Тень холодного рассвета

      Ощущать на себе какие-то кусочки ткани, еще и так значительно покрывающие тело, было крайне странно. Отчасти даже раздражало: в последние три сотни лет она не надевала ничего серьезнее украшений. То, что хвост находился под слоем чешуи, воспринималось совсем иначе. Чешуя – часть её самой, как кожа. К одежде же она не прикасалась уже давно и даже в те времена носила её не так уж и долго. Лишь по необходимости. Сейчас придется привыкнуть потому, что авантюра Эрвига не кончится быстро, а значит, ей находиться рядом с ним не одну декаду. И потому, что она намеревалась жить на поверхности, а там, увы, все женщины вынуждены одеваться.       Крайне отвратительный факт. Но в сравнении с заточением в Океане выглядел не так уж плохо. В конце концов, она может сбрасывать надоевшие тряпки, оказываясь дома.       Хотя нельзя было не признать, что черный шелк у лица прекрасно оттенял её синеватую кожу и контрастировал с золотом волос. Но какого Агнуса ей были предложены брюки? Откуда они вообще нашлись в гардеробе Илиссы? Судя по портретам (да и по личному лицезрению слепка души) она не относилась к числу женщин, забывающих о своей красоте – представить её в штанах Хэль не могла.       – Ты уверен, что гардеробы родителей не перепутал? – бросила подозрительный взгляд через зеркало на Эрвига Хэль, приподнимаясь на полупальцы, чтобы проверить гибкость подошвы сапог.       Стоять на месте ей удавалось куда лучше, чем ходить. Но вряд ли она получит еще с пару декад отсрочки, чтобы полноценно разобраться с управлением ногами. Значит, придется осваиваться в процессе.       Эрвиг её возмущения проигнорировал, совсем себе не изменяя.       – Если ты закончила вертеться у зеркала, идем.       Временно отложив идею все же снять проклятые брюки, чтобы не ощущать себя закованной в броню, и остаться только в ночной сорочке, которую она приспособила под верх этого странного комплекта (вещица была полегче, посвободнее и куда более открытой), Хэль фыркнула и медленно, пытаясь уберечь себя от уже ставших привычными вывихов из-за неправильной постановки ног, прошла к постели, где было разложено еще несколько вещей. Все это, отобранное (упорно думалось, что наугад) Эрвигом в гардеробе матери, моментально полетело в какую-то сумку-мешок. Куда еще раньше отправилось несколько бутылок с водой – никто не знал, чем обернется их выход из Бездны.       – Что с моей силой? – туго затянув веревки, уточнила Хэль.       Двигаться наугад совершенно не хотелось: ей хватало и того, что она рисковала отбросить хвост (теперь уже лишь фигурально) в любой момент. Если выяснится, что она абсолютно беззащитна, она предпочтет посидеть тут – вдруг что интересное откопает. Без чьей-либо помощи, которая скорее ускоряет получение билета за Грань.       Судя по хмурому лицу Эрвига (впрочем, а по нему можно судить, если оно почти всегда такое?), он бы предпочел не касаться этой темы. Хотя бы сейчас. Но в идеале, конечно же, никогда. Побарабанив пальцем по собственному локтю, он ответил ей тяжелым взглядом.       – Что ты сейчас чувствуешь?       – Все то же, – пожала плечами Хэль, не совсем понимая, что именно должно было измениться. – Пустоту.       – Паршиво, – констатировал факт Эрвиг, явно не обрадованный ответом. – Твой организм не хочет принять модифицированную энергию. Я ничего с этим не сделаю: либо процесс все же запустится, либо в результате длительного конфликта ты умрешь раньше, чем предсказывал Хаас.       С шумным выдохом Хэль опустилась на край постели; мертвые глаза в упор смотрели на Эрвига. Она немало уже испытала за все время сосуществования бок-о-бок с этим индивидом, но, похоже, именно сейчас наступил тот самый предел. Она догадывалась, что со сделкой все не так просто, как хочется. И что принцы – совсем не те милые персонажи, что исполняют желания за спасибо. Но в её случае история обернулась каким-то театром абсурда. Чего ради все это? Получить шанс и умереть тут же?       Заставляя себя сделать очень медленный вдох и точно так же плавно выпустить воздух сквозь приоткрытые губы, Хэль скомкала пальцами и без того валяющееся небрежно покрывало.       – Значит ты мне предлагаешь роль девицы в беде? – слишком спокойно, чтобы это было правдой, начала она. – Вечно следовать за тобой. Искать помощи и молить о спасении, как только на горизонте появится хоть намек на угрозу. Всякий раз слезно благодарить за то, что очередные минуты ужаса не стали последними в моей жалкой жизни? Ты об этом мечтаешь?       Последние слова она произнесла почти шепотом. Шипящим, напоминающим о той Провидице в океанских пещерах. И она прекрасно видела, что на него подействовало – жаль, не так, как на другое существо. Его ментальная защита была на порядок выше. Но все же и он не мог остаться равнодушен.       – Меньше всего меня тянет тебя защищать.       – А придется, – отрезала Хэль. – Иначе ты лишишься такого прекрасного тела для экспериментов.       – У тебя осталось ментальное воздействие.       Даже не предпринимая попыток закатить глаза от выдачи очевидной информации, она отвесила глубокий поклон и процедила сквозь зубы:       – Спасибо, что хоть на это не покусились, Вашество. Ты всерьез полагаешь, что это боевое оружие? Особенно если нет возможности установить полноценный зрительный контакт с объектом. И нет, – тут же добавила она, – про голос можешь даже не вспоминать: это без хвоста не действует. Той жалкой порции чешуи, что осталась, не хватит, чтобы его подпитывать.       Картина действительно складывалась не самая привлекательная. Она планировала жить на поверхности как обычная женщина, безусловно, но в это понятие не входили скитания с одним конкретным индивидом, априори подразумевающие высокие шансы попасть за Грань. В бытовых мелочах ей вправду бы хватило ментального воздействия, но во всем остальном это совсем не сила – так, детские фокусы. Там, где её создавали, она не нуждалась в защите. Лишь в минимальных способностях, которые отняли.       И если Эрвиг полагает, что она согласится на таких условиях выйти на поверхность, ему придется очень постараться, чтобы вытащить её отсюда.       Наверное, что-то свыше решило ей помочь или устроить еще одну проблему (так сходу и не определить), потому что дверь спальни вдруг распахнулась и в проеме замаячил Хаас с какой-то странной улыбочкой. Озадаченно моргнув, Хэль уставилась на него недоуменным взглядом, но ничего сказать не успела – за нее это сделал Эрвиг.       – Я же говорил подождать меня у портала, – голос его был крайне недовольным и с хорошо читающейся усталостью: он даже не скрывал того, как ему надоело все происходящее.       И в этом Хэль была с ним солидарна. Хаас же на такие мелочи внимания не обращал: буднично передернув плечами, он заявил с таким спокойным видом, словно говорил о меню для завтрака, а не о проблемах:       – А он не работает.       Теперь уже Эрвиг развернулся к иномирянину всем телом, сверля того мрачным взглядом.       – Как это – не работает?       Хаас только развел руками.       – Вот так. Зеркало зеркалом. Твердое такое.       Эрвиг тут же сорвался с места – только дверь хлопнула, обрушивая крошку со стены на пол от удара. Хаас никуда не пошел: прогулочным шагом добрался до постели, на которой осталась сидеть Хэль (все равно со своими ногами она бы только до коридора шла столько же, сколько Эрвиг до портала и обратно), и плюхнулся на нее. Лукавая улыбочка, плавающая на его лице, почему-то заставляла посматривать на него с подозрением – не его ли стараниями портал перестал работать.       Игра в молчанку велась пару десятков ударов едва-едва дающего о себе знать сердца: в наступившей тишине даже удавалось их считать. А потом Хэль все же, сбросив наконец сапоги, сощурившись и закинув ногу на ногу, поинтересовалась:       – Твои штучки?       Выражение лица Хааса в этот момент отражало такую оскорбленную невинность, что Хэль бы прослезилась и на коленях поползла извиняться, если б имела хоть какую-то восприимчивость к подобным ситуациям. Но сирены сочувствием не страдали, как и тягой к признанию своих ошибок, поэтому она даже не позаботилась о том, чтобы её взгляд стал хоть самую малость мягче.       – Обижаешь, девочка, – возмутился Хаас, показательно надувшись. – Мне, знаешь ли, домой хочется, а не в вашем тухлом мирке торчать и пыль глотать.       – А мне что-то подсказывает, что покопаться в нетронутых тайниках тебе хочется сильнее, – фыркнула Хэль.       Даже если действительно Хаас никоим образом не повлиял на состояние портала, особо расстроенным-то он не выглядел. Совсем не вязалось с его словами о тоске по дому: он наверняка уже нашел себе выгоду в сложившейся ситуации. И, кажется, она тоже. Но озвучить собственные мысли она вновь не успела, и опять из-за Эрвига, распахнувшего дверь с такой силой, что еще одна порция мелкой крошки (на этот раз из-за удара ручкой о стену) горкой осыпалась на каменный пол.       – Он не врет, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к Хэль и демонстративно не глядя на иномирянина.       Тот театрально вздохнул, шмыгнул носом и, совсем не замечая гнетущей атмосферы, нагнанной вернувшимся Эрвигом, протянул:       – Что ж… Значит, придется отправиться с вами.       – Нет, – тут же пресек его надежды Эрвиг, пожалуй, даже слишком спешно, чтобы это выглядело хоть сколько-нибудь вежливо.       Хотя когда его вообще вопрос вежливости-то волновал?       – Но я не могу вернуться домой, – скорбно возразил Хаас. – А вы собрались покинуть Бездну. Вы ж не оставите меня здесь одного.       Несмотря на то, что последняя фраза была произнесена так, словно ребенок обвинял родителей в том, что они его бросают, ни Эрвиг, ни Хэль не сомневались в том, что иномирянин бы не огорчился, даже если б его оставили в Нижнем Мире на несколько лет в гордом одиночестве. Потому что такое поле для экспериментов он бы не упустил.       – Я останусь с ним, – не давая Эрвигу возможности найти выход (потому что он действительно бы не оставил Хааса здесь), сообщила Хэль.       Чем заработала в свой адрес пылающий проклятиями взгляд темных глаз. Но уж проклятий-то она точно не боялась, и без того обложенная ими. И Эрвиг, конечно, мог проклинать её сколько угодно, но ведь он не хуже нее осознавал, что больше вариантов нет – ну, кроме как испепелить иномирянина. Но кто поручится, что потом какой-нибудь межировой суд не явится и не потребует расплатиться за грехи. До момента, пока месть не исполнена, вешать на себя еще что-то Эрвигу не с руки.       – Чтоб вы тут вместе Дворец развалили? – буркнул Эрвиг, опираясь спиной о стену и складывая руки на груди.       – Ты ж все равно Бездну уничтожить планировал, – легкомысленно отозвалась Хэль.       Шпилька прилетела точно в цель – на дне темных радужек что-то недобро сверкнуло: она отлично понимала, что в действительности место, которое, так или иначе было его домом, хранило воспоминания детства и слепок души матери, он бы не уничтожил.       – Предпочту это сделать собственными руками.       – У меня выйдет изящнее, – заверила его Хэль и соскользнула на пол.       На ногах она еще стояла неуверенно, управляла ими с трудом, но все же настроение, поднявшееся от осознания возникшего шанса, возвращало ей тягу к безрассудным поступкам и совершенно бессмысленным на первый взгляд действиям. Возрождало сущность сирены, даже если хвоста она лишилась, как и силы голоса. Эрвиг за её медленными шагами следил краем глаза, отдав все внимание Хаасу, который тут же горячо согласился с «замечательной идеей». Кто бы сомневался!       – Если портал не вернется в свое активное состояние через двое суток, я выброшу вас на поверхность, – не терпящим возражений тоном сообщил Эрвиг, пристально смотря на иномирянина. – И мне глубоко плевать, как вы там будете выживать.       – Какой невежливый мальчишка, – хохотнул Хаас.       – Не люблю, когда гости задерживаются дольше положенного.       – Некоторые гости бывают очень полезны.       Кажется, Эрвиг хотел выяснить, в каком именно качестве – тела для экспериментов или основы для жаркого, – но не стал. Сомкнувшиеся на его спине холодные руки как-то определенно сбили с мысли, заставляя повернуть голову к прижавшейся к нему Хэль. Та улыбалась одним уголком синеватых губ, крайне довольная тем, что ей вернули внимание.       – Если попадешь опять к Океану, зови Трис или Наэлс – последняя, правда, стерва еще та, но зато четко следует условиям договора. А Трис мне задолжала, так что выполнит требование без платы, но формируй условие четко: она любит цепляться за мелочи и выворачивать все наизнанку.       По лицу Эрвига было видно, что он сомневался в ценности советов от сирены – существа априори не самого честного и не склонного никому помогать. Хэль усмехнулась и протянула руку к его лицу, чтобы царапнуть острыми когтями по виску и убрать упавшую на лоб светлую прядь. То, с какой настороженностью и напряжением он смотрел на нее, лучше любых слов подтверждало – она на верном пути.       – Какие шансы, что я окажусь именно на их участке?       – Низкие, – подтвердила его подозрения Хэль, – но Наэлс не Страж, а… как бы пояснить, – она склонила голову, – в общем, рангом повыше, имеет доступ к нескольким участкам. Так что вызвать её, скорее всего, сможешь. Сможешь ли договориться – вопрос.       – Если тоже захочет ноги – сомневаюсь.       Острые когти скользнули вниз по шее, туда, где чуть выше уровня сердца красовалась вязь, символизирующая заключенный договор и создавшая мыслесвязь. Накрыв ладонью рисунок, Хэль сощурилась.       – У нее слишком много причин остаться в Океане, – произнесла она почти шепотом. – А вот попытаться затянуть тебя под воду вполне может. У нее хорошая ментальная магия.       Мысль об этом вызвала какую-то горечь в горле – осознавать, что у тебя теперь сил не многим больше, чем у низших существ с поверхности, было отвратительно. Особенно когда все, чем гордились сирены, она потеряла. Но у нее еще оставался шанс обрести нечто большее, и за этот шанс она бы перегрызла глотку любому.       Продолжая левой рукой цепляться за Эрвига, она потянулась правой к собственным щиколоткам. Приподняв край штанин, она закусила губу, даже не думая о том, что острыми зубами моментально прокусит тонкую кожу, и дернула сразу три тонких чешуйки: теперь, когда в ней почти не осталось магии, одной уже будет недостаточно. И, морщась от боли, что во второй раз уже ощущалась самую малость слабее, чем в первый, продемонстрировала их все с той же настороженностью смотрящему на нее Эрвигу.       – Проглоти, – потребовала она, протягивая сохранившие пару капель крови, еще едва светящиеся, серебристо-голубые мелкие пластинки.       – Зачем? – осмотрев предложенный дар, уточнил Эрвиг.       Уже даже никак не реагирующая на его подозрительность Хэль терпеливо пояснила:       – Хоть какой-то гарант, что ты как жертва будешь им неинтересен.       – Просто потому, что я пожевал твою чешую?       Окончание фразы смазалось невнятным звуком, потому что Хэль, видящая, с какой скоростью подсыхает кровь на чешуйках, резко закинула их в рот Эрвигу, пока тот говорил. И стремительно сжала ему челюсть рукой, препятствуя попыткам избавиться от нежеланной «пищи». Нахмурившиеся брови вместе с недобро сверкнувшими глазами намекнули ей, что тактику она выбрала не лучшую, но альтернатив не наблюдалось.       Несмотря на то, что сирены казались хрупкими существами (где-то до уровня хвоста), хватка у них была вполне приличная. Так что Хэль вполне могла простоять так не один час, если, конечно, жертва бы не предприняла серьезных мер противодействия – в конце концов, чужие руки-то она не перехватывала. Но Эрвиг, похоже, решил проявить невероятную разумность и даже не заставил ждать слишком долго, послушно проглотив чешуйки. Правда, судя по выражению его лица, восторга при этом не испытал.       Причины такой несвойственной ему покорности она пообещала себе выяснить позже, вместо этого разжав пальцы и скользнув ими с подбородка к затылку.       – Вот и правильно, – с все той же слабой усмешкой похвалила Хэль. – Я не люблю делиться.       И, приподнявшись на полупальцах (что, отчасти, сделать оказалось легче, чем менять положение тела хвостом), уничтожила ту незначительную дистанцию между их губами.