Осколок шестой
23 сентября 2017 г., 20:40
Быть ничем и нигде – развлечение сомнительное. Это даже не сравнимо с ощущениями от обычной телепортации, когда тело расщепляется на атомы: там все длится какие-то секунды – в худшем случае, минуты, – здесь же потерять себя, смешаться с воздухом, утратить способность мыслить надолго, пока хватит сил. И с каждым мигом шансы собраться обратно все тают, потому что сознание перестает принадлежать своему владельцу, и то, что когда-то было разумным существом, обращается в ничто. Это являлось первой причиной, по которой Эрвиг прибегал к данному заклинанию крайне редко. Если говорить точнее, никогда, исключая практику после его изучения.
Второй же являлся неимоверный расход сил.
Ему повезло, хотя с какой-то стороны стоило еще подумать, повезло ли – силы матери, запечатанные в нем временно, остались внутри навечно, и теперь служили отличным резервом, способным помочь в критической ситуации. Но даже этот сосуд мог быть опустошен до капли, если заклинание требовалось поддерживать очень долго, как случилось сейчас – подводное течение у самого дна не отличалось особой скоростью, сам Эрвиг не мог повлиять на свое перемещение, а собираться обратно в половине рха от места, из которого убирался, как-то нелогично было.
Приходилось держаться и ждать, когда вода сама отнесет их дальше из проклятой зоны. И заодно надеяться, что не закинет в еще более опасную.
Куда именно их в итоге забросило, Эрвиг не узнал, в какой-то момент полностью утратив контроль над сознанием. А спустя некоторое время резерв сил был исчерпан.
Осматривая исподлобья помещение, в котором он оказался, Эрвиг пытался определить, как скоро восстановится хотя бы половина: с текущим объемом было опасно даже просто продолжать «прогулку» по Океану, не то что отправляться за следующим обломком скрижали. Все временные ориентировки полетели в Бездну.
Внимательно осматривая себя и проверяя работоспособность конечностей (и заодно, сохранность уже добытого обломка), Эрвиг вспоминал третью причину нелюбви к заклинанию растворения, возникающую исключительно в момент захвата второго существа – помимо того, что силы расходовались в ускоренном темпе, если «балласт» сам их был лишен.
Риск собраться неправильно.
После того, как сознание отказывает, заклинание рассеивается и воздух (вода или иная субстанция, где происходило растворение) выталкивает инородные частицы, которые собираются обратно. Когда речь идет только об одном объекте, особых проблем не возникает. Но два – это уже необходимость разбираться, где свое, а где чужое, и при отсутствии возможности управлять сознанием риск получить чужую конечность или орган почти стопроцентный.
Что он успел отхватить от сирены – еще только предстояло выяснить. Но сначала стоило узнать, выжила ли она вообще. Знак договора все так же горел на груди, однако особо надеяться на него не приходилось.
Спрыгнув с лежака, укрытого какими-то водорослями, Эрвиг скупо размялся: вроде бы все работало как раньше – даже с вызовом клинков проблем не возникло, но надеяться на удачный исход было глупо. Ощущая постепенно нарастающее раздражение от постоянного симбиоза серого и болотного, окружающих его уже несколько часов, он стремительно выплыл наружу, вознамерившись хотя бы обследовать место, в котором очутился.
Узкий недлинный коридор, имеющий еще несколько таких же арочных проемов, как и тот, что вел в его «комнату», слабо освещался прилепленными на стены ракушками и поражал своей пустотой. Никаких указателей, конечно же, тут не наблюдалось, так что исследовать соседние помещения приходилось личным визитом. Благо, их хотя бы было немного, да и два из них сразу отмелись из-за абсолютного мрака внутри (изучать, не таится ли там какая тварь, не хотелось), а третье уже, к счастью (и заставляя подумать о возможном подвохе) принесло плоды.
Причем, вполне весомые.
Комната, немногим шире той, где он очнулся, так же освещалась ракушками и не могла похвастаться впечатляющим интерьером: плоский камень, явно заменяющий стол, простой лежак и какие-то мешки в углу. Куда большее внимание привлекли два существа, обнаружившиеся здесь: первым была уже знакомая ему сирена, по всей видимости, еще не пришедшая в себя (труп-то не стали бы укладывать на постель, да?), вторым – какая-то женщина с длинными медными волосами в болотно-сером (здесь что, культ грязных цветов?) платье, край которого был приподнят и обнажал свернувшийся кольцами змеиный хвост.
Фэр’кха. Порождения самых темных глубин Океана, по легендам уже давно вымершие. Видимо, не все.
От женщины его появление, похоже, не укрылось: вперив в него абсолютно черные глаза, она широко оскалилась.
‘Очнулс-ся’, – вместо приветствия прошипела она.
Несколько удивленный тем, что между ними возможна мыслесвязь, хотя они поток не замыкали (если только не когда он был без сознания), Эрвиг сощурился. Нужно ли было вообще что-то отвечать на ничего не значащую констатацию факта?
‘Будешь столько хмуриться – забудешь как улыбаться’, – бросила ему женщина с тем же оскалом. Очень захотелось сообщить, что он и так уже забыл, правда, не столько как, сколько зачем. И почему.
Но это было абсолютно не её дело.
‘Где мы?’ – коротко бросил он, получая в ответ сухой смех, царапающий голову и забивающийся куда-то в глотку.
‘Там, куда шли’.
Прислонившись боком к проему и сложив руки на груди, Эрвиг уточнил:
‘Откуда вы знаете, куда мы шли?’
Но прежде, чем женщина, продолжая демонстрировать острые мелкие зубы, что может и считалось выражением радушия, но в действительности походило на безмолвное напоминание о реальной опасности фэр’кха, дала ответ, в голове зазвучал другой, куда более знакомый и сейчас даже приятный, голос:
‘Ей известно все’.
Обернувшись, Эрвиг заметил, как сирена, приподнявшись на локтях, пытается сесть: удавалось ей это с переменным успехом, но все же она сумела прислониться лопатками к стене и теперь, бездумно царапая мягкие водоросли под собой, смотрела на, похоже, хозяйку этого места.
Значит, они действительно шли сюда. Что ж, хоть какая-то цель выполнена: теперь осталось быстро разобраться с его частью договора, освободиться от связи и… Все демоны Бездны, он забыл про остальные осколки! Связь будет держаться, пока он не получит то, что укрыл у себя Океан.
Недовольно цокнув языком, Эрвиг предпочел закончить обмен любезностями, но еще раньше это за него сделала сирена, которую явно и попытка доплыть до Грани не была способна остудить:
‘Вы же говорили о нем, Ан-эсьем?’
Получается, их мыслепоток замкнут сразу между троими. Еще лучше.
‘Наследник Бездны, значит, да?’ – хмыкнула та, которую назвали Ан-эсьем (еще бы разобраться – это имя или обращение), насмешливо разглядывая Эрвига.
Стало крайне любопытно, как именно она узнала, кем он является – вроде бы магия у него не уникальна, но интерес это вызвало не только у самого Эрвига: сирена бросила на него озадаченный взгляд – похоже, о его статусе её как-то не предупреждали, ограничившись другими приметами. Впрочем, сейчас расспрашивать следовало не о способностях этой Ан-эсьем.
‘Раз уж я тут Избранный, объясняйте, что делать’.
Сквозь упорядоченные ряды мыслей вновь пронесся сухой смех провидицы – этот статус ей шел лучше прочих. Резко брошенная фраза, похоже, её не разозлила, а только развеселила. Медленно поднявшись с мешка, на котором сидела, она плавно подползла к нему, продолжая гипнотизировать чернотой своих глаз. Приблизившись почти вплотную, длинным костлявым пальцем приподняла его голову за подбородок.
‘Какой нетерпеливый мальчишка’, – оценила то ли с одобрением, то ли с насмешкой. – ‘Прям как ты, Хэль’, – обернулась она к сверлящей их обоих взглядом сирене.
Ну хоть какая-то информация за пару минут бесполезного общения, хотя толку-то ему от имени сирены, с которой они (о, как же хотелось в это верить!) разойдутся в разные стороны спустя некоторое время. Только Эрвиг бы сейчас предпочел совершенно другие сведения.
‘Можешь не прожигать меня недовольным взглядом – я не испепеляюсь так просто’, – вернула ему внимание провидица, правда, степень мрачности Эрвига не убавив, особенно следующей фразой: – ‘А что тебе делать – я понятия не имею’.
На удивление, Хэль возмущения не выразила – казалось, она даже робела перед этой женщиной, будучи непривычно тихой и молчаливой. Или же сказывался отход от бессознательного состояния и всего, что ему предшествовало. Зато сообщить все, что он думает о туманных предсказаниях и прочей ереси очень хотел сам Эрвиг, уже начавший сожалеть, что не убил сирену в начале знакомства и не попытался найти альтернативный способ добраться до скрижали. Все было бы проще и быстрее, чем это.
‘И с чего вы тогда взяли, что это я должен ей ноги?’
‘Просто знаю. Изучи записи своей матери – может что поймешь’, – с насмешливым ободрением похлопала его по щеке провидица и выползла в коридор. Шорох её хвоста по камню еще некоторое время читался, пока не стих где-то вдалеке.
Мысли спутались: упоминание матери этой странной провидицей полностью сбило с толку. Знала ли она его родителей? Если учесть, что фэр’кха появились вместе с Океаном, ей вполне могло было быть более тысячи лет, а значит, она могла однажды встретиться с его матерью. Или как минимум что-то знать о ней. Идея догнать провидицу и заставить её отвечать на все внезапно родившиеся десятки вопросов усыпляющим шепотом пробилась в разум, соблазняя, опутывая.
И где-то за ней крепло осознание: ему придется нанести визит Бездне.
Только сначала нужно обсудить все с притихшей сиреной и выбраться отсюда, что может случиться нескоро: лишь Агнусу известно, в каком она состоянии. По привычке разомкнув губы, чтобы окликнуть её, Эрвиг невольно сделал вдох и тут же ощутил, как рот заполнился водой, мигом скользнувшей дальше в глотку и дыхательные пути. Резко закашливаясь, он вцепился в холодный камень проема, понимая, что заставлять себя сейчас не дышать – бесполезно: одной только попыткой выгнать лишнюю воду он загоняет новую.
Похоже, магия сирены перестала действовать.
За текущие сутки он слишком часто попадал в откровенное дерьмо.
Внутрь словно залили жидкий огонь, желая спалить все дотла. Глаза слезились – к счастью, защитная пелена перед ними держалась, иначе бы он вовсе оказался дезориентирован и беспомощен. Как вообще можно придумать что-то более идиотское: при всех своих силах он рисковал умереть, банально захлебнувшись. Это даже не смешно.
‘Надо… выбираться’, – с трудом сцепил вместе он пару слов.
Сейчас было бесполезно даже глотать новые чешуйки (хотя не факт, что он бы удостоился очередного порыва щедрости) – они просто выйдут наружу с новым приступом попытки выплюнуть легкие, да и уже заглоченная вода никуда не денется. Если в ближайшие минуты он не окажется на поверхности, ноги сирене уже точно не светят.
Она, похоже, пришла к этой же мысли: последнее, чем Эрвиг успел запомнить, прежде чем ощутить, как шероховатая каменная стена куда-то уклоняется – холодные руки на груди и почти прозрачные глаза.
***
Пора было разучиться верить в сказки – сиренам вообще не пристало на что-то надеяться. Они могли желать: жадно, разрывая все, что стоит на пути, зубами и почти звериными когтями. Но не мечтать. Она так глупо повелась на обещание свободы, почти потеряв свою суть – бессердечного создания и бездушного стража. От нее требовалось лишь неукоснительно соблюдать обязанности. Оберегать вверенную территорию и в самые безумные моменты для Океана подзывать новые жертвы, даже если они совсем пустые. А не надеяться сбежать. Прижимая к себе бессознательного мужчину (почти полное отсутствие сил не позволяло управлять водой и тащить его рядом с собой), Хэль стискивала зубы, уговаривая себя на еще один удар хвостом. И еще. И еще парочку. Едва-едва восстанавливающаяся после отравления чужой магией, что, несмотря на зелье, продолжала грызть кожу изнутри, не желая так просто сдаваться, Хэль пыталась поверить, что она сумеет добраться до берега раньше, чем сердце мужчины перестанет биться, а душа пересечет Врата. За единственную ниточку к свободе она была готова цепляться до собственной смерти, которая не наступит, пока этого не возжелает Океан. Хотя теперь сознание занимала не только так не вовремя прекратившая свое действие магия (предполагаемая пара часов прошла, но никто не предполагал случившейся задержки), но и то, что сказала провидица. Во-первых, о причастности мужчины к Бездне – это вполне объясняло некоторые моменты вроде его ауры, слишком большого запаса сил и вообще причины, по которой его магия вступила в конфликт с её собственной. Хотя нет, последнее не объясняло, потому что она все равно не понимала, как все это происходит. А, во-вторых, о необходимости еще искать способ подарить ей свободу – Хэль говорили, что провидицы не имеют четкого представления о будущем, но почему-то она полагала, что им предоставляется куда больше информации. Оказывается – не больше. Либо же она что-то скрывала, но это все равно выяснить возможным не представлялось. Почти буквально держать в своих руках ключ к свободе и не знать, как открыть дверь и какую из сотни тысяч выбрать – настоящая насмешка Лоакруу. Хэль была готова уже своими руками отправить её в котел, где яд разъедает кожу грешников, но сначала лично влить в её глотку расплавленный металл, чтобы она чувствовала, как он медленно застывает, и с каждым мгновением все сильнее желала себе скорой смерти. Если бы не ревность проклятой богини, сирены бы не стали вечными узницами Океана. Невольно сжимая чужие плечи так, что острые кончики ногтей разорвали смуглую кожу, Хэль совершила еще один рывок; взгляд её был направлен вверх – туда, где вода словно смешивалась со свежей кровью. Кому стоило молиться и стоило ли? Она была готова перечислять всех божеств, даже уже утративших свои храмы, что когда-либо появлялись на Альтерре, лишь бы успеть. Лишь бы истончающаяся с каждым мигом ниточка, второй конец которой держал мужчина, слившийся с вожделенной свободой, не разорвалась. Она обязана успеть, даже если сама потеряет сознание на поверхности – истощенным сиренам опасно поднимать голову из воды. В ушах что-то пульсировало, и если бы у нее было сердце, Хэль бы подумала, что это оно заходится в бешеном ритме. Но у сирен уже несколько тысячелетий как отняли единственное, что причисляло их к живым существам. Указали на их истинное место и натуру. Уставший от этого стремительного заплыва хвост явно грозился в один не самый прекрасный момент полностью утратить чувствительность и перестать откликаться на команды мозга, и это, пожалуй, беспокоило даже сильнее начавшей двоиться перед глазами картинки – плыть можно даже вслепую. Стиснув зубы с такой силой, что края наверняка должны были раскрошиться от давления, Хэль решилась, быть может, на самый глупый поступок в её переполненной пресным однообразием дней жизни. Собирая те хрупкие крупицы магии, что успели упасть на дно её сосуда, она на мгновение остановилась, давая короткую передышку постепенно отказывающему хвосту, и, закрыв глаза, отправила безмолвный приказ окружающей её толще воды. В момент, когда слабым потоком её выбросило на пологий берег, Хэль была готова даже возблагодарить Создательницу. Но, ударяясь бедром о каменистую землю, она осознавала – рано испытывать облегчение. Ощущая давление воздуха, вызывающего першение в горле, и игнорируя боль в руках, зажатых между землей и спиной мужчины, которого она все еще держала и почти на которого упала, Хэль попыталась поднять голову, чтобы осмотреться. Ей нужен был кто-то, способный оказать помощь. Сиренам неведомо, как возвращать к жизни. Сиренам неведомо, что такое жизнь. Она может хоть до конца алой декады сидеть тут и тормошить бессознательного мужчину – это не принесет результата, если только она не ждет, что он уйдет за Грань. Память подбрасывала какие-то бесполезные обрывки старых сказок, но в них не говорилось ничего, кроме волшебной силы поцелуя. Хэль слишком хорошо знала, сколь глупы эти строки: от одного поцелуя никто не воскресает. Тем более что все сказки говорили о любви – той абсолютной, вечной и искренней. Той, к которой сирены отношения не имели. Устало опустив голову на холодную мужскую грудь, она прикрыла глаза и сконцентрировалась – как и ожидалось, сосуд опустел полностью. Но куда сильнее встревожило другое: сердце, ранее пусть и едва ощутимое, сейчас не билось. Совершенно. Эту ночь она могла бы по праву назвать преисполненной отчаянных глупостей, но выхода не было: до души, ушедшей к Вратам, ей не дозваться. И остается лишь уповать, что Грань еще не пресечена, и что её еще одна порция яда не убьет. Дрожащей рукой перехватывая холодное запястье бессознательного мужчины, она наблюдала, как острые ногти разрывают кожу, погружаются и царапают кость, как темная, густая кровь лениво показывается на поверхности. И зажмурилась от пронзившей позвоночник боли – все как тогда. Чужая, отравляющая магия скользнула по венам. Гулко упала первая капля на дно сосуда. И когда дно едва-едва наполнилось багряной субстанцией, так похожей на кровь, Хэль запела. Песни сирен были созданы завлекать моряков на дно. Песни сирен были созданы кормить Океан. Песни сирен были созданы лишь с одной целью – убивать. И сейчас эта гипнотизирующая мелодия вырывалась из груди только для того, чтобы очаровать любого, кто попадет в радиус её действия. Но не уничтожить: заманить. Притянуть. Заставить увидеть того, кто нуждался в помощи. И, быть может, впервые за сотню лет Аиносу обратила свой взор на собственных «детей». Где-то на горизонте мелькнуло что-то белое, такое тонкое и прозрачное, что больше походило на мираж, чем на живое существо. До рези в глазах фокусируясь на непонятной светлой точке, Хэль едва ли понимала, какие слова срываются с её губ и с какой жадностью она пьет чужую магию. Все сомкнулось на одной-единственной мысли. Идущей абсолютно вразрез с природой сирен. Белое пятно дополнилось золотым росчерком, все сильнее становясь похоже на невысокую фигурку молодой женщины в простом платье и с длинной косой, переброшенной на грудь. Какие тревоги выгнали её в алую декаду из дома, когда все разумные существа предпочитали даже ставен не отпирать, сирену сейчас не волновало. Резко замолкая, когда женщина приблизилась настолько, чтобы увидеть и её, и лежащего на берегу мужчину, Хэль с трудом разжала негнущиеся пальцы, позволяя окровавленному запястью упасть на бездвижную грудь. В виски вогнали по семь мечей с обеих сторон, и бьющаяся птицей в голове мысль напарывалась на острые концы, заливая белое оперение кровью. Пожалуйста, выживи. Из последних сил оттолкнувшаяся от усыпанного мелкими камнями берега, Хэль закрыла глаза в момент погружения в воду и камнем пошла ко дну.
