Тень холодного рассвета

      Причин ненавидеть родителей у Эрвига не имелось никогда – он плохо их помнил, но все те слабые, рвущиеся под пальцами при попытке схватить их, обрывки прошлого сочились нежностью и теплом. Были ли родители идеальны, были ли такими, какими должны быть, он не знал. Он даже не мог воскресить под закрытыми веками их лиц. Но ненавидеть их было не за что. Даже за то, что он остался один.       А вот отсыпать слова горячей благодарности отцу, из-за которого перед ним вновь опускался десяток железных занавесов, мешающих сделать последние шаги к цели – всегда пожалуйста.       Решаясь на визит в Ирльхейн, Эрвиг надеялся, что это будет его финальный рывок, что сложит все детали в единую картину и поможет наконец найти ответ на терзающий уже несколько вопрос – «как?». Он знал, что потребуется спуститься почти в Бездну, посетить подвалы Альянса, покопаться в Библиотеке и пройтись еще по паре мест. Но о том, что отец проявил избыточную осторожность и раздробил скрижаль отнюдь не на пять частей, ему известно не было. Агнус бы побрал это здравомыслие, которое неизвестно от кого досталось отцу: гаснущая поисковая сеть, стягиваясь в ту же точку, из которой родилась, внезапно деформировалась в последний привет из-за Грани.       Кажется, с мыслью о том, что отец будет держать его как можно дальше от дома, он погорячился. Потому что четыре строчки родительского послания отправляли его прямым курсом в Бездну.       И заодно погулять по Океану – эта демонова пещера оказалась не единственным хранилищем обломка скрижали.       Если приглашение в Бездну еще можно было расценивать как возможность отдать должное совсем не трогавшей его ностальгии (или, скорее, спящему где-то глубоко страху оказаться там, где он не был несколько сотен лет), то предложение поплавать подольше явно выдвигалось отнюдь не ради получения приятных ощущений. Отец должен был знать, какие отношения у сына с водой. Да и даже если отринуть его личные проблемы, так долго исследовать Океан могут только его создания, либо те, чья магия для жадной стихии не интересна.       Наткнувшись на нетерпеливый взгляд сирены и вспоминая о сделке, Эрвиг кивнул:       – Веди к своему осведомителю.       В конце концов, здесь ему больше делать нечего, можно нанести визит и непонятно кому. Пока будут плыть, хоть обдумает все: здесь явно не мгновенное перемещение – вряд ли переходы в Океане работают, да и сирена с ними явно незнакома. Эрвиг плохо понимал суть магии подводных созданий, поскольку сталкивался с ними крайне редко, но маловероятно, что это нечто серьезное.       Прижимая к груди первый обломок бесценной скрижали и даже не реагируя на стальную хватку почти ледяных пальцев, что впились в запястье – острые ногти царапнули кожу, наверняка оставляя следы, – Эрвиг последовал за сиреной, рванувшей к выходу, словно их преследовали все стражи Бездны. Хотя, если судить по странным искрам в её глазах, когда она говорила о ногах, это по какой-то причине не давало ей покоя и вполне понятно её намерение как можно скорее добраться до того, кто сможет дать ей желаемое.       Да, если бы она умела работать с переходами, она бы к ним уже прибегла.       А он не мог сделать этого за незнанием координат.       Внезапная мысль прошила сознание, вынуждая Эрвига резко остановиться. Сирена, удерживающая его за руку, дернулась и недоуменно обернулась, не понимая, почему балласт не движется.       – Как далеко отсюда до твоего осведомителя? – уточнил Эрвиг, поймав её озадаченный, но такой же мертвый, взгляд.       Она, похоже, причину остановки и вопрос не связала: хлопнув ресницами, неопределенно махнула кончиком хвоста.       – До затонувшей каравеллы… – скорее для себя, нежели для него, произнесла – ему эта информация ясности все равно бы не дала. – Около полутора тысяч рха, быть может.       – Переходами ты пользоваться не умеешь?       Не то чтобы в вопросе был смысл, когда ответ уже казался ясным, но хотелось бы, чтобы он превратился из гипотезы в неопровержимое утверждение.       Сирена покачала головой, не отрывая от него пристального взгляда.       Ничуть не обрадованный полученным подтверждением Эрвиг бессмысленно оглядел серые стены туннеля: ни одной дельной идеи. А решить что-то требовалось – даже если не ради исполнения своей части сделки, так для дальнейшего пути. Вряд ли ему очень повезет еще с несколькими стражами договориться, хотя встречу с конкретной сиреной назвать везением тоже получалось с огромной натяжкой.       – Я не смогу плыть так долго, – коротко пояснил он. – Мне нужен кислород.       Теперь суть проблемы, по всей видимости, дошла и до сирены – в безжизненных глазах едва заметно проскользнула тень чего-то, напоминающего понимание и даже задумчивость, хотя лицо все так же сохраняло нетерпеливое выражение. Либо она действительно не учла разницы между созданиями Океана и теми, кто существовал на поверхности, либо просто решила разбираться с последствиями по факту. Вдруг этот таинственный «осведомитель» еще и в некромантии неплохо разбирается.       Все же, Эрвиг ей требовался живым. Или, точнее, способным на какие-то действия.       Отпустив его руку, сирена как-то нервно дернула хвостом, отплывая – похоже, её внезапно возникший вопрос взволновал, вновь возвращая в собранное состояние: уже ни намека ни на ту глупую улыбку, ни на воодушевление, делающее пустые глаза чуть более… настоящими? Действительно ли эти дети Океана были лишены способности чувствовать?       С минуту она смотрела на него как-то отрешенно, словно в голове её в хаотическую воронку закручивались сотни разных мыслей и она не могла выхватить более разумную. А потом бледная рука потянулась к самому концу хвоста, где он переходил в раздваивающийся плавник. Тонкие пальцы замерли в нерешительности, но все же ухватились за поддетую длинными острыми ногтями пару чешуек и дернули. На лице едва заметно проступила гримаса боли: вырывать чешую – даже не прядь волос выдрать.       Для сирен это было сравнимо, пожалуй, с отрезанием куска плоти.       Эрвиг ощутил, как против воли все внутри напряглось: такого исхода событий он не предполагал. Он не знал всей сути магии сирен, но даже он был осведомлен об их ценности на невольничьем рынке. И далеко не только по причине привлекательной внешности – сирен использовали в качестве живого украшения дома, заселяя их в стеклянные кубы и выставляя в гостиных. С учетом цены этих созданий Океана, позволить себе такую «деталь интерьера» могла только знать. Однако еще больше сирены ценились теми, кто хоть немного понимал в магии.       Слезы бесчувственных сирен – редчайший компонент сложных зелий. Камни, заменяющие сердца – мощнейшие источники магии. Волосы по качеству выигрывают у любых других и крайне любимы женщинами, готовыми пойти на все ради уникальной красоты. Голос – тоже желанен дамами, особенно влюбленными. Но первее всего стоит чешуя, которую нужно забирать непосредственно с живой сирены, иначе она потеряет всякую ценность. Обо всех её качествах, наверное, даже главные магические умы межмирья знали далеко не все, но даже имеющейся информации хватало, чтобы на сирен велась настоящая охота. Быть может, еще и поэтому показывались они исключительно в лунном сиянии, избегая выныривать на поверхность при солнечном свете.       И теперь Эрвиг наблюдал, как сирена добровольно расстается с парой чешуек, на концах которых остались капли лиловой крови.       Неужели для нее какое-то странное желание значило так много?

***

      Сирены стратегическим мышлением никогда не отличались – они не были глупы, но планировать все наперед, высчитывая десяток возможных ходов и разворотов ситуации, совсем не про них. О каких планах может идти речь, когда каждый день как предыдущий и все существование стягивается в единое сумрачное полотно, имеющее горький привкус океанской воды? А чтобы набросить на моряка или другого мужчину магическую сеть, особых навыков и схем не нужно – это умеет даже лишь вчера созданная сирена, разве что умения у каждой в разной степени проявляются. Именно поэтому, когда пристально смотрящий на нее мужчина вдруг остановился и сообщил, что ему не хватит кислорода на предстоящий путь, Хэль недоуменно моргнула и едва удержалась от желания прошипеть себе под нос проклятие.       Существам с поверхности требовался воздух.       Даже те, кто имел доступ к магии, не могли существенно изменить свою систему дыхания – продлить время, что удавалось протянуть без кислорода, но не более. Странно, конечно, что существо такого уровня (по крайней мере, если верить словам предсказательницы), не имело возможности контролировать свою потребность в воздухе. На миг Хэль даже допустила мысль, что мужчина просто надеялся получить доступ к её силам этим обманным ходом, но – Агнус бы его затащил в свою тюрьму – даже при таких условиях она была вынуждена искать выход.       Потому что ей требовалось его присутствие и помощь.       Точнее, его магия – это звучало не так унизительно.       Колеблясь и пытаясь поверить в то, что она не пожалеет о содеянном, Хэль дотронулась пальцами до мелких гладких чешуек, плотно сидящих в самой узкой части хвоста, примыкающей к плавнику. И самой чувствительной: если с зоны бедер хотя бы их снимать было не так больно (это почти не ощущалось), то одна только попытка потянуть тонкую прозрачную пластину, отливающую золотом, уже заставляла стиснуть зубы. Вырвать же, особенно пару одновременно, было еще хуже, чем отсечь себе руку.       Сдерживая порыв зажмуриться – слишком уж не хотелось давать понять наблюдающему за ней мужчине, насколько это мучительно для нее, – Хэль все же рванула пару чешуек. По всей длине хвоста словно тысяча электрических разрядов прошла; в груди камнем застыл крик, не получивший выхода.       Сглотнув, перевела затуманенный болью взгляд на мужчину. И непроизвольно сжала между пальцев хрупкие пластины.       – Думаю, о чешуе сирен ты и так достаточно знаешь, – она постаралась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно, но губы так и норовили исказиться в горькой усмешке. – Этого хватит, чтобы добраться до места назначения и выбраться из Океана после.       Рука с трудом слушалась её, когда Хэль протягивала мужчине окровавленные чешуйки. Тот продолжал смотреть ей в глаза со странной, абсолютно непонятной ей эмоцией – словно он решал для себя какой-то вопрос мирового масштаба.       И совсем не торопился принимать дар.       Унизительно.       – Что произойдет? – спокойный, лишенный хотя бы намека на интерес голос, но цепкий, требующий ответа взгляд.       Хэль нахмурилась. Она не могла в точности быть уверенной, что именно случится, но гарантировать устранение необходимости в кислороде – вполне.       Организм сирен, как и прочих подводных тварей, имел строение отличное от тех, кто жил на поверхности: он был приспособлен пропускать через себя воду, фильтруя её и распределяя по всем системам и тканям. В воздухе же они, напротив, не нуждались, и, попадая на безводное пространство, спустя некоторое время начинали погибать. Если бы сирена пожелала навечно покинуть Океан, ей бы потребовалось не только получить ноги. И это умалчивая о проблемах с солнечным светом.       Так, способностью находиться в воде постоянно и не захлебываться сирены были обязаны отнюдь не магии, а физиологическим особенностям. Безусловно, передать их кому бы то ни было возможности не представлялось, даже если очень постараться и отдать этому кому-то всю чешую. Но зато можно было временно создать своеобразную систему фильтрации для чужого организма (суть которой вряд ли понимала хоть одна сирена за ненадобностью иметь это понимание). Длительность эффекта и мощность зависела от количества затраченных на это чешуек.       В теории, которую проверять еще не приходилось, пары хватило бы на два часа. За это время как раз они должны были доплыть до предсказательницы, пообщаться с ней и вернуться на поверхность.       Как все окажется на практике – сам Агнус не скажет.       – Твои легкие станут вытягивать кислород из воды, но она попадать внутрь не будет.       Это все, что она могла вообще сказать, максимально не углубляясь в детали и предпринимая попытку приблизительно представить возможные изменения.       Пристальный взгляд, которым она ощущала каждой клеточкой, особенно хвостом, даже на самую малость не стал мягче. Но смуглая рука с раскрытой вверх ладонью все же двинулась навстречу её собственной, все так же унизительно протянутой.       Шероховатые подушечки пальцев мазнули по коже, забирая окровавленные чешуйки, с каждым мгновением становящиеся все более хрупкими – влага уходила из них и спустя некоторое время они рассыплются пылью.       – Глотать? – уточнил мужчина, словно бы делал это каждый день.       Впрочем, Хэль не могла гарантировать, что он действительно не развлекается постоянной ловлей сирен и снятием с них чешуи.       В отношении него она вообще ничего гарантировать не могла.       Завороженная, она смотрела, как золотящиеся пластинки с лиловыми пятнами, что постепенно темнели, исчезают за тонкими губами; как темные глаза вдруг меняют цвет – буквально на миг приковывая внимание к золоту и свежей зелени; как дергается жилка на шее, прямо рядом с небольшой точкой-родинкой; как правая рука резко взмывает к ключицам и пальцы с силой сжимают кожу, когда из груди вырывается вздох.       Хэль не могла представить, что происходит с созданием, рожденным на поверхности, когда его организм перестраивается на существование в воде. Но очень сомневалась, что ощущения могут хоть немного считаться приятными.       Мужчина вдруг судорожно закашлялся, сгибаясь так, что светлые волосы упали на глаза, скрывая его лицо от её взгляда полностью. Хрипы, разносящиеся по узкому туннелю, царапали где-то под лопатками, и Хэль застыла, не понимая, должна ли она что-то сделать. Неловко опустив почему-то все еще протянутую руку, она все же дернулась вперед – тут же замирая; замешательство растекалось по телу.       Не в привычках сирен было помогать кому-то. Даже в условиях взаимовыгодного соглашения. Сочувствие не закладывалось в их сознание. Понимание чужой боли не расценивалось как имеющее право на жизнь качество. Этого не было даже в тех, кто имел сердце несколько веков назад. И уж тем более нельзя было найти в тех, кто существовал сейчас.       Но под лопатками точно кто-то вознамеримся оставить гниющие раны.       Могла ли она что-то спутать? Должна ли была снять чешуйки с середины хвоста или с задней стороны? Не зря ли оставила на них кровь – главный катализатор? Или не стоило давать сразу две, не зная, как организм конкретного существа отреагирует на стороннюю магию, практически вживляемую, пусть и на короткий срок?       Хэль думала, что мужчина выплюнет на каменный пол в этом приступе собственные легкие, но хриплые судорожные звуки все же начали стихать. Его грудная клетка поднималась и опускалась уже не так рвано и отчаянно, а пальцы не пытались оторвать с силой сжатую кожу.       На ключицах остались багровые следы. Белки глаз едва заметно покраснели. Лицо ощутимо побледнело. Но, наконец выпрямившийся мужчина, явно пришел в себя, сглатывая и вперяя в оцепеневшую сирену тяжелый взгляд.       – Веди, – коротко бросил он.       Хэль кивнула так медленно, словно голова её была на заржавевших шарнирах, и развернулась. Саднящие от ощущавшихся почти реальными царапин лопатки напряглись; волнами расходящаяся от мужчины аура сносила не хуже физического удара.       Закусив изнутри щеку, она устремилась к узкой щели, что вела наружу. В Океан.