Тень холодного рассвета

      С каждой минутой все отчетливее удавалось понять, почему матери так нравилось проводить эксперименты над созданиями Альтерры. Даже если исключить обычную скуку, ведь на правах супруги Владыки Бездны она не занималась практически ничем – вся власть сосредоточилась в руках отца. Она же просто устраивала отдельный участок межмирья по своему усмотрению и, конечно же, нашла вариант себе по душе. Именно матерью были созданы те, кто вызывал ужас у Трехликой и потому оказался заточен в самом дальнем уголке Бездны: потому что окажись они выпущены на поверхность, умрет сразу несколько городов. И это только в лучшем случае. И именно матерью были привнесены изменения в часть существующих рас, причем, не только на Альтерре, но и на соседних с ней мирах-лепестках.       Она была крайне деятельной женщиной, не желающей просто сидеть на месте. Возможно это и стало причиной её гибели – боги всегда стараются расправиться с теми, кто может представлять для них угрозу. Даже если это их собственные дети.       Как оказалось, некоторые её черты передались по крови в полном объеме – необъяснимый азарт, вспыхнувший еще при изучении дневниковых записей, разлился горячей лавой по венам, запульсировал в голове громче отсутствующего сердца. И достиг своего пика в миг, когда лезвие рисовало линии на отдающей синевой коже – руки в прямом смысле приходилось контролировать. Потому что иначе бы только одной попыткой воздействовать на потребность сирены в воде дело не кончилось.       И эти абсолютно несвойственные ему мысли сейчас заставляли все внутри покрываться льдом. Он не хотел становиться отражением матери, но становился.       Лежащая на каменном алтаре сирена очнулась в четвертый раз, но пока что не спешила об этом сообщить: только иссиня-черные ресницы (так странно, при её-то золотистых волосах и белой коже) дрогнули, но веки не приподнялись. Только Эрвиг и без того понял, что она пришла в себя – по дернувшимся пальцам, едва заметно напрягшимся плечам, прочертившей лоб горизонтальной морщинке.       Она ожидаемо не стремилась спрыгнуть с расколотого камня и станцевать от переполняющего восторга: скорее придумывала, какими изощренными комплиментами его одарить в качестве благодарности.       Но сейчас его волновало совсем иное: это «иное» зудело под кожей уже несколько часов, прочно засев там в момент, когда контуры крупной бабочки засветились, вызывая ответную пульсацию слева, чуть выше когда-то существовавшего сердца. И прогрызая кости, когда из ран пошла обильная бурая пена.       – Ты не просто Страж, – достаточно громко, чтобы это не казалось простым бормотанием себе под нос, произнес Эрвиг, прекрасно зная, что сирена его слышит и уже может воспринимать информацию. Способна ли отвечать – вопрос, но, в конце концов, мыслесвязь все еще существует.       Как оказалось, понемногу возможность владения телом к ней возвращалась: как минимум на язык это распространилось. Она так и не открыла глаз, но губы разомкнулись:       – Какие новости. Ты это выяснил, пока я валялась без сознания?       – Кто ты? – не обращая внимания на откровенный сарказм её вопроса, потребовал ответа Эрвиг, пристально сверля взглядом вздрогнувшую сирену.       Он, конечно, не мог утверждать, как правильно должна реагировать кровь созданий Океана – хотя бы потому, что в дневниках матери о них почти не наблюдалось упоминаний, – но все выглядело слишком неправильно. Слишком вразрез с тем, что он вообще знал о сиренах.       – А на кого похожа? – все с тем же ехидством поинтересовалась сирена, поворачивая голову и наконец открывая глаза, чтобы подарить ему насмешливый взгляд.       Видимо ей действительно стало лучше, иначе бы продолжала сохранять состояние трупа, с трудом выдающего пару слов за раз. Скоро встанет. Правда, если не ощутит серьезности разговора, не встанет. И какая-то там защита Океана её не спасет, тем более что её «побег» в Бездну явно теперь скажется на её репутации. Хотя с учетом непонимания её сущности есть риск, что… впрочем, что именно «что», Эрвиг пока и сам не знал.       – Кто ты? – повторил он свой вопрос-требование, все так же не сводя с сирены напряженного взгляда.       Та только обреченно закатила глаза, кажется, борясь с желанием что-то ему сказать на тему попугаев и однообразия интересов. По крайней мере, что-то подобное от нее он уже слышал и сейчас бы явно на такое же напоролся. Но разумное в сирене, видимо, подохло не окончательно.       – Творение Аиносу. Страж Океана. Что еще ты хочешь знать? – это было произнесено почти серьезно, только совсем не давало ничего нового. И ничего не проясняло.       – Почему у тебя такой большой энергетический резерв?       Заинтересованно моргнув, сирена даже перекатилась на бок, чтобы было удобнее сохранять зрительный контакт. И осторожно проговорила:       – Потому что охраняю участок подле Бездны, – но прозвучало это почему-то несколько… неуверенно? Словно бы она никогда не задавалась таким вопросом и сейчас вдруг решила, что это единственное внятное объяснение, только не факт, что правдивое.       Эрвиг тоже как-то сомневался, что дело именно в близости Бездны.       – Какой силой ты владеешь?       Судя по недоуменному взгляду сирены, её этот импровизированный допрос приводил в замешательство каждым новым словом и выглядело это достаточно искренне. Хотя в целом «искренность» была неприменима к созданиям, сплетенным из фальши и лжи.       – Никакой, – просто сообщила она, приподнимаясь на локте: неустойчиво, грозясь упасть на спину, но все же предприняла попытку. А потом так же тяжело, прокусывая синеватую губу острыми зубами, толкнула себя в сидячее положение. И сразу же вцепилась руками в край алтаря, удерживая себя в нем.       Наблюдая за ней, Эрвиг даже не замечал, как хмурится все сильнее. То, что с сиреной было что-то не так, очевидно. Но что именно?       – Тем не менее, ты держала барьер от вэрров, – напомнил он о «прогулке» к провидице.       Однако это сирену ничуть не смутило: поводя плечами назад, пытаясь размять затекшую спину, она выдала:       – Защитная магия – то, чем наделен каждый Страж. Мы созданы, чтобы оповещать об опасности и передавать жертвы, – пояснила она, слабо ударяя хвостом в попытке проверить его на работоспособность. – Мы – сгусток магии, потому что рождены из частей божественного ожерелья: артефакта, в сущности. Но мы лишены собственных сил как таковых. Вся эта магия нам недоступна, – кажется, наконец сообразив, что именно он хочет знать, раскрыла сирена.       Насколько сказанное соответствовало правде, еще следовало проверить. То, что видел он, расходилось с её словами: такой резерв не дарили простому сгустку магии. Такие силы не запирали только для того, чтобы они были. Хотя сознание тут же напомнило, что и в нем самом беспробудно спал внушительный источник энергии, который изначально просто запечатался. Возможно ли, что и Хэль сделали хранилищем чего-то?       Поднявшись со своего места, Эрвиг медленно приблизился к настороженно наблюдающей за ним сирене: порезы на белой коже почти затянулись, но длинная диагональная полоса на шее так и осталась алеть. Кончиками пальцев коснувшись неровного рубца, он тут же ощутил, как вздрогнула и тяжело сглотнула Хэль. Его взгляд был прикован к почему-то не регенерировавшему участку, но он мог чувствовать, как внимательное и пристально она смотрит ему в лицо.       – Ты совсем ничего не знаешь о своей магии, – задумчиво произнес он, не до конца понимая, для нее или для себя, а потому достаточно тихо, чтобы звуки остались где-то рядом с ними.       И замер, когда холодная рука коснулась его щеки, практически заставляя сместить взгляд – вверх по шее, едва приоткрытым губам, слабо переливающимся мелким чешуйкам на скуле, к светящимся стальным глазам. Кто бы ни приложил свои старания к созданию магии сирен – Аиносу или Океан, – сделал он это великолепно, потому что если те желали воспользоваться чарами, они могли воздействовать даже на богов. По крайней мере, недолго.       – А что о ней знаешь ты? – почти шепотом заданный вопрос был зарегистрирован разумом чуть позже, чем его поймал слух.       Потому что разум, кажется, заморозили, оставив только чистые инстинкты, буквально требующие повторить пальцами тот же путь по шее вверх, чтобы окунуть их в жидкое золото волос, и узнать, такие ли холодные эти отдающие синевой губы, как кажутся. И за что погибали моряки. Быть может, короткие секунды стоили всей жизни?       Едва ощутимое прикосновение к щеке отдалось покалыванием, когда подбородок царапнули острые длинные ногти, без слов намекая склониться ниже, хотя между и ними и без того не было и половины рха. Если бы в его груди оставалось сердце, наверное, оно бы пропустило удар или вовсе прекратило биться, потому что где-то там на периферии уже мерк свет и все вокруг заменялось сияющей сталью.       И пустотой.

***

      Ей просто хотелось узнать, как хорошо Эрвиг понимает то, о чем говорит – не более. Когда он завел этот странный разговор о её сути, Хэль едва ли осознавала, почему вообще поднялась такая тема. Те странные манипуляции, что он с ней производил, вроде бы совершенно никакого отношения к её магии не имели, и по логике вещей они должны были обсудить именно это. Но совсем не её способности. И она лишь желала выяснить, кем он её считает, однако несколько просчиталась.       Грубые пальцы, что мгновением ранее аккуратно касались её кожи, вдруг резко сомкнулись на шее, заставляя морщиться от болезненных ощущений. Какое счастье, что ей не требовался воздух – иначе бы хрипеть сейчас от удушья. Но даже так особой радости ситуация не вызывала.       Коснувшиеся левого уха теплые губы шевельнулись, и с них сорвалось предупреждающее шипение:       – Не играй со мной, сирена.       Хэль даже не стала давить желание фыркнуть в ответ, хоть и явно сейчас находилась на позиции жертвы. Кто-то совсем не умел реагировать не безобидные действия: она же не пыталась его зачаровать, чтобы приказать сброситься со скалы или вогнать себе в грудь лезвие. Не с чего так возмущаться.       Повернуть голову, когда шею с силой сжимают, явно надеясь сломать, задача та еще, но такие мелочи еще никогда сирен не останавливали. Насмешливо изогнув губы, обнажая ряд заостренных зубов, Хэль уточнила:       – А иначе что? Убьешь? – смотря прямиком в темные (уже не такие пустые, как недавно) глаза, находящиеся слишком близко к её собственным – они буквально соприкасались кончиками носов, она помедлила, прежде чем наигранно-жалостливо вздохнуть: – Не выйдет.       – Хочешь проверить? – где-то в этом угрожающем шипении чудилось родство с неясными гадами, но пока что выяснять полную родословную Эрвига она не стремилась. Как и испытывать судьбу.       Резко оттолкнув его от себя, Хэль соскользнула с алтаря. Непринужденно проплыв к заваленному какими-то баночками, колбочками и листами столу, она бездумно повертела в руках какие-то предметы, совсем не запоминая, что именно берет и зачем, а потом обернулась и бросила через плечо:       – Так что именно ты знаешь о моей магии?       Облокотившийся поясницей о плоский камень, сложив руки на груди, Эрвиг молчал несколько вялых ударов сердца: то ли решая, что ей рассказать, то ли просто формулируя фразы. В любом случае его ответ в итоге особыми подробностями похвастать не мог.       – Почти ничего. Но в тебе слишком много сил для простой защиты, – потерев подбородок, он добавил: – Это трудно объяснить, но если классический защитный сосуд можно сравнить с, – он быстро окинул глазами лабораторию и махнул рукой куда-то к столу, – с тем пузырьком, – кажется, он указывал на мелкую склянку, закупоренную сверху, – то в тебе скорее крупный стеклянный шар, от которого отходят тонкие трубы. Но отверстия закрыты. Сила, которая должна переходить в кровь, этого сделать не может.       На удивление объяснение выглядело вполне себе красочным: по крайней мере, поверхностное сравнение провести удавалось. Если её умозаключения верны, она способна не только хранить силы, но и пользоваться ими (не так, как это происходит с защитными барьерами). Точнее, должна быть способна. Но почему-то этого не может, и выход магия получает лишь в одном направлении. Вопрос – как именно Эрвигу удалось это увидеть и зачем он ей об этом говорит? Меньше всего он походил на того, кто станет по доброте душевной (ввиду отсутствия и доброты, и души) что-то кому-то разбалтывать.       – К чему ты ведешь? – выбрала самый актуальный из крутящихся в голове вопросов Хэль, уже обернувшись к собеседнику всем телом: разговаривать через плечо постоянно было как-то неудобно. – У этой информации должна быть своя цена.       – Ты умнее, чем кажешься.       В ответ на эту саркастичную похвалу Хэль захотелось упомянутый мелкий пузырек разбить о чью-то слишком спокойную и даже отчасти довольную физиономию. Прям «возблагодари Великого за признание ума и в ноги поклонись».       – Цель жизни выполнена, – фыркнула Хэль. – К чему все это?       – К твоей мести.       Сощурившись, она уточнила:       – Моей?       Равнодушно пожав плечами, Эрвиг кивнул:       – Не у меня же ноги отобрали, или что там.       – Мне казалось, повышенной мстительностью у нас страдал ты. Меня никогда не интересовали такие глупости, – небрежно махнув хвостовым плавником, Хэль отплыла от стола, перемещаясь ближе к высоким двухстворчатым шкафам: природное любопытство требовало раскрыть их содержимое.       И просто уже поднадоело зависать на одном месте.       – Но ты согласилась, что самый надежный способ получить ноги – избавиться от проклятия. А избавиться от проклятия удастся только в случае смерти его наложившей.       Мысленно аплодируя созданным цепочкам рассуждений, Хэль распахнула металлические дверцы и разочарованно вздохнула: очередные колбочки-баночки, порошки, листочки, папки и прочая чушь. Впрочем, что она хотела найти-то в лаборатории? Сняв с полки какую-то склянку с чем-то напоминающим трехпалую лапу с плотными перепонками, она покрутила её перед носом и вернула на место. Скукота.       – А я-то тут при чем? – все же решила она продолжить диалог, но не обернулась, двигаясь к следующему шкафу. – Оружие у тебя.       – А если оно не сработает? – последовал провокационный вопрос.       – Ты настолько не уверен в себе? – хитро сощурилась Хэль, даже потрудившись бросить насмешливый взгляд через плечо, чтобы столкнуться с опасно сверкнувшими темными глазами.       – Я настолько не знаком с твоей богиней. И мне казалось, ты очень хочешь получить ноги. Считаешь еще один вариант их обретения лишним?       Пальцы, уже сомкнувшиеся на обломанной костяной ручке, замерли. Всего несколько суток бок о бок, а они уже начали мастерски прощупывать болевые точки друг друга. Это, наверное, должно было вызывать гордость как минимум за собственные умения, но сейчас провоцировало только глухое раздражение. Потому что не только она предположительно знала, как манипулировать Эрвигом. Хотя бы в некоторых моментах. Но и он получил аналогичные сведения.       – И в чем же он заключается? – пальцы соскользнули с отполированной кости. Сталь растворилась во мраке.       – Камень, который заменял тебе сердце, – коротко сообщил Эрвиг. – Мне нужно изучить его.       И с призраком дьявольской усмешки приглашающим жестом указал на проклятый алтарь.