Осколок двадцатый
1 апреля 2018 г., 13:49
Соваться в Океан в одиночку – глупость откровенная, это Эрвиг осознал сразу. Самый короткий путь таким образом закрылся, требуя поиска альтернатив. Они, конечно, имелись, но неизвестно, были ли лучше того, от чего пришлось отказаться. Родители покидали Нижний Мир, когда нуждались в этом: как минимум сам Эрвиг несколько раз видел, как отец уходил (куда – он не говорил), оставляя сына на попечение слуг. И делал он это совсем не через Океан, а более простым способом: через зеркало. Перенос осуществлялся в конкретном месте, настроенном на определенную точку, и, как удалось узнать позже, был доступен исключительно по праву крови – никто левый тем же зеркалом бы не воспользовался.
Казалось бы, как все просто. Но нет.
Во дворце существовало несколько зеркал (если говорить точнее, более десятка), собранных в одной небольшой комнате в левом крыле: все они настраивались на разные точки и узнать, в каком именно направлении последует перемещение, возможности не представлялось. Потому что это знали только родители, не удосужившиеся сделать адекватных схем – они не намеревались делиться с кем-либо информацией. Единственное, что из записей матери удалось понять: большая часть зеркал выводила в соседние с Альтеррой миры, максимально близкие к ней, имеющие тонкую грань. Найти среди этих зеркал то, которое просто выводило во дворец на поверхности – тот, где родители жили до изгнания (неважно, чем он теперь являлся), – нереально.
Здесь можно полагаться только на удачу, которая никогда не благоволила созданиям Бездны. Особенно Эрвигу.
– Точно не хочешь еще раз подумать? – сирена, пристроившаяся в пыльном старом кресле, сверлила его полным сомнения взглядом.
Причина её беспокойства лежала на поверхности: стоит ему совершить ошибку, она не получит желаемого. Пока от него зависит её собственная судьба, она будет цепляться за него и следить. Только это ничего не поменяет – вариантов больше нет.
– А ты бы думала, если бы где-то там маячил конец пути?
Сирена только покачала головой и ничего не сказала. Переупрямить не пыталась, обрисовать картину страшной кончины на удивление тоже. Просто смотрела, не отрываясь: Эрвиг это чувствовал лопатками, в которые словно длинные когти вцепились. В памяти постепенно таяло странное выражение её холодных глаз.
Некоторые из зеркал давали подсказки, хотя скорее для тех, кто уже сквозь них проходил – для Эрвига все они выглядели одинаково. Те, на поверхности которых клубился цветной туман, он отмел сразу, не желая выяснять, не всадят ли в него десяток стрел, когда он высунется из точки перехода. Те, в которых отражалась картинка совсем не полукруглой пустой комнаты, в котором находился сам Эрвиг, выглядели интереснее, но все равно особо не разъясняли заложенного в них направления. Везде какие-то помещения (потому что с другой стороны это тоже была отражающая поверхность: зачастую аналогичное зеркало, но в некоторых точках – вода, гладко отполированная пластина и иные варианты), среди которых распознать дворец, где он никогда не был, невозможно. Хоть в считалочки играй.
– Не боишься, что я разрушу дворец в твое отсутствие? – вдруг поинтересовалась сирена: веселье в её голосе показалось несколько наигранным. Словно за ним она стремилась скрыть что-то, что демонстрировать не следовало.
Или даже не следовало чувствовать. Отчасти Эрвиг даже мог догадаться, что именно: он не мог поручиться, как долго будет отсутствовать. Если повезет с первого раза (абсолютная утопия!), он направится к Океану, заключит еще одну сделку и дождется, пока вторая сторона не выполнит эти обязательства. За пару часов не управится, как и за пару дней. Если повезет меньше, ему придется возвращаться несколько раз сюда же, чтобы пройти в следующее зеркало, причем неизвестно, сколько выходов возможно опробовать без перерыва – эти переходы высасывают силу.
А если очень сильно не повезет… Статус сына Владыки Бездны и существа с кровью Первородных не спасет от смерти. Сирена, оказавшаяся заперта здесь, лишена возможности к нормальному существованию, рискует погибнуть. Потому что конфликт с водой еще не отменяет исходных потребностей.
В какой-то мере Эрвиг даже ощущал неприятное царапанье то ли совести, то ли какого-то иного элемента сущности, который говорил, что её смерть будет на его руках вечно. Он не испытывал жалости к жертвам, что стояли на пути, но не приветствовал бессмысленные убийства просто так.
А еще он не знал, как течет время в тех мирах, к которым вели зеркала.
– Дворец меня мало волнует, – коротко бросил он, не оборачиваясь.
И, приблизившись к наугад выбранному зеркалу, полоснул по ладони обычным коротким лезвием – не иллюзорным клинком, потому что не хотел понапрасну тратить силы. Выступившая кровь с шипением впиталась в гладкую пыльную поверхность, к которой прислонилась рука. Картинка неизвестного полутемного помещения с каменными стенами и редкими двухрожковыми бра пошла рябью, в следующий момент вспыхнув.
Сознание рассыпалось на миллиарды крупиц, тело потеряло вес, перестало ощущаться.
Но в голове, которой не существовало, тихим шепотом еще звучали последние слова сирены.
«Только посмей не вернуться».
***
Сладкий, отвратительно сладкий запах, наполнение которого идентифицировать не удавалось, ударил в нос, вызвав головную боль. Уперевшись в стену рукой, Эрвиг поморщился и медленно открыл глаза, смотря под ноги и стараясь не поддаваться организму, не желающему моментально приходить в себя после перехода. Возможно с опытом подобные перемещения даются легче, но для него, крайне редко прибегающего к подобного рода «путешествиям», это невероятная пытка. Хуже лишь вариант с собственноручным расщеплением, как это пришлось делать в Океане, с сиреной в руках. Ровные каменные плиты под ногами, уложенные с соблюдением узора, убедили, что помещение, в котором он оказался, имеет (или хотя бы имело) хозяев, внимательно относящихся к своей собственности. Делая неглубокий вдох через прикрывающую нос руку, Эрвиг осторожно поднял голову. Справа от него находилась стена, видимая в зеркале и, как оказалось, довольно длинная. Слева – такая же, только короче: она обрывалась примерно шагах в пятидесяти, перед обширным помещением, в котором света было чуть больше и шел он слева. Продолжая инстинктивно держаться плечом как можно ближе к каменной кладке и стараясь не создавать избыточного шума, Эрвиг двинулся в ту сторону, но не прошел и половины пути, когда из-за угла вылетело нечто, заставившее резко остановиться. «Нечто» походило на очень ворсистый малиновый шарик размером чуть больше кулака, от которого отходило два длинных зигзагообразных отростка, подергивающихся во время движения. Альтерра порождала множество странных существ, поэтому удивляться каждому не имело смысла, как и гадать, что это такое – мало какой житель межмирья встречал все. Эрвиг намеревался пройти мимо, но зависший перед ним неопознанный объект вдруг издал звук, похожий на жужжание и скрип одновременно, а потом потемнел до багряно-черного и увеличился в размере раза в три, если не больше. На его поверхности появилось три точки, расположенных перевернутым треугольником, выстрелившие тонкими лучами. Резко уклонившись вправо, от стены, Эрвиг попытался избежать непонятной атаки, но существо оказалось быстрее: излучение прошло сквозь грудную клетку, но на удивление кроме легкого покалывания ничего не вызвало. И исчезло почти сразу. Вслед за ним исчез неопознанный объект, молниеносно улетевший обратно. Ошеломленно ощупав грудную клетку и убедившись, что видимых повреждений нет (внутри тоже ничего не болело, хотя не исключено, что дело просто в отстроченном эффекте), Эрвиг нахмурился и накрыл пальцами правой руки левое запястье. Против такой скорости, конечно, бесполезно, но хоть какая-то подстраховка. Однако ничто и никто на него больше не нападал: оставшийся путь до окончания левой стены удалось пройти хоть и медленно (отчасти из-за непрекращающегося головокружения, отчасти ввиду настороженного отношения к окружающему миру), но спокойно. Но стоило завернуть за угол, как на него свалился новый «сюрприз». Комната, в которую он попал, оказалась чем-то похожим на кабинет, если верить длинным стеллажам, напоминающим книжные (только их наполнение не было возможности узнать – слишком темные стекла), паре кресел и массивному письменному столу, за которым сидел мужчина. Вряд ли человек, потому как люди не имели семи пальцев на руках, настолько длинной шеи, сложенной явно не из шести позвонков, а всех двадцати, и пары непонятных труб, оборачивающих голову и выходящих оттуда, где у большинства живых созданий находились уши. У «этого» они отсутствовали. Кожа его имела непонятный грязный оттенок, волосы короткие, растрепанные, были седыми. Хотя назвать его стариком при удивительно гладком, имеющем подтянутую форму лице было трудно. Неизвестный, похоже, слухом обладал и довольно острым – он обернулся в сторону нежданного визитера, еще когда тот только сделал первые шаги, завернув за угол. И теперь смотрел с довольной улыбкой, словно был крайне рад гостям. Внутри все напряглось: такое радушное приветствие редко когда говорило о добрых намерениях хозяев. Эрвиг еще сильнее стиснул пальцы на запястье, готовый в любой миг напасть, но идти вперед продолжил. И остановился, когда в тишине рассыпались звуки низкого голоса: – Кр’ра анхар, Эррес’ан. Тьеррон йыр? Напряжение усилилось: язык, на котором говорил незнакомец, был абсолютно незнаком Эрвигу. Это не древний, которым пользовалась мать для дневниковых записей, и не тот, который являлся основным для Ирльхейна. Вполне возможно, что это наречие другой области Альтерры (если учесть, что их насчитывалось около девяти десятков и каждая имела собственный язык, знать все не представлялось возможным), что совсем не радовало, либо же… это другой мир. Что радовало еще меньше. Мысленно передав привет Высшим, Эрвиг поднял и повернул ладонь в общем для межмирья жесте, обозначающем чужака. А потом решил уточнить: – Я Вас не понимаю. По лицу неизвестного проскользнуло что-то похожее на удивление, он пошевелил темными губами, а потом несколько неуверенно и с явным акцентом, но в том же тоне, что и прежде, произнес: – Приветствую, дитя Бездны. Какими судьбами? Сделав еще несколько шагов в направлении неизвестного, вновь вернувший правую кисть на левое запястье Эрвиг осведомился: – Откуда Вы меня знаете? – Вот этот малыш, – он кивнул на малиновый шарик в своей руке, – рассказал. Значит, неопознанный объект, сейчас вольготно устроившийся в ладони незнакомца, почесывающего его двумя пальцами, действительно живой и, по всей видимости, исполняет роль информатора. Тогда он или предсказатель, или те лучи, что он испускал, являются своеобразным способом получения сведений о существе. Интересно. – Кто Вы? – решил обойтись без пустых приветствий Эрвиг, не спуская глаз с улыбающегося мужчины. Тот опять беззвучно пошевелил губами, видимо, что-то про себя решая, а потом представился: – Кррхаас, владелец этого местечка. – Что это за мир? – продолжил допрос Эрвиг. – Раансу, – пожал плечами мужчина, чье имя было мысленно сокращено до «Хаас», потому как выговаривать все эти согласные друг за другом оказалось несколько проблемно даже в голове. – Довольно молодой мирок, граничащий только с Альтеррой. Похоже, Хаас был осведомлен не только о личности своего гостя, но и о межмирье как таковом, да и в целом о строении своего мира, что уже вызывало некоторый интерес к нему: не каждый рядовой житель владеет подобной информацией. Но сейчас Эрвигу было совсем не до новых знакомств и общения: выяснив, что попал он совсем не туда, куда планировал, и это явно не прежний дворец родителей, он резко развернулся на пятках и последовал обратно. Хаас его не останавливал. Зеркало, служившее переходом, было длинным, узким и мутным: оно не отражало комнаты, из которой пришел Эрвиг, но и окружающей его сейчас местности – тоже. На его поверхности просто клубился серый туман. Вытянув из-за пояса тонкий клинок, Эрвиг вскрыл недавний порез на ладони, убрал оружие обратно и приложил руку к зеркалу. Ничего не произошло. Ни жжения, ни привычной ряби перед глазами, ни ощущения растворения. На поверхности продолжал двигаться туман, кровь тонкой струйкой стекала по ней. Затягиваться рана не спешила. Внимательно осмотрев стену рядом с зеркалом, никаких инструкций к переходу Эрвиг не нашел. Пришлось снова пройти по коридору и вернуться в комнату. Все так же сидящий и чешущий своего питомца (?) Хаас склонил голову и, не оборачиваясь, поинтересовался: – Не получилось? Ему, кажется, и объяснять не требовалось, что гость пытался сделать – он уже знал. Предсказал наперед, раз понимал путь его прибытия, или владел какими-то способностями? Хмурясь, Эрвиг ответил вопросом на вопрос, не заботясь о приличиях: – Почему переход не сработал? Про себя он уже успел предположить, что с этой стороны открытие происходит не кровью «путешественника», а кровью хозяина, хотя отчасти это звучало нелогично, если родители часто пользовались данными зеркалами. – Он упрямый, – хмыкнул Хаас, наконец одарив взглядом Эрвига. – Не хочет работать чаще раза в сутки. А я не люблю гостей отпускать, не проявив гостеприимства. Прозвучало несколько угрожающе. За широкой улыбкой вполне могли скрываться не самые приятные намерения. Эрвиг верил в собственное оружие и базовые навыки владения им, однако не имел представления об этом мире, работе конкретного перехода (а вдруг вообще заблокируется после смерти хозяина?) и способностях существа перед ним. Заглядывать в Бездну стоит, только когда за спиной есть крылья. – И когда сутки сменятся? Хаас покосился куда-то вправо. Проследив за его взглядом, Эрвиг увидел непонятную плоскую панель с семью светящимися спиралями – чем она являлась, удалось догадаться только после получения ответа: – Скоро. Через две йис, – видимо, понимая, что гостю это мало о чем скажет, мужчина добавил: – Когда оно погаснет, – он указал рукой на панель. Эрвиг кивнул. Оставалось догадываться, как много в этих «йис» привычных ему часов и минут, а главное, как время здесь соотносится с временем на Альтерре. Судьба сирены его все еще отчасти волновала. – Еще переходы на Альтерру существуют? Качнув головой, Хаас пояснил: – Единственный на всю Раансу – здесь. Сформированный твоей матерью. Внутри поселилась звенящая пустота, приковавшая ноги к полу. Эрвиг против своей воли вцепился взглядом в мужчину, разумом понимая, что сейчас ему это все без надобности. Но язык сработал быстрее мозга. – Вы знали её? Помещение заполнилось громким хохотом, от которого, кажется, даже уши заложило. Хаас смотрел на гостя и от души заходился смехом, утирая выступившие на глазах слезы. Хрюкнув в последний раз, он весело бросил: – Я выгляжу таким дряхлым? Нет, мальчишка, её знал мой прадед, который и был первым стражем перехода. Вокруг него появился особняк нашей семьи, а благодаря твоей матери мы стали известны. Это насмешливое «мальчишка» покоробило, но Эрвиг проглотил колкость. Сейчас существовали более важные вещи: возможность узнать хоть что-то, даже если это «нечто» совсем не играет роли для его целей. Впрочем, кто может за это поручиться? Порой ответы находятся там, где их не ищешь. – Она часто бывала здесь? – Достаточно, чтобы сыграть роль в развитии нашего мира, – не теряя прежней улыбки, хотя глаза его были холодными, произнес Хаас. – Она любила генетические эксперименты – думаю, ты знаешь об этом. – Когда Эрвиг кивнул, он продолжил: – Мой прадед разделил с ней это увлечение: сначала вынужденно, потом по своему желанию. Раансу – мирок маленький, довольно пустой, и некоторые творения твоей матери стали родоначальниками новых рас здесь. А еще она была той, кто подтолкнул моего прадеда к созданию нескольких.., – Хаас замялся, видимо, подыскивая верное слово, – …средств, повлиявших на наши сущности, возможности и здоровье. Его считали почти божеством. Он спасал от смерти, хотя не мог подарить вечную жизнь, возвращал способность двигаться тем, кто её потерял, излечивал разум. Слова оседали в голове, тут же прокручиваясь несколько раз, расщепляясь на части, пересматриваемые и собираемые заново. И, цепляясь за эти фразы, Эрвиг поинтересовался: – Он не воздействовал на души? Маловероятно, что клинки пришли именно отсюда – если прадеда Хааса сочли божеством за то, что сейчас было описано, в прошлом магия не считалась чем-то обыденным. На взгляд Эрвига, все это могли делать врачи его мира, что явно ставило Раансу на несколько ступеней ниже Альтерры в развитии. – Он работал только с телами. Души – слишком сложная материя. Работе с ними его никто не обучал. Значит клинки были найдены матерью намного позже. Жаль. Выходит, в этом мире ему делать нечего. Эрвиг бросил взгляд на панель: восьмое завихрение было пока еще очень тусклым – ждать долго. Хаас продолжил что-то рассказывать о том, какие чудеса, по мнению жителей Раансу, творил его прадед, пока Эрвиг, пристроившийся в неглубоком кресле, осматривал скудную меблировку комнаты и боролся с желанием все же заглянуть за темные стекла стеллажей. Возможно, он бы решился, если бы ухо не уловило знакомые слова. Он вернул внимание Хаасу, уточняя: – Модификации тела? Тот кивнул, кажется, довольный интересом к своему рассказу, и охотно разъяснил: – Некоторые из жителей Раансу, преимущественно женщины, хотели видеть себя иначе – хвост там подлиннее, рук поменьше, ну и все такое, – он пожал плечами, выражая в этом жесте все свое отношение к подобным заскокам чужого ума. – В общем, прадеду пришлось серьезно заняться вопросом изменения свойств тканей. – И даже кости из мышц сформировать удалось? – Не у всех. Я в отличие от прадеда и отца туда не углублялся, плохо понимаю, как оно работает: моя специальность – разум и слепки магии. Тебя что-то не устраивает в своем теле, дитя Бездны? – хмыкнул Хаас, заинтересованно сощурившись. Игнорируя вопрос, Эрвиг озвучил следующий собственный: – Какие-то записи тех экспериментов остались? – Да масса, – махнул тонкой костлявой рукой Хаас. – А ты что, по стопам матери пошел? Так там столько, что ты и за сутки все не разберешь, тем более язык-то. Последнее действительно грозилось стать серьезным препятствием, хотя, возможно, относительно решаемым. Вопрос лишь, какова цена этого решения. – Мне нужна информация по преобразованию рыбьего хвоста в ноги. Цокнув языком, Хаас вытянул темные губы трубочкой и задумчиво засвистел – Эрвига эти его манеры поведения уже порядком раздражали, но он убеждал себя сохранять остатки спокойствия. Это в его же интересах. Косвенно. Наблюдая за тем, как мужчина поднимается из-за стола и идет к тем самым стеллажам, он решил сразу второй раз выстрелить: – А еще мне потребуются ваши услуги. – О, – Хаас остановился и обернулся, заинтригованно склонив голову (Эрвигу подумалось, что шея от этого должна была переломиться). – Какой напор. И что же ты хочешь от меня, мальчик? Стискивая зубы как можно незаметнее, Эрвиг сухо сообщил: – Расшифровка этих записей. Вы пойдете со мной. По комнате вновь волнами разошелся громкий смех: мужчину явно забавлял этот разговор и вообще его гость. – С чего бы мне тебе помогать? Твоя мать не связывала нашу семью кровным долгом. А жаль. Было б в разы проще. – Я прошу услугу – не помощь. И готов услышать вашу цену. Ухмылка, отпечатавшаяся на лице Хааса, уверила Эрвига в том, что с сирены он затребует в десять раз больше, если все сложится. Потому что платить придется явно не деньгами.
