознанием идеальной картинки, оформлению которой поспособствовали рассказы «сестер» о том, как стоит вести себя с мужчинами. Спасенный должен был благодарить и очароваться её красотой ровно настолько, чтобы проявить готовность к свершению любых подвигов, но в действительности ей с трудом удалось вообще склонить его хоть к какому-то сотрудничеству. Совсем не такое обещалось проклятой провидицей, явно в тот момент находившейся под воздействием каких-то трав, или же просто желавшей успокоить рыдающее дитя. Вот и наговорившей столько, что хватило для составления полноценной сказки.       Наверное, не зря над её слепой верой смеялись.       И, быть может, если бы не это, она бы уже давно сдалась, забыв о предсказанном счастье. Но сирены не только жестоки – сиренам еще и присуща гордыня, помноженная на желание доказать свою правоту и превосходство. Из одной лишь необходимости заставить замолчать всех, кто за спиной шептался, что она с ума сошла, раз поверила той ненормальной старухе, Хэль чувствовала – она дождется. Она будет смеяться, сидя на берегу и болтая в воздухе прекрасными, стройными ногами. Своими собственными. Как у самых первых сирен. И сбросит проклятый ошейник, с каждым днем все сильнее сдавливающий горло.       Только оказалось, что Первородный, чье появление ей предрекали, уверяя – он сможет, он освободит, сам едва ли понимал, что от него хотят. И, похоже, говорил об этом абсолютно искренне, насколько можно ожидать искренности от тех, кто был создан Трехликой. Равной по подлости и жестокости самим сиренам.       Вход в пещеру остался за спиной и Хэль остановилась, отпуская руку мужчины: дальше уже не ей выступать проводником – все, что она могла, она сделала. Куда именно двигаться, ей было неизвестно: сама пещера распознавалась лишь потому, что на указанной высоте больше истинных пещер не наблюдалось – либо совсем неглубокие пробоины, либо расщелины, в действительности ведущие узким туннелем в Бездну. За триста лет тоскливого существования в желании хоть чем-то занять себя Хэль исследовала все, что было доступно к исследованию, в зоне своего обитания.       И факт такого легкого исполнения своей задачи давал понять – это действительно тот, кого ей пообещала предсказательница: будь на месте стража кто иной, мужчина бы искал свою пещеру до скончания веков. Потому что неуемной тяги к развеиванию скуки странными прогулками у большинства сирен не наблюдалось.       Значит, она была послана ему – какой уж из богинь, неясно. Как и он ей.       Это крайне воодушевляло, и Хэль, кажется, уже видела себя там, под лучами незнакомого ей солнца.       Свободной.       Заметив спину своего спутника где-то впереди, почти утонувшей во тьме, пусть и не такой непроглядной, как клубы мрака, выходящие из Бездны, Хэль рванула за ним: оставаться у входа и ждать, не зная, как долго придется это делать, она не планировала.       – Что ты ищешь?       Здесь уже можно было переходить на обычную форму общения: пещеры заполняла не вода, а странная субстанция, в которой творения Океана не могли находиться слишком долго, но и не страдали от её воздействия так, как от воздуха на поверхности. В ней тоже можно было плыть, только скорость существенно падала: ощущения такие, будто продираешься сквозь начавшее таять желе. Но при этом она скорее окружала коконом, не проникая внутрь, стоит лишь раскрыть рот. Кем и зачем она создавалась, едва ли кто-то мог сказать с уверенностью, да и едва ли кого-то это сильно интересовало. Хотя бы потому, что мало кто наносил визиты в такие места.       А раз представлялась возможность говорить, молчать Хэль не видела смысла: ей и без того нечасто предоставлялись случаи перекинуться парой слов с кем-то кроме «сестер». Создание с поверхности, не успевшее намозолить глаза за несколько столетий, и вовсе становилось долгожданным чудом. Особенно такое.       Правда, мужчина явно разговорчивостью не отличался.       Продолжая целенаправленно двигаться куда-то вперед и все так же крепко прижимать левую руку к сердцу, он то ли не слышал её вопроса, то ли предпочитал игнорировать оный. Хэль, не нашедшая для себя ничего интересного в однообразных каменных стенах вокруг, постепенно сужающихся в низкий коридор, лишенный хоть намека на свет, решила повторить попытку:       – Откуда ты знаешь, куда плыть?       На этот раз вопрос хотя бы остался услышан: по крайней мере, как-то едва заметно дернувшиеся плечи можно было воспринять как безмолвное разрешение придумать ответ самостоятельно. Понаблюдав еще с несколько мгновений за прямой спиной, что из-за мрака казалась уже даже не смуглой, а серо-коричневой, Хэль выпустила сквозь сомкнутые зубы воздух и продолжила потакать собственному любопытству и рисующимся в голове догадкам:       – Это камень, который ты прижимаешь к сердцу, да?       По крайней мере, других идей на тему причины такой странной позы, не меняющейся с самого первого момента их пересечения, у нее не наблюдалось. А поговорить хоть о чем-то хотелось. Не о следующих частях их работы же, серьезно. И явно не о её будущих ногах, хотя Хэль была бы не против. Но о них не говорить надо – их как-то создать требуется, и все.       – Если ты всегда такой общительный, боюсь представить, как ты вообще взаимодействуешь с окружающими, – постановила Хэль, так и не дождавшись хоть какого-нибудь слова: все её фразы успешно отскакивали от широкой спины, улетая куда-то в заполненные тьмой углы, растворяясь в ней.       – Если ты всегда такая болтливая, я удивлен, что на тебя еще не набросили проклятье немоты.       Хэль едва не захлопала в ладоши от восторга: первое внятное предложение с момента их ментального диалога. Это стоило внести в личный календарь и заодно с шумом отпраздновать – она-то думала, что её теперь будут игнорировать до следующего перемещения в воде: там придется хотя бы направление указать. Хотя, о чем это она – это ей же вести его к предсказательнице, так что игры в молчанку вполне могли продлиться до самого возвращения на поверхность.       Собравшаяся ответить мелкой колкостью и продолжить допрос, Хэль на мгновение отвлеклась: коридор, по которому они плыли, все же начал расширяться, образуя полукруглое помещение впечатляющих размеров. Но, пожалуй, этого бы даже она не заметила, если бы не более важное изменение – здесь появился свет. Точнее, светом это назвать было трудно: всего лишь несколько мелких ракушек на потолке, от которых лилось тусклое сияние, но даже с ними становилось легче рассмотреть контуры места, в котором они оказались.       Если бы только здесь еще имелось что-то интересное: те же серые голые стены, тот же неровный пол. И все. Самая обычная пустая пещера, разве что просторная и освещенная. Хоть и паршиво.       – Нам точно сюда? – уже было начавшая испытывать любопытство к тому, что мужчина искал (вряд ли он просто гулял), Хэль ощутила слабое разочарование: не похоже, чтобы тут находилось что-то интересное. Или вообще что-то находилось.       Вместо ответа мужчина наконец отнял левую руку от груди и медленно разжал пальцы: на раскрытой ладони покоился небольшой багрово-черный камень, напитанный кровью, испачкавшей смуглую кожу. Слабое свечение, исходящее от камня, привлекло Хэль не так сильно, как отзывающиеся тем же свечением линии, идущие по запястью вверх и переплетающиеся с вязью у сердца. Определенно после завершения всех этих дел она удовлетворит любопытство и выпытает у мужчины природу этих рисунков.       В следующий миг камень, словно сожженный изнутри, осыпался пеплом.       Мужчину, кажется, это вовсе не тронуло: он плавно положил пальцы правой руки на левое запястье и внезапно резким движением мазнул по ладони, еще сохранявшей остатки крови и рассыпавшегося камня.       Хэль завороженно наблюдала, как с окровавленной ладони, повинуясь заданному направлению, слетает почти черный шар. Ударившись в стену, он исчез, но на его месте появилась серебряная точка, от которой моментально расползлась какая-то странная сеть, вмиг заполнившая все стены. Пока Хэль удивленно вертела головой, пытаясь распознать суть этого явления (уже сообразила, что спрашивать сейчас бесполезно), мужчина уклонился куда-то вправо, пропадая из поля её зрения. А когда она вернула ему внимание, он уже вынимал из стены что-то прямоугольное, с неровными краями.       Нечто постепенно изменило цвет с серого, полностью сливавшегося с камнем, на золотой, а на поверхности медленно проступили странные письмена, что удалось разглядеть, подплыв ближе.       Скрижаль.       Точнее, её обломок, на что намекали неровные края. Так вот за чем он шел сюда. И что-то прямым текстом сообщало – ей никто ничего не расскажет ни сейчас, ни позже, так что можно даже не напрягать голосовые связки. Досадно, но сейчас есть куда более важный вопрос, рассыпающий внутри миллионы острых игл, пронзающих каждую частицу её естества.       – Ты нашел, что искал? – нетерпеливо уточнила Хэль.       Обернувшись к ней, мужчина скользнул тяжелым взглядом по стенам, на которых гасла серебряная сеть, еще раз и вдруг замер. Темные глаза сощурились, на непроницаемом лице проскользнуло что-то крайне… страшное. С несколько мгновений он был бездвижен и даже, кажется, не моргал, вглядываясь во что-то с невероятным напряжением (Хэль посмотрела в ту же точку, но не увидела ровным счетом ничего). Она уже подумала окликнуть его и удостовериться, что все нормально – кто мог гарантировать, что пещера не мстит расхитителям каким-то образом, но мужчина так же внезапно, как и окаменел, сделал глубокий вдох, что-то прошипел себе под нос и кивнул.       – Веди к своему осведомителю.       Вмиг забывшая обо всех странностях Хэль, схватив своего спутника за правое запястье (левую руку он снова прижал к груди, но теперь уже удерживая ей обломок скрижали), с особым воодушевлением потянула его в сторону выхода.       На отдающих синевой губах замерла глупая улыбка.