Тень холодного рассвета

      За последние сутки он слишком часто приходил в себя в каких-то незнакомых помещениях и с таким чувством, словно Высшие погоняли его по всей Бездне: голову раздробили, но собрать обратно не удосужились, конечности, похоже, просто отсекли и как-то очень криво пришили, нарушив все соединения. Зрение, видимо, стоило благодарить просто за то, что оно вообще существовало – мелочи вроде отсутствия четкости не следовало упоминать, пока хоть такая картинка не пропала совсем. Глаза слезились и просили закрыть их обратно, но Эрвиг все же старался понять, чем является бело-золотое пятно на коричневом фоне, которое как-то вдруг пришло в движение и приблизилось.       Чтобы разомкнуть губы и вытолкнуть хоть одно слово, больше похожее на слишком шумный выдох, потребовались все силы.       – Хэль?..       С какой радости единственную возможность заговорить было решено потратить на имя сирены, мозг едва ли соглашался объяснить, но не исключено, что причиной являлось только сочетание цветов в теплом пятне рядом. Разве что сирена совсем не была теплой. И, если он может дышать, хоть и не понимает, почему в легкие попадают лишь самые крупицы воздуха, сирене здесь не место: она не дойдет до чужого жилища и не сумеет существовать без воды. Даже во время алой декады, устраняющей только опасное для созданий Океана солнце.       Пятно резко отдалилось, сдвинулось куда-то в сторону и издало какой-то громкий звук, позже опознанный как набор непонятных слов, адресованных явно не ему – они были выкрикнуты и даже повторены спустя некоторое время.       А после картинка перед глазами потемнела и все чувства блокировались.       Через какой временной промежуток случилось новое пробуждение – в тех же условиях, но с более приятными ощущениями, – Эрвиг сказать не мог: он столкнулся с тем же полумраком, разве что только бело-золотое пятно оказалось немного дальше и теперь читалось четче. И это была совсем не сирена: невысокая молодая женщина в светлом платье и с длинной, переброшенной через плечо косой. Бледнолицая, зеленоглазая и как-то очень напряженно смотрящая на него. Что-то подсказывало – она здесь давно.       А еще – что это её жилище.       Осталось только разобраться, что он здесь делает, кто она такая и как долго он тут валяется. Волевым усилием заставив себя приподняться, что вызвало панику у незнакомой женщины, тут же подскочившей к нему с явным намерением заставить лечь обратно, Эрвиг прислонился лопатками к теплой стене (по всей видимости, туда доходило отопление). Пропуская мимо ушей взволнованный лепет на непонятном языке, которым осыпала его женщина, он хмуро наблюдал за её суматошными жестами – кажется, она что-то ему объясняла, пытаясь то ли отчитать, то ли воззвать к разуму.       Минуте к третьей до нее, похоже, дошло, что вся излишне эмоциональная речь ему была что пустой шум. Замолкнув, она пожевала губу и уже на общем уточнила:       – Ты не понимаешь?       Очень хотелось похвалить за быструю работу мозга и сообщить, что даже если бы он понимал, едва ли бы он на все эти словоизлияния обратил внимание, но Эрвиг все же сдержался: сейчас ему требовались все угробленные в колыбели навыки дипломатии. Женщине, правда, они тоже явно были незнакомы – с такой-то легкостью перейти на неформальное общение.       Вместо ответа Эрвиг качнул головой и выдвинул собственный вопрос:       – Где я?       Ожидала ли этого женщина, было неясно, но хотя бы испуганное выражение с её лица исчезло, сменившись напряженно-задумчивым. И, кажется, она переняла его привычку – не удосужившись объяснить что-либо, поинтересовалась:       – Ты помнишь, кто ты?       Желание закатить глаза и сыграть в несознанку пришлось подавить с той же жестокостью, с которой была убита и прошлая мелькнувшая в сознании фраза: Эрвиг предпочитал сам задавать вопросы, а не отвечать на них. И уж тем более не выступать в роли подопытного мяса для доморощенного ученого. Эта, похоже, надумала поиграть в лекаря.       – Лучше, чем следовало бы, – выдавил Эрвиг и повторил: – Где я?       Женщина, кажется, тоже сдаваться не собиралась: сложив на груди руки с множеством каких-то цветных браслетов, продолжила допрос:       – Ты помнишь, что с тобой случилось?       Ладно, это хотя бы имело некоторый смысл – могло помочь выяснить происходящее. Раздражение предупреждающе урчащим зверем свернулось в груди.       – Утонул. Неудачный заплыв.       Восторга относительно таких коротких, едва ли не выплюнутых сквозь зубы, ответов женщина не выразила, но и особого недовольства тоже – на её лице промелькнула явно читающаяся досада (с чем связанная – неясно), но не больше. Отстраненно кивнув, она села обратно на крепко сбитый табурет, поставленный рядом с постелью, на которую уложили Эрвига.       – Ты пробыл без сознания двое суток, – ровным голосом пояснила женщина, зябко обхватывая себя руками: кажется, пристальный тяжелый взгляд заставлял ее чувствовать себя неуютно. – Мы с отцом думали, уже не очнешься. Ты… – она замялась, в глазах поселилась отчетливая неуверенность, – у тебя сердце не билось.       Последнее можно отбросить – женщина явно не знакома с такими как он: столь редкое и тихое биение сердца в состоянии покоя действительно легко было принять за отсутствующее. А вот двое суток в бессознательном состоянии уже заслуживали более пристального изучения. Даже с учетом полностью истраченного резерва и хорошей порции воды в легких столько валяться трупом как-то слишком странно. И ощущения в прошлое пробуждение отличались крайней… отвратительностью.       Но все же, существовала еще пара мелочей.       – Где я?       Этот проклятый вопрос он задавал уже в третий раз и если сейчас ответа тоже не получит, придется применить меры. Женщина, вероятно, уловила исходящую от него угрозу – на сей раз играть в словесные игры не стала:       – В моем доме, – и, наверное осознавая, что это мало что проясняло, добавила: – Недалеко от океана. Я вышла утром по привычке проверить сети, и вот улов, – она как-то неловко улыбнулась.       Значит, недалеко. Это определенно радовало – не придется через весь Ирльхейн снова идти, чтобы добраться к Бездне. Но вот это странное спасение – выглядело каким-то неправильным. В алую декаду люди (да и некоторые смески) старались оставаться в своих домах, а от женщины не фонило даже самой слабой магией. Но здесь утренний визит к воде можно списать на старую привычку, или даже на скудные запасы пищи – если судить по помещению, в котором он оказался, особого достатка в этой семье не было. Однако ловить что-то в океане? Да еще и поблизости от Бездны? Если даже о последней женщина не знала, то уже быть не осведомленной о том, что это место облюбовали утопленники, она не могла.       Что-то упорно не сходилось.       И оставался еще один момент, который его крайне интересовал. Отгибая ворот рубахи из грубого материала и явно с чужого плеча, Эрвиг осмотрел тусклую вязь на груди, вглядываясь в символ, примостившийся почти в самом центре. Он по какой-то причине почернел и совсем не жег кожу.       – Я был один? – уточнил он, бросая взгляд исподлобья на продолжающую следить за ним женщину.       Едва заметный испуг в глазах, никак не отразившийся на напряженном и чего-то ожидающем лице, подтвердил догадку. Но говорить на этот счет Эрвиг ничего не стал, безэмоционально принимая положительный ответ.       – С тобой был еще кто-то? – осторожно поинтересовалась женщина.       Размышляющий о причинах, которые побудили её скрыть часть правды, Эрвиг качнул головой и попытался подняться на ноги: телом овладела слабость, вынуждающая схватиться за изголовье постели, но удержать вертикальное положение все же удалось. Свободной рукой похлопав себя по бедру, Эрвиг замер; по позвоночнику скользнула ледяная змея. Спешно ощупав себя со всех сторон, где могли находиться хоть какие-то карманы (хотя шансы были только обнаружить их в штанах – все, что у него осталось от личной одежды), он медленно выдохнул, вперяя мрачный взгляд в не сводящую с него глаз женщину.       – Где обломок?       – Что? – она моргнула и, кажется, вполне натурально изобразила непонимание.       Уговаривая себя сохранять равновесие, Эрвиг почти по слогам выдавил:       – Обломок скрижали. Где он?       – У тебя ничего не было, – медленно покачала головой женщина.       Все изнутри затопило жгучее желание разорвать её на мелкие куски, чтобы их было невозможно собрать даже самому умелому некроманту. Но разум напоминал – не исключено, что она говорит правду и обломок остался в океане. Тогда кромсать следует совсем не незнакомую женщину, а вполне себе знакомую сирену, с которой вполне бы сталось придержать важную вещь, дающую ей преимущество. И не позволяющее жертве соскочить с крючка: предприимчивые создания Океана могли и не такое. А она очень уж жаждала ноги.       Если это её проклятый план напомнить ему о договоре, она сильно пожалеет об этом.

***

      Чужая магия редко может быть дружественной, даже если принадлежит такому же созданию Тьмы – в этом Хэль успела убедиться дважды. И, кажется, второй раз был лишним, потому что общие знания она получила еще в первый, и они выглядели достаточно полными, чтобы больше таких глупостей не совершать. Но, видимо, мстительная Лоакруу, отняв у сирен ноги и заперев их на самом дне, подарила им еще что-то. Абсолютно лишнее, до какой-то поры пребывавшее в анабиозе, но пробудившееся и теперь выгрызающее куски плоти изнутри.       Это могло быть единственным объяснением её абсурдным действиям. Если не принимать во внимание отчаянное желание получить то, что ей обещали, которое, пожалуй, и должно было стоять на первом месте. Но могла ли она гарантировать себе, что все сбудется?       Особенно если бы порция яда оказалась чуть больше.       Сирены не умирают так просто, но конфликт магии – вещь, неподвластная даже Океану. Отвратительная, неизвестно кем придуманная вещь, сломавшая не одну сотню судеб. И грозящаяся уничтожить еще одну: бездумно смотря на едва движущуюся воду, что где-то там, ближе к поверхности мешалась с кровавым лунным светом, Хэль потерялась во времени и реальности. Сколько она уже так лежала, не чувствуя хвоста, но отчетливо ощущая холодное дно и обломок ракушки, впившийся в лопатку? Сколько всматривалась вверх, уже давно ничего не видя, но не находя сил закрыть глаза? Сколько пыталась провалиться обратно в спасительную пустоту, где не было странной пульсации, разошедшейся по всему телу?       Океан мог залечить физические раны своих стражей, он мог восстановить опустошенный резерв, но ему не под силу было вывести яд чужой магии, а сама Хэль едва ли понимала, как это сделать – она никогда не могла подумать, что столкнется с таким. А лекарей под водой не существовало. Оставалось лишь искать силы бороться и ждать.       Руки, в отличие от хвоста, хоть немного слушались: удалось даже сначала проскрести пальцами по дну, загоняя под ногти илистую массу, а после переместить одну кисть на грудь, просто чтобы понять – она еще не начала умирать. Чешуя еще такая же холодная и гладкая. Кожа еще такая же мягкая.       И где-то под ребрами, как у созданий с поверхности, бьется сердце.       Сердце.       Хэль ошеломленно заглотила воду, царапнув ногтями грудь. Совершенно точно, пульсация расходилась отсюда. Пульсация, которой не могло быть ни у одного создания Океана. Потому что суть каждой сирены – камень божественного ожерелья, который не может вдруг ожить. Это полный абсурд.       Но вопреки любому здравому смыслу в груди что-то отчаянно билось, совсем не мерно, не спокойно, как стоило бы в этом отравленном анабиозе – так, словно желало выбраться из своей клетки, словно рвалось туда, к поверхности, где и должно было быть.       Что за жестокая шутка?       Все сильнее казалось, что её просто избрали для очередного божественного развлечения: так бывает, когда кому-то свыше становится скучно в своем бессмертии. Потому что слишком много того, чего случаться было не должно, произошло именно с ней. Мало кому из сирен действительно хотелось покинуть Океан – настолько, чтобы рискнуть, поставив на кон собственное существование: она ведь отлично знала, чем кончится эта попытка в случае неудачи. Мало кому из сирен удавалось во что-то поверить. Мало кому (все ужасы Бездны, да никому!) из сирен приходилось слушать стук собственного сердца.       Какого шага теперь ждут от нее неизвестные зрители и кукловоды?       Крепко зажмурив глаза и впившись ногтями в бледную кожу, Хэль с трудом подавила желание вырвать проклятый чужой орган из груди. Все шло абсолютно не так, как она планировала. Ни единого попадания – все удары мимо. Все шаги – куда-то назад и в пропасть, только упасть и разбиться не дают. Если бы существовал ритуал передачи ненавистной роли, она бы вцепилась в него зубами, даже зная, что расплатой будет собственная жизнь.       Тошнотворное забвение на дне – отнюдь не то, чего просило её сознание. Не в этом ли причина, по которой именно в её груди уже совсем не мертвый камень?       Внезапно запульсировавший так, будто желал разорваться.       Еще даже не распахнув глаза, Хэль поняла причину такого суматошного стука в голове, только едва ли могла сказать, почему возникла подобная связь. Контракт не выполнен. Вторая сторона близко. Сердце среагировало раньше, чем эхо чужой магии, прокатившееся холодной волной до самого кончика едва-едва воспринимающегося собственным хвоста. Этот зов она не могла игнорировать.       Внутренний резерв уже был заполнен до краев – хоть какая-то хорошая новость посреди всей кучи агнусова дерьма, в которой она утопала. Жаль, что с последствиями отравления так легко не разобраться, но хотя бы взаимодействовать с водой можно. Отдавая мысленный приказ, Хэль попыталась хотя бы слегка приподняться – ожидать от хвоста полного подчинения сейчас бесполезно. На шестой раз удалось принять относительно нормальное положение, заставив воду обернуть её со всех сторон, тем самым поддерживая почти вертикально. Надолго «опор» не хватит, но для короткого разговора, возможно, этого будет достаточно.       Выныривая на поверхность подле вверенного ей участка и вскидывая голову, чтобы обозреть набивший оскомину обрыв, Хэль догадывалась, что теплого приветствия не получит, но раздражением, плещущимся в темных глазах, можно было положить целую армию. Её ждали, но вряд ли для приятной беседы. Еще раз ей доказывали – никто не заслуживал сострадания. Кажется, её предшественницы, не склонные спасать созданий с поверхности, были куда умнее её.       – Где обломок?       За проведенные бок о бок сутки она, конечно, успела уяснить, что её потенциальный избавитель от водных оков тягой к вежливым разговорам не страдает, но этот переход сразу к делу выглядел излишне резким. Даже воспринимающийся каким-то балластом хвост физически чувствовал льющееся из каждой буквы обвинение. Ожидать благодарностей было абсурдно, но и такие эмоции совсем не предполагались.       Стараясь выглядеть привычно-непринужденно – только не выдать, как проклятая магия разрывает внутренности, – Хэль фыркнула.       – Я тоже тебе рада. Здороваться не учили?       – Где обломок?       – Интересно, – она склонила голову, – если я не отвечу сейчас на этот вопрос, ты будешь до скончания времен его повторять?       Где-то на дне темных глаз за пеленой раздражения полыхнуло настоящее бешенство; правая кисть легла на левую очень знакомым движением – кажется, именно так мужчина вызывал что-то светящееся. Интересно, если теперь у нее есть сердце, её можно убить простым кинжалом в грудь?       – Где. Обломок.       Решив не проверять идею на практике, Хэль пожала плечами:       – Понятия не имею. И не надо так сверлить меня взглядом – сирены бессмертны.       Пока иного не захочет Океан. Но это все равно мужчине никак не поможет её уничтожить.       – А еще у нас контракт, – напомнила она. – Не думаю, что тебе так хочется за Грань раньше времени. Уж не знаю, что там у тебя за великая цель, но вряд ли она заключается в желании срочно помереть.       Тут и дара провидицы не требовалось – с такой настойчивостью нырять в пещеры и даже заключать непредсказуемые контракты мало кто будет из чистого любопытства или надежды поскорее упокоиться. Мужчине было что-то нужно, причем, не меньше, чем ей – ноги. Возможно, в этом они были одинаково одержимы. И именно это держало их рядом, в агнусовой связке договора.       – Значит ты снова выполнишь роль стража и проводника.       Столь категоричное заявление очень хотелось оспорить, но Хэль только уточнила:       – Ничего, что долг с твоей стороны растет в сумасшедшей прогрессии? – столкнувшись с абсолютной пустотой во взгляде, она хмыкнула. – И куда на этот раз?       – В Бездну.       Ощущая, что водные опоры начинают размягчаться, Хэль прикусила щеку изнутри, отдавая новый приказ и стараясь не растрачивать слишком медленно восполняющийся резерв, где осталась лишь половина. Вернув внимание мужчине, она поинтересовалась:       – В пещере еще осталось, что взять?       – Ты не поняла. Ты сопроводишь меня в Бездну.       Где-то там, где стучало чужое сердце, шевельнулось любопытство, подмывающее уточнить – должна ли она довести исключительно до входа или в её обязанности после слова «сопровождение» попала необходимость присутствовать и там. Но, отбросив эту лишнюю сейчас мысль, Хэль, сглотнув, отдала еще один приказ воде, ощущая, как стремительно утекают последние крохи силы.       И, рванувшись вверх, утянула мужчину за собой.