Осколок девятнадцатый
22 февраля 2018 г., 19:18
Порой в голову приходила мысль, что Бездна была создана исключительно под его родителей и даже ожила именно благодаря им, получила часть их душ, слепков магии и ауры, потому что здесь все буквально было пропитано знакомыми запахами, оттенками, звуками. Словно не прошло нескольких сотен лет и он все тот же маленький мальчик, выскочивший из дворца, чтобы собрать любимые матерью ирлеи за Черным озером – они росли в основном именно у воды, но почему-то исключительно на дальнем берегу. А добраться туда было той еще задачкой, особенно для ребенка. Отец сквозь пальцы смотрел на его прогулки, объявляя тревогу, только если Эрвиг не появлялся к ночи, и тогда страдали все, кто не мог сказать, где находится сын Владыки.
В своей тревоге, проявляющейся вспышками, отец был даже страшнее матери, наверное. Хотя, как бы реагировала она на исчезновение сына, Эрвигу так и не довелось узнать.
Единственное, что изменилось в Бездне за эти столетия – тишина: теперь она стала почти абсолютной. Проходя мимо идеально ровной глади черной воды, не получалось не вспоминать, как та бурлила, стоило оказаться рядом, как тянулись из нее гибкие, липкие конечности, грозящиеся поймать случайного прохожего, кем бы он ни был. Кто именно населял Черное озеро, Эрвиг так и не узнал, но всегда старался избежать контакта с этими существами, кидаясь в точки, откуда они появлялись, валяющимися под ногами камнями. Несколько бросков – и пара цветов в руке. Еще десяток – и уже хиленький букетик есть. Для того, чтобы набрать пышный, за которым он бы мог спрятать лицо полностью, приходилось потратить около часа обстрела и быстрых вылазок.
Но надежда на то, что вот именно сегодня мать вернется, и она непременно будет счастлива увидеть свежие ирлеи в своей спальне, давила все остальные чувства и опасения.
Только так ни разу и не стала реальностью.
Больше по привычке, нежели из действительной необходимости пнув ногой мелкий камешек, Эрвиг пронаблюдал, как тот совершил несколько скачков по воде, прежде чем затонуть где-то. И черная гладь вновь обрела идеальную неподвижность. Кто бы ни жил там, на дне, теперь этого кого-то уже не существовало. А вот ирлеи остались: это было даже удивительно, что в царстве пепла и забвения они стояли, вправду живые, только увядшие. Словно держались из последних сил, старясь не пригнуться к земле окончательно. Непроизвольно обхватив левое запястье пальцами, Эрвиг ускорил шаг, стараясь скорее миновать озеро.
Память определенно насмехалась над ним.
К счастью, дальше ей было просто не за что цепляться: расположившееся на песчаной насыпи святилище до сего дня Эрвигу было абсолютно незнакомо. Отчасти потому, что от Черного озера до него примерно час пути, что для маленького ребенка слишком много (если брать одиночные прогулки). Отчасти потому, что родители если сюда и ходили, то точно без него. Не возникни такая острая необходимость, вряд ли бы он сюда наведался даже сейчас – архитектура Нижнего Мира интереса не вызывала, даже в качестве объекта ностальгии. Но, как утверждали записи отца, именно здесь скрывался еще один обломок скрижали. Уйти, не забрав его, было бы крайне глупо.
Настороженно толкнув каменную дверь плечом, потому как иначе она поддаваться не желала (петли явно от времени заржавели), Эрвиг напряг пальцы, лежащие на запястье, готовый в любой момент вызвать клинки. Бездна, конечно, после гибели своих властителей, резко опустела, но все же нет никаких гарантий, что абсолютно. Она продолжала дышать, а значит, что-то в ней жило.
Предположение получило яркое подтверждение уже в следующий миг, когда где-то в тьме раздался непонятный шорох, а за ним – словно топот нескольких сотен маленьких ног, бросившихся врассыпную. Приоткрыв дверь чуть сильнее, чтобы можно было проскользнуть внутрь, Эрвиг сощурился и попытался оглядеться: непонятного происхождения туман, заполняющий святилище, совсем этому не способствовал, но обнаружить контуры какой-то белой статуи вдалеке по самому центру удалось. Следом были найдены пробитые под потолком круглые окна, дающие немного тусклого света, длинные напольные канделябры из потемневшего за столетия серебра, и какую-то каменную глыбу за статуей, вершиной почти упирающуюся в полусферу потолка. Стоило немного приблизиться, перед статуей удалось рассмотреть полукруглый бортик, похоже, ограждающий какое-то углубление в полу. Возможно, раньше там была вода или еще что-то, но сейчас зиял лишь пустой провал, заполненный непроглядным мраком.
Подняв голову к оказавшейся в двух-трех десятках от него статуе (видимо, подходить к ней не предполагалось, или желающие должны были прыгать), Эрвиг стиснул зубы: даже без табличек и прочих опознавательных знаков он понял, кого именно та изображала. Сложно не узнать три головы, левая из которых была скрыта капюшоном, вторая принадлежала женщине преклонных лет (о чем свидетельствовал оплывший контур вкупе с морщинами), а вот средняя вполне могла бы сойти за образчик красоты, если бы не третий глаз на высоком лбу и не полное отсутствие рта.
Трехликая.
По рукам разлилось тепло от какого-то злорадного предвкушения: кажется, отец тоже дал волю собственным бунтарским мыслям. Или просто догадывался, в каком настроении будет сын. Надавив пальцами на запястье, Эрвиг с тихим шипением вызвал клинок, сразу же трансформируя его в длинное копье (прыгать очень не хотелось, по крайней мере, сейчас). Примеривался он недолго: особой разницы уже нет, насколько точно попадет – главное, не слишком низко.
Влетевшее на полной скорости (и с устрашающей яростью) в точку на два пальца выше выставленных перед корпусом ладоней, образующих чашу, где, наверное, обычно лежали подношения, копье пробило статую насквозь и сразу же растаяло, повинуясь приказу. Некогда величественный белый камень осыпался крупными обломками, создавая шум и полностью уничтожая видимость на несколько минут – всколыхнувшаяся пыль, смешанная с туманом, заслонила все. И только после того, как контуры окружающей реальности снова начали проступать, Эрвиг приложил усилие, чтобы ненадолго вызвать то самое зрение, не так давно напугавшее сирену. Использовать эти глаза было… мучительно. Но в противном случае можно целые сутки разбирать обломки в поисках нужного.
Тот самый, содержащий часть скрижали, как и ожидалось, обнаружился под завалами рухнувшей статуи. Прыгать все же пришлось. С разбегу и в надежде, что преодолеть такое короткое расстояние действительно удастся. В конце концов, отец-то как-то туда обломок загнал, а он точно крыльев не имел.
Нога, коснувшаяся твердого постамента, скользнула по гладкому камню. Каким чудом Эрвиг все же удержал равновесие, он даже не стал пытаться выяснять, довольствуясь фактом успешного преодоления барьера. О том, как возвращаться обратно, тоже задумываться не хотелось. Тем более что он даже не успел дотронуться до обломков, как упал на колени от дикой боли в голове.
‘Какой наглый мальчишка’, – раздался насмешливый шепот, явно переданный телепатически: вокруг все так же стояла абсолютная тишина. – ‘Твои родители были куда учтивее’.
Последняя фраза отсекла необходимость спрашивать, кого потянуло влезть в его голову. Кто ж еще мог оскорбиться на непочтительное обращение-то? Стиснув зубы, Эрвиг поднял взгляд с пола, продолжая стоять на одном колене, и буквально выплюнул мысленно:
‘Мне есть за что тебя почитать?’
О стенки черепа ударился громкий, довольный смех, вызывающий болезненную пульсацию, кажется, в каждой клеточке мозга.
‘Узнаю кровь своей дочери’.
При упоминании матери захотелось снова активировать клинок. А лучше, синее пламя, чтобы сжечь это проклятое святилище, не оставив и пепла. И в идеале бы вместе с ним спалить богиню. Жаль, что сейчас он еще не имеет ни малейшего понятия, как именно это сделать подаренным ему оружием.
Игнорируя происходящее, Эрвиг потянулся к нужному обломку, откидывая мешающиеся в стороны. И приложил к нему ладонь, концентрируя энергию в самом центре, ожидая жжения. Но вместо этого в голове вновь прозвучал тот же насмешливый голос, сбивший все:
‘Интересно. Печать все же рухнула?’
Шумно выдохнув сквозь зубы, Эрвиг попытался снова собрать энергетический поток, но богиня явно от него отстать не желала.
‘Когда ты все вспомнил?’
‘У вас там дефицит общения?’ – раздраженно бросил Эрвиг, сжимая пальцы на каменном обломке. – ‘Могу познакомить с не в меру болтливой сиреной. Вы найдете общий язык’.
‘Не зарывайся, мальчишка’, – голос Трехликой внезапно потерял всяческие краски, став абсолютно пустым. – ‘Хоть ты и наследник Бездны, но это я создала твоих родителей. А значит, могу уничтожить и тебя’.
Окончательно отбросив идею разрушить каменную оболочку здесь, Эрвиг подхватил обломок и все же поднялся с пола, вскидывая голову. Он не знал, куда именно смотреть, разговаривая с явно не существующей конкретно здесь богиней, поэтому просто устремил взгляд вперед, в каменную глыбу.
‘Так вперед. Можешь точно так же, как убила моих родителей. Тебе не привыкать’.
Пока в голове звучала блаженная тишина (то ли богиня не нашлась с ответом, то ли раздумывала над ним, то ли еще что), Эрвиг прошелся по постаменту и, убедившись, что везде расстояния одинаковые, взяв короткий разбег, перепрыгнул обратно, прижимая к груди обломок. Голову резко отпустило, словно бы за пределами своей статуи Трехликая не имела возможности с кем-либо контактировать. На мгновение прикрыв глаза, чтобы сделать пару спокойных вдохов, Эрвиг оглянулся на гору мусора еще раз и спешно направился к выходу из святилища.
Каким именно был обратный путь, он даже не запомнил: разум занимал короткий разговор с Трехликой, периодически сдвигаемый предположениями о том, что удастся увидеть на новом обломке скрижали (куда более крупном, чем предыдущие), и как именно добраться теперь до мест хранения остальных кусков. Кажется, он провел несколько минут у озера, собираясь с мыслями – это осталось в памяти каким-то коротким смазанным росчерком. Подтвердившимся лишь в момент, когда за спиной захлопнулись двери тронного зала, где обнаружилась сирена. Очень удачно, в общем-то, хотя к общению Эрвиг сейчас совсем не тяготел.
– Это мне? – заинтересованно промурлыкала та, обернувшись на шум и тут же оставив какие-то безделушки, которые перебирала до его прихода.
Эрвиг скосил глаза вниз, в направлении, куда смотрела сирена, чтобы увидеть цветы, зажатые в руке: он даже успел забыть об их существовании. И о том, что зачем-то их сорвал. Равнодушно пожав плечами, он позволил воодушевленной сирене забрать тонкие стебли. Она с необъяснимым восторгом уткнулась носом в увядающие черные головки, и Эрвига пронзила болезненная вспышка: он уже видел эту картину. Так обнимала букеты ирлей его мать, когда отец появлялся в её спальне – всякий раз с обязательным подарком. Её тонкий, гибкий силуэт, склоненный над его колыбелькой, давно размыло временем, но едва уловимые черты, движения, звуки он все еще помнил.
И то, как держала цветы сирена… выглядело до жжения в висках знакомым.
Резко отвернувшись, чтобы прекратить вспоминать проклятое слияние в зеркале, он коротко кинул через плечо:
– Готовься к переходу.
И стремительно вылетел из зала.
***
Возвращение в Океан не было тем, чего Хэль безумно желала – она бы с превеликой радостью больше никогда не дотрагивалась до этих вод, хоть и всерьез опасалась, что после обретения ног не сможет контактировать с водой вообще. Предательство не прощается. Особенно такое. Особенно тем, кто создан лишь служить. Хэль предполагала, что ей достаточно только попытаться пересечь границу, и её убьет. И стоит возблагодарить богиню, если сразу: это будет очень милосердно. Однако все пошло по очень странному сценарию. Момент перехода даже не отпечатался в памяти, не дав о себе знать никак, если не считать довольно обыденного ощущения разбиения на тысячи осколков, собирающихся уже через пару ударов сердца в другом месте. И это, возможно, стоило бы счесть за первый сигнал произошедших с ней непонятных изменений, но на первый план выбилось другое: её магия совсем никак не откликнулась на возвращение к её источнику. Могло ли быть виной тому сохраняющееся ощущение её изоляции? Настороженно опустив глаза на хвост, в целом, двигающийся точно так же (да и тело нормально держалось в воде), Хэль попыталась проанализировать происходящее внутри, и внезапно вздрогнула от того, что окружающее пространство странно покачнулось, а потом подернулось дымкой. Тревожно вскинув голову и осознавая, что это не игра воображения и все вокруг действительно колеблется, а она, кажется, готова упасть, Хэль неосознанно вцепилась в руку только что отпустившего её запястье Эрвига. Тот недоуменно обернулся; темные глаза сощурились – это удавалось увидеть даже сквозь стремительно ухудшающееся зрение. Хэль ожидала, что её сейчас наградят парой ласковых фраз (что-то в духе напоминания о том, какой паршивый из нее балласт), но вместо этого в голове прозвучало кажется даже обеспокоенное: ‘Что с тобой?’ Если бы она сама знала. Её куда-то повело, и для того, чтобы сохранить равновесие (еще было бы неплохо удержать ясность сознания, но на это рассчитывать не приходилось), пришлось уже обеими руками вцепиться в мужскую руку. Слабо мотнув головой, потому что от такого жеста стало еще хуже, она с трудом отправила обратно по мыслесвязи: ‘Не знаю. Впервые’. ‘Опиши ощущения’, – был требовательный ответ. Теперь в голосе уже не звучало того (явно почудившегося) беспокойства: только привычная жесткость. Но все же свободной рукой Эрвиг придержал её за плечо, видимо, предупреждая падение. ‘Кружится. Давит на грудь. Хвост…’ – Хэль не знала, как лучше объяснить то, что творилось внутри: ей даже мысли формировать было мучительно, и с каждым мигом состояние ухудшалось. – ‘…словно разгрызают’. В груди внезапно будто воронка образовалась, в которую пытались затянуться кости, мышцы, сосуды. И даже кожу, кажется, грозилось сорвать в эту голодную пропасть. Резко согнувшись от нахлынувшей боли, Хэль не сумела подавить стон сквозь зубы. А потом в ушах зашумело и все пропало. Исчезла воронка. Отпустило хвост. В голове еще плавала вата, но когда Хэль медленно открыла глаза, картинка уже не танцевала безумный вальс. Правда, сменилась обратно на виды Бездны, отчасти заслоняемые плечом, к которому она, даже не понимая этого, прижималась лбом. Снова закрыв глаза, она тихо пробормотала: – Мы вернулись? Хотя бы то, что кожи вновь касалась не холодная вода, а та странная вязкая субстанция, уже было достаточным подтверждением. Но Хэль жаждала объяснений. Желательно, всего. – Как ты себя чувствуешь? – последовал встречный вопрос. Внутри зашевелилось подозрение: раньше её спутника чье-то самочувствие мало волновало. Он не мог так быстро начать реагировать, она еще не успела в достаточной мере подействовать на него: так, запустила пробную искру. Хэль не была наивна в той мере, чтобы думать, будто она настолько великолепно обращается с врожденными способностями. Открыв глаза, она все же подняла голову и взглянула вдаль, пытаясь определить, сильно ли качается горизонт. Как оказалось, уже почти стоит на месте. – Лучше, – неуверенно кивнула и только тогда ощутила, что все еще цепляется за чужую руку, словно это единственная опора. Стремительно разомкнув пальцы, Хэль отплыла назад, прежде чем перевести взгляд на наблюдающего за ней Эрвига. – Что это было? – Могу только подозревать, – в упор смотря на нее, произнес тот. – Но для чистоты эксперимента предлагаю еще раз попробовать пройти в Океан. – Когда ты говоришь «эксперимент», я начинаю подумывать об обнулении договора, – буркнула Хэль; по обнаженным рукам пробежались мурашки. – Моя жизнь будет принадлежать тебе только после того, как я обрету ноги. Помнишь? Попытаешься убить меня раньше, как бы «невзначай»… – Я не собираюсь тебя убивать, – оборвал её предостерегающую речь Эрвиг, протягивая руку: на запястье начали наливаться синяки. В другой ситуации Хэль бы восхитилась – с какой силой надо было сжать, чтобы довести до такого. Но сейчас её это мало заботило. Мысленно саркастично покивав на его фразу (конечно, не собирался он убивать – но уж точно бы не расстроился в случае чего), Хэль все же позволила их пальцам переплестись. Уже заранее себе обещая, что если сейчас что-то пойдет не так, больше ни на какие сомнительные эксперименты она согласия не даст. И проклятый договор отменит: постепенно уже начинала формироваться мысль, что лучше поискать другого Избранного. Но даже закончить поток обещаний ей не дали: снова нахлынуло ощущение множественного разбиения, а в момент, когда она собралась обратно, начиная ощущать кожей холод воды, прежние чувства (словно покорно ждавшие её у границы) накинулись с особой яростью, практически вмиг отключая её сознание.***
Когда разум согласился с идеей очнуться, вокруг уже не было и намека на мрак океанского дна, и тоскливых видов Пустоши рядом не наблюдалось – только белый мрамор, алый шелк и потускневшее золото на вершинах столбов, когда-то, наверное, поддерживавших балдахин. Сейчас они просто одиноко стремились вверх, совсем немного не доставая до пыльного потолка, где потрескались рисунки неизвестного живописца. И, наверное, как насмешка над ней, там угадывались чьи-то рыбьи хвосты, завитки волн, шапки пены и брызги воды. Повернув голову вправо, Хэль прошлась взглядом по мутному стеклу высокого широкого окна, ничем не занавешенного, и какому-то непрозрачному черному кубу, на котором стояла пустая ваза – на этом интерьер торцевой стены заканчивался. С попыткой подняться на локтях удалось обозреть чуть больше, но тоже ничего интересного: в сущности, такая же заброшенная комната, служившая кому-то спальней, как и остальные во дворце. С тихим шелестом по коже скользнуло шелковое покрывало, и Хэль задумчиво осмотрела обнажившийся хвост. С какой-то радости прикрытый конкретным индивидом. Все становилось еще интереснее. – Ожила, – констатировал очевидный факт спокойный голос того самого индивида. Обернувшись влево, Хэль обнаружила сидящего в старом кресле, обитом непонятной темно-алой тканью, Эрвига, облокотившегося на собственные колени и пристально смотрящего на нее. Осознавая, что от нее явно подтверждения не ждут, она поудобнее уселась, подтянув себя выше, опираясь лопатками о резное изголовье, всем своим видом демонстрируя, что уплывать не намерена, пока не услышит чего-то более-менее похожего на правду. – А могла и не ожить? – Если бы дольше пробыла в воде – не исключаю. Хотя при условии твоей сущности такой реакции быть не должно было, – с тем же равнодушием обронил Эрвиг. Ощущать себя подопытной зверушкой, которая даже не в курсе, чего ради её без конца препарируют, было как-то не слишком привлекательно. – Но?.. – подтолкнула она его к дальнейшим изъяснениям. – Видимо, та сила оказалась весомее. – А теперь, пожалуйста, для не одаренных вашим гениальным мозгом, – не удержалась от сарказма Хэль, ощущая, как подергивается хвост. Ей все происходящее порядком надоело. – Твоя сила была преобразована посредством добавления магии, не существующей в этом мире. И кому она принадлежала, мне неизвестно, – буднично выложил Эрвиг. – Поэтому неизвестно и то, насколько вы способны сродниться. Но, похоже, вся магия тех мест каким-то образом конфликтует с водой. Конечно, Хэль слышала о безумных ученых, которые порой соглашаются на самые рискованные эксперименты, только бы утолить свою тягу к новым открытиям. И о том, что в науке жертв не жалеют. Но в ней еще теплилась надежда, что она, будучи вроде как ценным экземпляром, серьезно пострадать не должна. Теперь надежда успешно самостоятельно закопалась где-то под ядовитыми песками Нижнего Мира. Конфликт с водой у создания Океана? Это звучало настолько нелепо, что не удавалось даже слов подобрать, чтобы хоть как-то отреагировать. Впрочем, нет. Что-то все-таки нашлось. – Ты головой думал? Многозначительный взгляд, отправленный в нее, доказал: с самомнением у Эрвига все слишком хорошо и комментарии относительно его умственной деятельности от существ сомнительной степени разумности он не потерпит. Однако желание уточнить, насколько вообще извилины мозга участвовали в конкретном процессе, было сильнее вполне себе развитого инстинкта самосохранения: – Мне кажется, или ты хотел, чтобы я нашла в Океане еще два обломка? Не думаешь, что здесь кроется какое-то противоречие? Раздраженно откинувшись в кресле назад, Эрвиг процедил сквозь зубы: – У меня нет полной информации обо всех артефактах, собранных здесь. Я не могу предсказать все от и до. Ты хотела заставить Лоакруу отменить проклятие? Я сделал, что мог. – Какой альтруизм, – восхитилась Хэль. – Мне что-то уже не по себе от такой заботы. Тебе тут пески Нижнего Мира мозг не отравили? А то боюсь следующего жеста нежности. Со стороны кресла послышалось мрачное сопение. Хэль посетило желание захихикать. Кажется, мистер-я-все-могу впервые столкнулся с ситуацией, когда что-то пошло откровенно так не по плану. Это, конечно, могло опять перекосить все условия договора, но веселье перекрывало прочие мысли. – И что теперь? – подавив рвущийся с губ смешок, поинтересовалась Хэль. – Сам поплывешь? – У меня тоже конфликт с водой. Хэль даже моргнула от такого неожиданного признания. И, кажется, начала до чего-то догадываться. – Твое оружие. Оно тоже оттуда? Короткий кивок подтвердил случайное предположение. И совсем никак не обрадовал. Но о своих взаимоотношениях с местом служения она решила подумать позже. – И какие идеи в таком случае? Пойдешь искать еще одного Стража? Учти, я ревнивая, – насмешливо сообщила Хэль, наблюдая за прикрывшим глаза рукой Эрвигом. Он, похоже, восторга от ситуации не испытывал. Но её это волновало мало – его проблемы, пусть и выкручивается. А у нее, похоже, заслуженный отпуск.
