Тень холодного рассвета

      Сирена свою часть обещания исполнила – коротко, но все же раскрыла причины столь странного желания. Отчасти даже понятные, хотя Эрвиг бы на её месте в первую очередь думал совсем не об обретении ног. Впрочем, он и на своем собственном думал о том самом.       О мести.       Правда, кажется, сирена начала осознавать. Эрвиг смотрел в безжизненные стальные глаза и даже малейшая перемена эмоций, почти призрачных отражений хаотичных мыслей, тут же четко фиксировалась. Безмолвно наблюдая за сиреной, он и сам чувствовал, как разум спешно пытается что-то разорвать и собрать из этих кусков новое цельное полотно. Возможно, даже более удобное и понятное. Не исключено, что она может оказаться полезной не только как страж Океана. Но принимать решения сейчас небезопасно.       Раздвоенный хвостовой плавник ударил по основанию трона. Какое нетерпение.       Эрвиг сделал несколько шагов по направлению к арочному проему, что выводил в полукруглый холл, имеющий выход в сад и на верхние этажи. Предстояло осмотреть еще одно крыло дворца, чтобы сделать хоть какие-то выводы о местонахождении остальных обломков.       – Мои родители были убиты Трехликой, – коротко обронил он, не оборачиваясь: прекрасно знал, что сирена услышит, даже вздумай он произнести это шепотом.       Лишь потому, что она хочет услышать. Потому, что у нее слишком нездоровое любопытство. Потому, что её тянет хоть что-то узнать о нем. Все эти её желания было легко вскрыть даже без особых усилий.       – За что?       Вопрос сирены ударил его в спину прицельно брошенной могильной плитой.       Остановившись, Эрвиг коснулся ладонью все еще гладкого, будто вчера отполированного дерева: эта смесь ухоженных участков и толстого слоя пепла и пыли заставляла думать о вмешательстве Высших. Останься дворец совсем без присмотра, выглядел бы он иначе.       Ему бы и самому хотелось знать – за что. Только даже это знание бы не изменило его намерений и чувств: никто и на каких основаниях не имел права лишить его родителей. Даже приложившая руку к их созданию.       – Не знаю, – ответ все же удалось выдавить из себя, вцепившись пальцами добела в деревянную арку. – Это не имеет значения. Она ответит за их уничтожение.       И чуть повернуть голову, когда по движению субстанции, заменяющей воздух и воду одновременно (для каждого – свое), удалось ощутить приближение сирены.       – Вот за что тебя должны увековечить в истории, – то ли саркастично, то ли задумчиво протянула она, замерев на расстоянии, достаточном, чтобы при желании дотронуться до его плеча. Но не делала больше ни единого рывка вперед – даже не смотрела на него: боковым зрением Эрвиг мог видеть, что сирена равнодушно изучает лепнину под потолком.       – Или полностью из нее вычеркнуть.       – Думаешь, остальные боги решат замять это дело?       – Не боги, – Эрвиг слабо усмехнулся. – Богам вообще наплевать на все, что происходит не с ними, даже если кто-то вдруг уничтожит весь пантеон. А вот Высшие могут.       Судя по дернувшимся бровям и хмурому лицу, о том, кто есть Высшие и почему их вообще волнует существование Трехликой, сирена ничего не знала. Удивляться нечему: ей требовалось подчиняться непосредственно Океану и краем сознания помнить о той, что подарила ей «жизнь». Остальные представители особо сильной части межмирья её не интересовали, как и она их – каждый имел свой «участок» и своих «подчиненных», не посягая на чужих. Трехликая могла распоряжаться только теми, кого создала сама.       В этом вопросе проклятие Лоакруу в некотором роде шло против правил – она не имела никакого отношения к «детям» Аиносу и не могла их судить. Однако, по всей видимости, у Лоакруу имелся покровитель, замявший дело. Иначе бы давно или проклятие смягчилось (или вовсе отменилось, хотя, зная принципиальность богов, вряд ли), или отдельно взятая богиня поплатилась за своеволие.       – Неужели боги так легко помирают? – видимо, решив не допытываться на тему Высших, сирена сменила курс своих вопросов.       Логично сделала.       – Было бы неплохо. Но нет.       – И что ты планируешь? – явно решившая, что их разговор интереснее каких-то барельефов, сирена все же сократила ничтожные остатки расстояния, но предпочла обогнуть Эрвига, чтобы оказаться почти перед ним, а не подкрадываться со спины.       Умнела на глазах.       Словно в доказательство этому, не дождавшись ответа, она уточнила:       – Эти обломки скрижали имеют отношение к твоей мести?       Как много она заслуживала знать, получив уже часть информации? Сирена не была глупа – возможно, вела себя порой излишне беспечно, но отнюдь не от отсутствия мозга: скорее такова её природа. Создание, лишенное необходимости продумывать каждое действие на годы вперед. Лишенное необходимости следить за каждым жестом. Лишенное необходимости выжидать и в любой момент сделать ход с полной ясностью мысли. В чем-то, наверное, ей можно было позавидовать.       Оставив за спиной тронный зал, Эрвиг прошел к широкой каменной лестнице, уходящей вверх, где последние ступени терялись в алом сумраке. Это крыло он не помнил, и что именно там увидит – не знал.       Осторожно проведя пальцем по плавной линии перил, Эрвиг, ощущающий постоянную близость сирены, следующей за ним, помедлил, прежде чем сделать шаг.       – Есть шанс, что там – подсказка к единственному оружию, способному воздействовать на богов. Пятьсот лет назад – точно единственному, – добавил он.       Могло ли что-то измениться за время его анабиоза – никто бы не ответил сейчас. Если родители сумели в каком-то из миров найти то, что воздействует на богов Альтерры, в иных реальностях, возможно, занявших бы ступень ниже, то кто бы смог утверждать, что нельзя обнаружить что-то еще. Возможно, даже более сильное. Те, кто здесь – боги, где-то – не больше чем грязь.       Все относительно.       – Значит, – сирена с интересом обнажила острые зубы, – ты все же Избранный.       – Избранные мир обычно спасают.       Если погибнет Трехликая – Высшие, даже не особо-то к ней привязанные эмоционально, сочтут своим долгом намекнуть ему, что он влез куда не следовало. Вдобавок, равновесие на участке, зависящем от Трехликой, пошатнется. В ничто, конечно, Альтерра не обратится, но локальный апокалипсис ожидать стоит.       Правда, если сюда подключится еще сирена…       Пристально изучающие его глаза выглядели такими же мертвыми, но все же в них можно было прочесть исход внутренней войны. Оружие победителю в руку явно вложило любопытство – без него здесь не обошлось. Почти с абсолютной уверенностью Эрвиг мог утверждать, что Хэль готова слегка скорректировать свои планы.       Если же Альтерра потеряет сразу двух богинь, одна из которых определено находится под чьим-то покровительством, масштабы «трагедии» для межмирья уже существенно расширятся. И тут впору примерять на себя статус Великого Зла.       – Этим оружием можно убить любого бога? – вдруг осведомилась сирена.       Эрвиг заинтересованно хмыкнул, впрочем, не поворачивая головы и даже не замедляя шага: подъем по лестнице продолжился, но в том же неспешном темпе. Не то чтобы ему в этом всем была какая-то польза, хотя, тоже, смотря как рассмотреть ситуацию.       – В теории, – он кивнул, преодолевая последние ступени и осматривая площадку, с которой можно было уйти сразу в три стороны, представленные достаточно широкими коридорами с десятками дверей. Абсолютно одинаковых и лишенных каких-либо намеков на понимание, что именно за ними кроется.       Сирена, следующая за ним, вдруг как-то тяжело вздохнула – скорее просто ахнула и заглотила слишком много этой странной субстанции: воздуха как такового здесь не было и сиренам он не требовался. Эрвиг, привлеченный внезапным звуком, обернулся. Лицо сирены, белое, с синеватым оттенком, и без того никогда не отличающееся особой живостью, сейчас могло даже напугать явной серостью. Даже несколько мелких чешуек, расположенных на скулах, будто потускнели. Привалившаяся к перилам, сирена казалась обессилевшей.       Нахмурившись, Эрвиг ощутил что-то похожее на призрак беспокойства – слишком иррационального.       – Что с тобой?       Изогнув в какой-то вымученной усмешке губы, сирена слабо мотнула головой.       – Ничего смертельного. Наверное, – еще сильнее вцепившись в гладкие перила тонкими пальцами, она прикрыла глаза. – Здесь есть вода?       Она явно говорила не о питьевой. Эрвиг догадывался, в чем причина её состояния, хотя не ожидал, что все случится так быстро. Но если она спустя лишь несколько часов испытала приступ в Бездне, как скоро он же настиг бы её на поверхности? Это наталкивало еще на одну закономерную мысль, но прежде чем задать щекочущий язык вопрос, пришлось озаботиться сохранением пока еще ценной жизни сирены.       Ванная, которой не пользовались уже несколько столетий, обнаружилась за одиннадцатой по счету дверью, когда и без того не проявляющая признаков жизни с закрытыми глазами сирена (хотя он лукавил – теперь признаком могло считаться слабое биение её новообретенного сердца) опасно приблизилась к свежему трупу. Искать добросовестного некроманта как-то совсем не хотелось, так что приходилось проверять, работает ли система подачи воды, и полностью игнорировать необходимость для начала как-то устранить огромный слой пыли, укрывший темно-серый камень, из цельного куска которого выбили просторную ванну. Сейчас явно куда большую значимость имел сам факт наличия воды.       Переместив слишком легкое по его мнению тело сирены в едва начавшую медленно наполняться ванну, Эрвиг присел на широкий бортик, наблюдая за слабой мутной струей. Вода была почти ледяной, но едва ли созданию Океана это могло причинить дискомфорт. А вот то, какое происхождение она имела… Об этом Эрвиг совсем ничего не знал и мог только надеяться, что хуже не станет.       Терять сирену сейчас было совсем невыгодно.

***

      Ощущение миллиона игл, царапающих абсолютно все – от раздвоенного хвостового плавника до затылка, – слегка подстиралось накрывающим с головой облегчением от возможности вновь дотронуться до воды, пусть она все еще полностью не укрыла даже хвост. И все же, восторга оно не вызывало: вяло моргнув и пытаясь разогнать пелену перед сощуренными глазами, Хэль силилась распознать причину такого дискомфорта, но ничего не выходило. Возможно, здешняя вода совсем не подходила тем, кто не имел прямого отношения к Нижнему Миру. А может это опять какая-то магия, пытающаяся резонировать с её собственной силой. В любом случае, если оно и убьет её, это произойдет не сию секунду.       Сердце билось в том же лениво-размеренном темпе, что давало понять – угрозы жизни нет. Или оно просто её не распознало. Белый туман постепенно таял и сквозь него проступали контуры пристально смотрящего на нее Эрвига, устроившегося на краю ванны – по крайней мере, текущее пристанище было опознано именно так.       – И как ты собралась жить на поверхности?       Кажется, он ждал, пока она придет в себя, именно чтобы задать этот крайне своевременный вопрос. Даже пояснений не требовалось – и без того все ясно: он прямым текстом указывает на приступ, который случился достаточно быстро. Создания Океана не могли долго находиться вне воды. И причиной являлась не только связь, но и простая физиология, ввиду которой они были совершенно не приспособлены к воздуху и прочим схожим с ним субстанциям.       Наверное, пора все же хоть раз в чем-то честно признаться.       – Не знаю.       Слова дались тяжело: слишком серьезные и слишком искренние для той, что была создана как сгусток обмана и фальшивых улыбок.       Она и вправду не знала – просто хотела обрести давно отнятое. А прочее уже бы решилось как-то само. Хотя, возможно, она бы даже согласилась умереть, получив желаемое. Впрочем, здесь она определенно лжет: не согласилась бы. Вгрызлась бы зубами в шанс новой жизни, теперь действительно похожей на жизнь.       Эрвиг, похоже, намеревался окончательно изорвать все её внутренности, ровным тоном выдавая очевидное и обращающее прахом каждую крупицу надежды:       – Одни только ноги тебе не помогут. Ты погибнешь меньше чем через час, как выберешься из океана. Все это время ты затратишь на попытки научиться управлять новыми мышцами, да и даже часа тебе не хватит. Дальше берега не уйдешь, так что твой труп явно вернется туда же, в океан. И это если ты выйдешь ночью, а не под лучами солнца.       – У тебя дар вселять в окружающих надежду, – фыркнула Хэль, подтягиваясь на руках чуть выше, чтобы упереться спиной в покатую стенку ванны; вода постепенно набиралась, уже укрыв полностью хвост и теперь щекоча своим краем кожу на пояснице.       Иглы царапать не прекратили, уже ощутимо впиваясь в каждую чешуйку, но Хэль старалась их игнорировать, захватывая воду в ладони и орошая ей лицо.       – Так в чем смысл ног?       – Какое тебе до этого дело? – бросила встречный вопрос Хэль, совершенно не готовая к этому разговору, но отлично осознающая, что сейчас ей точно не уплыть.       По лицу Эрвига было невозможно прочесть ни единой мысли, и потому Хэль серьезно настораживала их беседа. С позиции второй стороны он должен был лишь стремиться исполнить свою часть договора и радоваться свободе, а не пытаться выяснить целесообразность её желаний. Надеялся, что она откажется или придумает что-то полегче? Безусловно, новый договор (точнее, измененный старый) заключить можно было, но вряд ли это — истинная цель. Тогда что?       Делиться своими соображениями Эрвиг явно не собирался.       – Кроме ног тебе нужна дыхательная система. Это если не считать твоей реакции на солнце, – продолжил он.       Поморщившись, Хэль ударила кончиком хвоста по воде.       – Намекаешь, что с твоей стороны услуга слишком дорогая и я буду тебе должна?       – Намекаю, что ты как-то Избранного не того спасала.       Это, конечно, уже приходило в её голову – точнее, Избранный был тот, но вот вся ситуация выглядела не так просто, как описывала Ан-эсьем. Кто-то где-то что-то успешно утаил. Либо Эрвиг просто не желал выполнять возложенные на него обязанности, либо провидица сказала далеко не все.       – Ты действительно не знаешь, что делать?       Не то чтобы она верила в честность ответа, который может получить, но выбора нет. Даже если она сейчас приставит к его горлу клинок (опустить только факт того, что с холодным оружием она вообще обращаться не умеет и клинок быстро окажется обращен против нее), это ничего не даст. Сила, подтвердившая скрепление договора, не убьет вторую сторону, если попытка окажется провальной. Так Эрвиг вполне может попробовать что-то сделать и это уже будет засчитано, даже если Хэль вдруг погибнет в процессе.       – Я не принадлежу к богам. И к Высшим тоже, – сообщил Эрвиг. – То, что записано в тех свитках – магия смешения крови. Она влияет на способности, на боевую форму, но не на обычный вид. Твои ноги – магия замещения. Возможно, это сумел бы сделать какой-то слишком талантливый хирург. Но не я.       Заторможенно кивнув и тем самым показывая, что его слова не прошли пустыми звуками мимо, Хэль пустым взглядом уставилась на хвост, сейчас вдруг показавшийся настолько ненавистным, что будь у нее тот пресловутый клинок, она бы его отсекла. И плевать, что наверняка бы истекла кровью.       Правоту сказанного было сложно отрицать. Но принять – еще сложнее, потому что эта правда крошила в пыль все тщательно выписанные картинки счастливого будущего. Превращала в уродливую гримасу ту искреннюю улыбку, искажая привлекательные черты лица в маску чудовища, которую видели мужчины за мгновение до смерти от рук сирены.       С отдающих синевой губ сорвался хриплый смешок. За ним последовал еще один. И снова. А после от каменных стен отскочил безумный, надрывный смех, рассыпающийся по холодному выщербленному полу. Запрокинув голову, не замечая, как скулы и грудь облепили влажные кончики волос, до того находившиеся в продолжающей набираться воде, Хэль ощущала, как грудь рвет этим ненормальным смехом, давилась им и не могла остановиться. Её глупое желание оказалось слишком утопичным. Не зря остальные «сестры» намекали ей забыть об этой дурости.       Стоило вообще ждать так долго, чтобы прийти к этому?       Превосходно.       Мощным ударом хвоста выплеснув едва ли не четверть воды из ванны, Хэль прикрыла глаза холодной рукой. В глотке встал густой ком отвратительного смеха, от которого уже начало тошнить. Пальцы подрагивали, а внутри все тряслось то ли от накрывающей истерии, то ли от разочарования. Даже умри солнце окончательно или растворись проклятие – она не выживет на поверхности. Час – слишком мало, чтобы суметь сделать хоть что-то. Если бы только этот срок как-то продлился.       Едва заставив себя хоть отчасти успокоиться, Хэль срывающимся голосом уточнила:       – Разработать какое-то вещество, позволяющее не испытывать дефицит воды, невозможно?       – Шансов на адаптацию существ с поверхности к воде больше, – отмел эту идею Эрвиг.       – Значит, нужно отменить проклятие, – почти одними губами произнесла Хэль, отнимая руку от лица, но все так же обращаясь взглядом в украшенный лепниной потолок.       По всей видимости, у нее не оставалось вариантов. Подразумевала ли Ан-эсьем именно это или видела иной выход, но не желала его раскрывать, сейчас отчетливо просматривалось лишь одно – то самое, о чем говорил Эрвиг. Закончиться все должно там же, где началось. И как можно скорее.       Обернувшись, чтобы увязнуть в почти непроглядном мраке чужих глаз, будто бы читающих её намерения – сейчас они смотрели слишком лукаво, слишком торжествующе, слишком уверенно, – Хэль до конца еще не верила, что это с её языка сорвалось:       – Придется позаботиться о том, чтобы твое оружие убивало богов.