Я стану твоим медикаментом

Мерзкое ощущение чьего-то пристального взгляда вынудило организм пробудиться. Когда Рюдзаки открыл глаза, первым делом увидел электронные часы, стоявшие на чужой тумбочке. Зелёные цифры показывали 3:18. L привстал на локтях и сонно оглядел комнату. Пусто. Даже как-то неуютно пусто, хотя вся мебель стояла на своих местах. Не понимая зачем, он поднялся с кровати, после чего обернулся. За окном не было ожидаемой ночной темноты. Рюдзаки удивлённо уставился на странно умиротворённый Токио. Тускло освещённые дребезжащим светом здания будто были смазаны клячкой: их края расплывались и рябили, а серая дымка, более плотная чем туман, покрывала их один за другим прямо на глазах. В такое время машин проезжало немного, но теперь их словно не стало совсем. Ни единого звука улицы не проникало внутрь. Резкий стук в дверь. L вздрогнул и мигом отвлёкся от причудливого пейзажа. Быстрые удары были сильными и настойчивыми, но вскоре стихли. Рюдзаки замер на месте, чувствуя подступающую к горлу тревогу. Он неотрывно смотрел на дверь широко раскрытыми глазами, не шевелился, так как не понимал произошедшего. Прошло некоторое время, за которое тот успел подумать, что больше этого не повторится, но вот короткая череда ударов снова огласила номер. Внутри всё сжалось и похолодело. Рюдзаки знал — никто из группы расследования не будет так ломиться к нему: они сначала позовут, а после вежливо постучат. Кто же тогда? И как этот "кто" смог пробраться в здание? С отбивающим чёткий ритм сердцем он неторопливо подошёл к двери и вытянул ладонь, чтобы повернуть ручку. Дыхание подводило, приходилось часто вдыхать и выдыхать, из-за чего кровь в ушах звучно запульсировала. Дерево затряслось от оглушительного стука, и руку на автомате одернули, отпрыгнув назад. В голову полезли разного рода пугающие мысли. Рюдзаки с детства верил в потусторонний мир. В то, что неупокоенные души людей могут приносить "послания" о ближайшем будущем, что одни из них желают добра и стараются предупредить об опасности, другие же истязают человека страшными, порой просто ужасными снами. Сейчас ему было действительно тяжело совладать с собой. Робко подойдя ближе, L все же открыл дверь похолодевшей рукой. За ней никого не было. Он нервно сглотнул, затем опасливо выглянул в коридор. Горел тусклый белый свет, но этот фактор абсолютно не успокаивал судорожно втягивающего воздух человека. Он посмотрел сначала налево, потом направо. Вдалеке был лифт, но расстояние до него, казалось, увеличилось вдвое. «Нужно спуститься вниз, — затрещала в набитой страхом голове мысль. — Там находятся люди, а значит, следуя обычным психологическим факторам человека, чувство защищенности появится само по себе». Рюдзаки порывисто выдохнул, стараясь собраться хотя бы на пару минут, вышел из номера и, после того как свернул направо, пошёл вперед по коридору настолько быстро, насколько мог. Он низко опустил голову из-за назойливого ощущения, что впереди может оказаться то, что ему не хотелось бы видеть никогда в своей жизни. Затылком L чувствовал, как стены наблюдают за каждым его шагом и слушают срывающееся на хрип дыхание. Они словно постепенно сдвигались миллиметр за миллиметром, шептались за сутулой спиной. Рюдзаки даже не желал вслушиваться в эти приглушенные голоса, которые так ужасающе открыто насмехались над ним. Он не смел обернуться, хотя с каждым шагом казалось, что не прерывающиеся ни на секунду переговоры резво приближались к нему, становясь все громче и невыносимее. Когда едва слышимый шёпот уже практически перетёк в леденящий кровь гул сотни людей, а Рюдзаки хотел перейти на бег, позади раздался протяжный скрип незакрытой двери номера, а весь шум будто выключился по нажатию кнопки. Мёртвая тишина оказалась ещё хуже. Остановившись с бешено колотящимся сердцем, L стал медленно оборачиваться через плечо, отчаянно молясь про себя, чтобы ему послышалось. Тело полностью парализовало. Из-за косяка на уровне головы выглядывало что-то, что не поддавалось никакому логическому описанию. Беспросветная чёрная дымка, составляющая отчётливые очертания, подобные неровному прямоугольнику, наверху которого были длинные заострения, напоминающие уши животного. Она застыла, как на фотографии, и просто смотрела на замершего в шоке человека. Непропорционально большие круги, которые будто бы второпях нарисовали заточенным белым карандашом, обводя по несколько раз, из-за чего были видны часто налезающие друг на друга неаккуратные штрихи, служили неизвестному сгустку энергии глазами, светящимися ослепительно ярким, белоснежным цветом. Неспособные моргнуть или закрыться, они приводили в ужас своей безжизненностью и нереалистичностью. От черного дыма постоянно отходили извивающиеся "щупальца" из темного тумана, растворяющиеся в воздухе за считанные секунды, не оставляя после себя ни единого следа на недавнее присутствие. Существо вдруг растянуло ядовитую усмешку-полумесяц во весь приоткрытый рот, совпадающий по цвету с глазами, и с коротким, но звонким из-за гробовой тишины смешком юркнуло обратно в комнату. Рюдзаки не отводил взгляда. Лишь когда разум окатило ледяной волной осознания, он развернулся и без единой мысли рванул вперёд. Спиной чувствовал: его нагоняют, однако бежать быстрее просто не мог. Лифт становился всё ближе и ближе, но на середине пути все без исключения лампы на потолке лопнули. От резкого звука Рюдзаки испуганно падает на колени, инстинктивно прикрывая голову руками и зажмуриваясь. Лишь одно желание: оказаться где угодно, только не здесь, не сейчас. В другом конце коридора начал подниматься рокочущий гул, словно десятки людей начали одновременно вопить от паники при землетрясении или наводнении, а частые удары ног чего-то неизвестного стремительно приближались к прижавшемуся спиной к стене человеку. — Хватит, прошу, хватит, — срывающимся голосом шептал он, вцепившись в волосы и спрятав лицо в подтянутых к груди коленях. L распахнул глаза. Тело колотило, капельки липкого пота выступили на лбу и висках, а дыхание было как у запыхавшейся в бегах лошади. Когда зрение более или менее вернулось, по открывшемуся виду он начал понимать, что находится в номере и, похоже, никуда не выходил. В ночной темноте Рюдзаки с не ушедшей даже после пробуждения паникой заметил едва шевелившуюся фигуру человека в конце кровати. Он сидел к нему спиной, но хватило и такого угла обзора на определение личности незнакомца. С трепыхающейся в груди тревогой L с усилием встал на четвереньки и бездумно пополз к нему. Страх от только что увиденного сна поглотил весь разум, оставив просвет только для одного-единственного желания быть успокоенным кем угодно и как угодно. Он был готов на всё, только чтобы эти частые шаги перестали отдаваться эхом в черепной коробке, а перед глазами не стоял тот жуткий образ. Рюдзаки с надеждой вцепился в чужие плечи дрожащими пальцами и упёрся головой в затылок удивлённо застывшего гостя. — Лайт-кун… Лайт-кун… — хриплый шёпот слетал с подрагивающих губ, пока их владелец отчаянно жался всем своим телом к обжигающе теплой спине. — Рюдзаки? Что случилось? Лайт аккуратно развернулся полубоком и, смутившись, посмотрел на него. Не успел он что-либо предпринять, Рюдзаки приблизился, сел как можно плотнее и уткнулся лбом в его шею, зажмурив глаза. Тонкие руки крепко сжимали рубашку на чужой груди, а горячее, частое дыхание приятно опаляло кожу. Лайту потребовалось всего несколько секунд, чтобы окончательно разобраться, в чем дело. Он поспешил бережно обнять за худые плечи, притягивая ближе, в то время как щекой прислонился к покоившейся практически на ключице голове с торчащими во все стороны волосами. — Прости... Прости меня за те слова, я не подумал... Прости, Лайт-кун... Прости... L словно в бреду продолжал повторять эти слова, пока отстроенная вокруг него годами стена, ограждающая от любых близких контактов с людьми, рушится, а Лайт начинает поглаживать его напряженное предплечье. — Все в порядке, успокойся. Тот гул все еще звучал в ушах. — Прости. Пожалуйста, не уходи больше. Останься. — Я никуда не ухожу, — сразу обнадежил Лайт. — Я рядом и буду с тобой столько, сколько потребуется. — Спасибо, Лайт-кун. Есть ещё кое-что… Нам нужно сменить номер. Тот без вопросов согласился. — Хорошо, сменим, но утром. — Нет, — обречённо выдохнул Рюдзаки, интенсивно замотав головой. — Я не смогу здесь спать… Пожалуйста, Лайт-кун. — Сейчас четыре часа утра, Ватари уже спит, а ключ-карты от остальных номеров, если не ошибаюсь, находятся только у него. При всем своем желании, я не могу будить его. Услышав неутешительный приговор, L затрясся всем телом, отчего Лайт в страхе прижал его к себе плотнее, а тот в свою очередь крепко обнял его за шею. Он совершенно не понимал, что творит. Здравый смысл давно вылетел из идущей кругом головы. Пустоту же на его месте удачно заполнила слегка ослабевшая паника, которая хоть и перестала царапать натянутые до треска нервы, но полностью не выветрилась. Воспалённое подсознание вынуждало Рюдзаки мучительно желать тепла, слышать успокаивающий голос около своего уха и чувствовать мягкие ладони на спине. Такое несовпадение с обычным хладнокровным поведением было трудно не заметить. Лайт с закравшимися в разум сомнениями слегка отдалил того от себя, чтобы собственноручно измерить температуру. — Твой лоб… — немного шокированно выдохнули, когда убрали ладонь. — Я принесу компресс, побудь здесь. Лайт быстро встал с кровати, но Рюдзаки тут же схватил его за край рубашки, заставив обернуться. — Нет. Пожалуйста, не надо, останься со мной, прошу... Тело слегка передернуло. «Боже, да не произноси ты это слово». — Рюдзаки, ты горишь, нужно немедленно сбить жар, — предпринял он попытку объяснить. — Я буквально на пару секунд. — Лайт-кун, я прошу тебя... Нет... Рюдзаки с робкой надеждой смотрел на него, а тот старался запомнить этот душераздирающий взгляд на всю свою жизнь. Не каждый день увидишь ходящего над пропастью в отчаяние величайшего детектива столетия. После нескольких секунд Лайт медленно кивнул и осторожно накрыл своей ладонью чужую, отчего та сразу отпустила ткань. Он взял L за руку, а затем смело переплел их пальцы замочком. — Тогда идем со мной. Из-за физического контакта страх немного отступил. Рюдзаки всё же неспешно слез с кровати, но пошел не рядом, а позади Лайта, за чью спину нервно держался. Смотреть по сторонам было жутко. Везде — гнетущая тьма, в которой он смертельно боялся встретиться с парой светящихся белых глаз. Не зная, куда себя деть, он рефлекторно сжал чужую ладонь и через мгновение почувствовал то же движение. — Не бойся, — ласково произнес Лайт, оглянувшись через плечо. — Все в порядке, Рюдзаки. Он включил свет в ванной комнате, куда сначала завёл подавленного детектива, а затем закрыл дверь. Как он считал, то, чего последний так испугался, скорее всего находилось либо в бьющемся под температурой подсознании, либо в самих апартаментах. При втором варианте нужно было отгородить Рюдзаки от этого хотя бы визуально, при первом же — постараться сбить жар, чем они сейчас и займутся. L неторопливо отпустил руку, однако Лайт всё равно последовал за ним к раковине, где тот стал интенсивно умываться холодной водой. Спустя время, кожа побледневшего сильнее обычного лица стала неметь, но раздражающая до скрипа зубов дрожь не прошла, как внутри, так и снаружи. Неприятная пульсация в животе лишь усиливалась. Стоило закрыть глаза, перед ними возникал образ того существа, что хищно и глумливо ухмылялось. Рокот также до сих пор не покинул сознание. Перекрыв кран, Рюдзаки грузно опёрся руками на прохладную поверхность керамики с изнуренно опущенной головой. Лайт, быстро сообразив, что нужно сделать, тем временем стал вытирать намоченные из-за неосторожности волосы взятым с крючка мягким полотенцем, но до лица добраться не смог по причине не совсем удобной позы. Закончив, он отложил его в сторону и сочувственно посмотрел на неподвижного L. Он видел, как чужой кадык дергано прыгал вверх-вниз из-за слюны, которую часто сглатывали в надежде избавиться от сухости в горле. Тот тяжко дышал и чувствовал, как сердце слишком быстро ударяло по тонким рёбрам, грозя покрыть их многочисленными трещинами. Все мысли нацелены лишь на способ успокоиться, оценить ситуацию трезво без эмоций, паники и чертового гула в ушах. — Прикоснись ко мне. — Что? — оторопел Лайт. — Дотронься до меня. Как угодно и где угодно. Можешь нарушить свою клятву. Только заставь… этот шум прекратиться! Рюдзаки в начинающейся истерике вцепился в голову и, согнувшись чуть ли не пополам, попятился назад, всеми силами душа в себе слезы. Лайт, который уже окончательно понял, что дело дрянь, немедля подошел к пугающе громко втягивающему воздух детективу. — Рюдзаки, — он схватил его за локоть и потянул на себя. — Рюдзаки, посмотри на меня! Посмотри. Тот загнанно взглянул на него, начав полностью разворачиваться, чего Лайт и добивался. Он обхватил худое лицо руками, в следствие чего L не мог отвернуться. Вечно спокойные глаза теперь бешено что-то выискивали в радужке напротив, губы были сжаты в одну тонкую линию и слегка подрагивали вместе с ладонями, которые уверенно тянули чужие предплечья вниз за рубашку, призывая быть ближе. «У него бред из-за жара, — старательно убеждал себя Лайт. — Он ведь даже не вдумывается в то, что несёт. Ему страшно, и разум по инерции ищет любой способ отвлечься... Рюдзаки открыто сказал, что даёт мне полную свободу действий, но, если я перейду черту… Нет, я должен держать себя в руках, чтобы не сделать того, о чём буду сожалеть». Сосредоточенный он закрыл глаза и прислонился лбом ко лбу Рюдзаки в успокаивающем жесте. Тот резко выдохнул, прижимаясь сильнее. От такого интимного контакта слепые мысли о своей жалкости быстро улетучились, а заместо расцвело чувство важности для другого человека. Но даже это до конца не помогало. Тело до сих пор вздрагивало, теперь, наверное, от холода, ведь стоять босиком на голом кафеле не очень удачная затея, к тому же, — посреди глухой ночи. «Да что со мной такое? — в полном отчаянии подумал Рюдзаки, даже не заметив, как из глаз потекли слёзы. Не из-за страха — от раздражения на себя и невозможности думать трезво. — Мне нужно оттолкнуть его. Прекратить это раз и навсегда». — Лайт-кун… — выдавили с трудом. «Он же убивает меня своим присутствием, из-за него я не могу больше логично рассуждать. Он делает из меня того, кем я никогда не хотел являться». Лайт увидел причину вдруг севшего голоса, и в это самое мгновение нежность и тревога сплелись в единый, тугой узел, давящий на диафрагму. Рюдзаки доказал, что всё это время тот был прав насчёт него. Он не был тем бесчувственным роботом, механически раскрывающим дела без единой эмоции, коим его привыкли считать остальные. Вычислительная машина не может плакать от беспросветной безнадежности и смятения, разом навалившихся со спины, не будет произносить чужое имя с отчётливо слышимой мольбой о защите, а её тело никогда не сможет сотрясать сильная дрожь, уже напоминающая тремор. Просто одинокий парень, который не привык к утешениям со стороны другого человека. Было слишком больно смотреть, как из любимых глаз текут слёзы. Бездействовать ещё дольше нельзя. Лайт начал неторопливо осушать влагу поцелуями, нежными и трепетными. Бережными прикосновениями к влажным щекам он вбирал в себя соленый привкус покрасневшей от смущения кожи, пока сдавленно всхлипывающий L позволял ему. Лайт наслаждался этим моментом, отдавал всё накопившееся за долгое время тепло, в то время как Рюдзаки без опасений льнул к нему с закрытыми от удовольствия глазами. Губы аккуратно поцеловали чужие подрагивающие веки, затем переносицу и кончик носа. L, чьи мысли были уже далеко отсюда, а приличия забылись при первом удобном случае, обвил ледяными ладонями чужую шею. Лайт едва вздрогнул из-за резкого перепада температур. Слишком приятные ощущения манили своей запретностью и чувственностью. Рюдзаки пододвигался всё ближе к ласкам, которые заставляли расстаться с недавним страхом и фантомными отголосками. Теперь закрывать глаза не было жутко, ведь сразу после почувствуешь мягкие губы, заботливо прикасающиеся к тонкой коже, тёплые ладони на своих бёдрах, слегка сжимающие их, и затуманивающее разум горячее дыхание. Рюдзаки впервые в жизни испытывал такой экстаз вместе с искрящимися в груди ощущениями. Однако ему показалось этого ничтожно мало, а опасение возвращения вороха неприятных эмоций по окончании чужих прикосновений подстегивало не к самым лучшим решениям. Слабо соображая, он предпринял попытку призвать к большему. — Лайт-кун, — жарко выдохнул Рюдзаки в лицо юноши, отстранившегося от его скулы. — Прошу, ещё. Не сдерживайся. Лайт бы рад отказать ему, ведь такие забавы плохо кончатся, но тело почти утратило связь с рассудком, подчиняясь только едва сдерживаемому желанию. Немного влажные губы скользяще прошлись по горячей от притока крови щеке и приостановились у линии подбородка. Быстро чмокнув L в уголок рта, он добился того, что тот на автомате слегка приоткрыл его, резко выдохнув от малого удивления. Подбадриваемый затуманившимся от сладкого недуга взглядом и тем, как Рюдзаки притягивал его за шею все ближе к себе, Лайт с жаром приник к чужим губам. Внутри L будто что-то начало взрываться, как яркие фейерверки на празднике. Он не смог сдержать радостную улыбку. Пусть даже она показалась всего на несколько секунд, её почувствовали и ответили тем же. «Неужели всё действительно так? — неверяще подумал Рюдзаки. — Я по-настоящему увлекся им? Это.. необычно. Он тоже парень и у него есть девушка. Но сейчас я могу с девяносто девяти процентной вероятностью назвать себя счастливым». Когда два горячих дыхания слились воедино, а равновесие на тросе рассудка было практически потеряно, Лайт без малейших опасений подхватить вирус чувственно прикусил чужую нижнюю губу. Блаженный стон заставил насторожиться. Сладостно долгими, сухими поцелуями он не держал в мыслях давать какой-либо намек на более страстное продолжение. Не здесь и не в состоянии Рюдзаки точно. Однако тому, похоже, совсем снесло голову. Он стал активнее прижиматься к нему, двигаясь всем телом. Подошёл так близко, что его живот и грудь соприкасались с чужими, а руки сильно сжимали ночную рубашку на спине Лайта, иногда впиваясь короткими ногтями в область лопаток. Почувствовав переломный момент, тот с нечеловеческими усилиями остановил самого себя, но как только отстранился от увлекшегося собственными чувствами L и попытался отступить на шаг назад, последний лишь крепче вцепился в него. Неумело, с неожиданной решительностью он впился в чужой рот, едва не столкнувшись зубами. Рюдзаки старался повторить движения слегка препирающегося Лайта, целуя снова и снова, едва успевая шумно втягивать в себя воздух, а легко сдавшийся юноша не смог противиться ему. L не оттолкнули и в тот момент, когда изящные пальцы стали спускаться ниже по в меру крепкому телу, хотя должны были. Лайт по-собственнически притянул к себе податливого Рюдзаки за тонкую талию, начал оглаживать её через кофту, пока практически выпрямившийся L, чьи частые касания губ раздували внутренний пожар обоих всё больше, самозабвенно постанывал в поцелуи томным голосом и следовал за каждым чужим движением, извиваясь то легкой волной, то дугой. Его дрожащие руки с боязливым интересом на ощупь обследовали чужой торс, живот и грудь путем слабого надавливания. — Не бойся меня, — хрипло выпалил Лайт, как только оторвался от L. — Надави сильнее, если хочешь. Смелее, Рюдзаки. Слишком долгое отсутствие ответа заставило его бережно обхватить щеки запыхавшегося до предела детектива, чтобы после отклонить его голову вбок для доступа к шее. Неторопливо лаская каждый миллиметр бархатной кожи, Лайт спускался вниз. Он вдыхал сладкий запах чужого тела, заводивший не хуже дорогого афродизиака, несколько раз затрагивал кадык, который безумно скакал от выходивших из горла глубоких выстанываний имени партнера, настолько частых и наполненных мучительным желанием, словно Рюдзаки боялся забыть, кто рядом с ним. Лайт перебрался на другую сторону шеи, и непроизвольно громкий стон вырвался из чужой груди сам собой. Тому это слишком понравилось. Он хитро улыбнулся и теперь уже прошёлся кончиком горячего языка по случайно обнаруженной эрогенной зоне. L резко сжал его волосы на затылке, сильнее запрокидывая голову и рвано дыша спёртым воздухом. — Лайт-кун… Хах… Ммм… Лайт почувствовал, как внутри всё взлетает до облаков от одного только собственного имени, произнесенного с неподдельным удовольствием, а сразу после этого — руки около резинки пижамных штанов, бродящие по довольно ощутимому прессу, оценивающе надавливая. «Ещё немного и он сам перейдет черту. Я должен остановиться прямо сейчас, иначе будет поздно». — Нет… Нет, Рюдзаки, — хрипло прошептал Лайт, когда отстранился — теперь уже в последний раз. — Извини, но сейчас я не могу сделать для тебя чего-то большего. Пока не пришедший в себя, но приятно смущённый сделанным Рюдзаки смотрел на него прикрытыми от удовольствия глазами и, судя по всему, ничуть не был расстроен отказом. Он сократил и так маленькое расстояние между ними до такой степени, что его нос едва не касался кончика чужого. — Тебе не за что извиняться, Лайт-кун. Спасибо. Опаляя красивое лицо разгоряченным, частым дыханием, он причудливо провёл подушечками пальцев по сонной артерии застывшего от удивления Лайта снизу вверх, а потом обратно, почти до спрятанных под рубашкой ключиц. Так он выражал признательность за то, что юноша не оставил его и подарил прекрасное — во всех смыслах — утешение. — Рюдзаки, пожалуйста, отойди ненадолго, — сдавленно проговорил Лайт, отвернувшись против воли. После нескольких мгновений Рюдзаки понял причину, по которой его попросили отдалиться, поэтому сразу отступил на два шага назад. Он заставил себя не смотреть на чужую паховую область, хотя прекрасно представлял, из-за чего второй чуть зажмурился и шумно дышал сквозь сжатые зубы. Если L не хочет, чтобы Лайт сорвался, лучше вообще ничего не делать, а стоять ровно с потупленным в пол взглядом. Так и поступили. Лайт же в это время чувствовал, как тянущее внизу живота возбуждение постепенно отступало под натиском еле перешедших в нужное русло мыслей. Сдавленный выдох вылетел изо рта, а плечи расслаблено опустились. Конечно, сказать своему телу «нет» не так уж и просто, но он справился — желание сильно притупилось, если сравнивать с ощущениями несколько минут назад. Подняв голову, Лайт заглянул в глаза стоявшему от него в полуметре Рюдзаки. Разглядеть через тонкую пленку напускного спокойствия настоящее счастье не составило никакого труда. Оно било ключом изнутри L, едва ли не светившегося от переполняющих эмоций, и заразительно сказывалось на Лайте. Он нежно улыбнулся тому, кто, пусть и ненадолго, превратился из безразличного ко всему величайшего детектива столетия в его Рюдзаки, который сейчас тепло улыбается в ответ покрасневшими губами, слегка влажными от слюны. Вспомнив о насущной проблеме, юноша спокойно подошёл к нему. L даже не держал в мыслях отойти назад, наоборот: с любопытством ожидал грядущего. Лайт приложил тыльную сторону ладони к его лбу и с облегчением обнаружил, что температура заметно спала. Похоже, вспышка была вызвана ночным кошмаром. — Прохладно, — тихо сказал с умиротворением закрывший глаза Рюдзаки. — Можешь подержать так ещё несколько секунд, Лайт-кун? — ...Хорошо. Того несколько удивила реакция на легкий холод его кожи, ведь они оба стояли на голом кафеле, а он был не особо тёплым. В голову пришла мысль, что Рюдзаки настолько привык к собственному хладнокровию, что совсем не чувствует холода извне. Эта догадка сразу отпала, как только Лайт вспомнил, как сильно тот кутался в одеяло, содрогаясь всем телом от жуткого озноба. К тому же, назвать его недавние действия "холодными" язык не поворачивался. — Рюдзаки... Мы ведь ещё не решили, что делать с местом для сна. L сразу распахнул свои глаза. Словно заметив угрозу, он медленно попятился назад, расставаясь с приятной прохладой чужой руки, и поник со странным разочарованием на лице. Возвращаться в комнату было последним, чего хотелось бы, но другого выхода, похоже, нет. Не умолять же сменить номер прямо сейчас. — Есть идея, — воодушевился Лайт, спешно подходя к закрытой двери. — Побудешь здесь? Я оставлю дверь открытой. Тут светло, и ты с легкостью сможешь видеть меня. Рюдзаки поначалу занервничал, из-за чего на мгновение сжал кулаки, но потом чуть успокоился, держа в мыслях то, что Лайт вернется сюда, а к нему самому за время его отсутствия из-за косяка никто не заглянет. — Ладно. Только, пожалуйста, не задерживайся. — Конечно. Лайт ступил в поглощенную ночным мраком комнату, но, благодаря сильному свету ламп из ванной, его расплывчатый силуэт и действия были хорошо различимы. Он заглянул в нижние ящики шкафа, откуда достал что-то достаточно большое, кажется, в стопке, и положил на пол. Дальше направился к кровати, из-за чего Рюдзаки пришлось подойти ближе к порогу, чтобы не потерять его из виду. Тот взял одеяло, свернул, и набросил сверху две подушки, а затем подошел к смутившемуся L. — Подержи, — сказали кратко, передавая свою ношу. Рюдзаки с непониманием принял постельное бельё, пока второй вернулся к оставленному у шкафа предмета. — Лайт-кун, что ты делаешь? Лайт, после того как расстелил на полу ванной два шерстяных пледа, а сверху положил ещё два — толстых, бросил на них отданные L подушки и одеяло. К счастью, помещение без проблем позволяло разместиться здесь двум людям без отстаивания своего кусочка пространства. — Устраиваю всё поудобнее, — спокойно выдохнул тот и окинул взглядом Рюдзаки. — Ты ведь не сможешь там уснуть, поэтому можем переночевать здесь, если других вариантов у нас нет. L оторопело уставился на дарящего до опьянения сладкую улыбку Лайта. О таком выходе из сложившейся ситуации он даже не думал. Максимум, чего ожидал, было то, как Лайт скажет ему переночевать где-нибудь одному или самому идти к Ватари за ключами от другого номера. Но он не бросил его, не сказал грубо "не мешай" и не оттолкнул, хотя должен был после тех обидных слов, сказанных под влиянием эмоций. Лайт остался и всеми силами старался помочь, исходя совсем не из личной выгоды, ведь спать на жёстком полу вряд ли кто-то выберет добровольно. Это подействовало на Рюдзаки слишком сильно. Настолько, что в неожиданно отяжелевшей голове снова нельзя было поймать ни одной мысли. — Лайт-кун… Я не знаю, что сказать. — Ничего, — просто пожали плечами. — Мне не трудно сделать это. Так что всё в порядке, Рюдзаки. L робко подошел к расстеленному на кафеле постельному белью, оглядел его и поднял глаза на Лайта, словно тот мог передумать. — Ложись. Тебе придется спать ближе к ванной, если не хочешь менять бок, на котором спишь. — Не будешь принимать душ, Лайт-кун? — Уже принял — до того, как ты проснулся. Иначе я бы не надел вещи для сна. Когда L устроился поудобнее, Лайт выключил свет, лёг рядом и накрыл их одеялом, которое второй сразу натянул до носа. В непроглядной темноте Рюдзаки не мог видеть лица напротив, однако ему нужно было любым образом знать, что тот рядом, иначе тревога вновь пустит свои корни. Он сполз чуть ниже и прижался всем телом к едва вздрогнувшему Лайту. Последний был вынужден накинуть свою ногу на чужую и потянуть на себя, отчего Рюдзаки пришлось просунуть свои ноги дальше для более близкого контакта, пока ему достаточно сильно надавливали на поясницу, не позволяя согнуться в позе эмбриона. L подобное слегка смутило, но после недолгого шуршания — неотъемлемой части ритуала перед сном — он почти сразу перестал об этом волноваться. Его голова теперь покоилась на чужой подушке, чуть ниже подбородка Лайта, с готовностью передвинувшегося выше, а к приоткрытому рту по привычке был приставлен большой палец. — Ты вкусно пахнешь, Лайт-кун, — прошелестел расслабленно Рюдзаки, уткнувшись в тёплую шею. — Ваниль и жасмин?.. Мне нравится. — Спасибо… Ты тоже приятно пахнешь, — слегка неуверенно отозвался тот, после чего зарылся носом в густые волосы, с удовольствием вдыхая сладкий запах. — Кажется, карамель и клубника. — Правда? — задали риторический вопрос. — Спасибо за всё это, Лайт-кун. — Не за что. Лайт обнял Рюдзаки, а затем притянул ближе, чтобы тот чувствовал себя в полной безопасности. И, стоит сказать, задуманное удалось. Он поцеловал чужую макушку без страха получить пинок ногой в область живота и сказал: — Спокойной ночи, Рюдзаки. — Спокойной ночи, Лайт-кун. На губах засыпающего L заиграла счастливая улыбка.