Я стану твоим медикаментом

Рюдзаки не знал, сколько было времени, когда его организм посчитал нужным пробудиться. Глаза пока не хотели открываться, хотя сознание с каждой секундой возвращалось всё большими клочками. Первое, что он почувствовал сквозь плотный шлейф ещё не отступившей полностью дремы, оказалось сильное, но непривычно приятное тепло, вторым — чужая рука на своей талии, третьим стало дыхание, которое забавно колыхало взъерошенные после сна волосы, а четвертым являлся щекочущий нос пряный аромат. L с неохотой разлепил глаза. Дышать чужим запахом отчего-то стало душно, поэтому он аккуратно выбрался из объятий и, вернувшись на прохладную половину пледа, взглянул на человека рядом. Лайт, неслышно дыша, мирно спал, подложив руку под подушку. Ввиду закрытой двери в помещении царил прозрачный сумрак, сквозь который Рюдзаки все же смог уловить очертания того. Почему-то именно сейчас он открыл для себя тайну, заставляющую сердце перегонять кровь намного быстрее, а губы колюще зудеть. Лайт был красивым, когда спал. «Нет, не только тогда», — мысленно поправил себя по инерции закусивший ноготь Рюдзаки. Мышцы точёного лица были полностью расслаблены, рот слегка приоткрыт, а глаза изредка шевелились под веками. Отливающие светло-золотым блеском волосы беспорядочно разметались по подушке, и L на мгновение задумался, как они будут выглядеть, если на них упадет солнечный луч. Несмотря на свои бессонные ночи, в течение которых подозреваемый находился буквально на расстоянии вытянутой руки, Рюдзаки никогда раньше не наблюдал за ним во время сна, предпочитая этому бессмысленному занятию работу — что уж говорить о рассвете или закате. Но сейчас неизвестный, но в то же время слишком навязчивый позыв увидеть подобное будто овладел разумом. Рюдзаки осторожно подхватил вечно холодными пальцами свисавшую с чужого лба прядку медово-коричневых волос и отвёл в сторону. Он, почти не мигая, рассматривал ничего не подозревающего Лайта так долго, что сам потерял счёт времени. Красивое лицо неотвратимо притягивало к себе его полный любопытства взгляд. Попытки отвернуться оказались оставлены, хотя не было предпринято даже одной: просто не хотелось. Лайт с тихим шорохом шевельнулся, а потом приоткрыл глаза. Сквозь тонкую пелену сна он увидел едва выделявшуюся в темноте блеклую ткань чужой кофты. Пару раз моргнув для возвращения четкости зрения, Лайт взглянул выше и вздрогнул от неожиданной встречи с чужим, отблескивающим странным интересом, взглядом. Он шумно выдохнул, расслабляя рефлекторно напрягшиеся от не слишком нормальной после пробуждения картины мышцы. L, казалось, не обратил на это внимания: словно даже не заметив, как тот проснулся, продолжал рассматривать его. В голове каждого стали всплывать воспоминания вчерашнего. У одного из них появилось острое чувство беспокойства, в то время как другой наконец перестал волноваться на этот счёт. Тот, кто почувствовал, что значит, когда тебя нежно касаются, будто боясь сломать, узнал о том, что спать с кем-то в объятиях, согревающих и дающих защиту от гонений собственного разума, и попробовать на вкус губы человека, который несколько дней назад в порыве чувств сделал то же самое, оказывается, очень приятно. Теперь всё встало на свои места, а значит, причин избегать контакта с ним больше не было. — Не очень-то вежливо пялиться, когда человек спит, Рюдзаки, — притворно раздраженно укорил Лайт, слабо усмехаясь. — Прости. Я разбудил тебя, Лайт-кун? — чуть улыбнулся L. — Нет, не совсем. Который час? Лайт обернулся на дверь и увидел бьющий из-под неё почти белый солнечный свет. Это свидетельствовало о том, что уже давно рассвело, и стоит начинать готовиться к очередному однообразному дню в штабе. Он, вздохнув с легким разочарованием, привстал на локтях, чтобы неторопливо подняться с импровизированного матраса, но Рюдзаки, проделавший то же самое движение, неуклюже подполз ближе, уткнулся лбом в его плечо, и, как просящий ласки кот, достаточно сильно надавил, отчего ожидаемо потерявший равновесие юноша с охом упал обратно, успев перевернуться на спину. На языке уже закрутился очевидный вопрос, который он всё-таки не успел задать, так как L без спроса лёг на его грудь, одной рукой взявшись за несколько помятую после сна рубашку, а другую поднеся ко рту. Полностью ложиться на Лайта Рюдзаки не стал — лишь верхней частью тела, ведь не очень-то хотелось быть скинутым из-за того, что чужой вес может оказаться слишком тяжелым. Позвоночник, требующий быть в максимально согнутом состоянии, призвал ноги поджаться, а сам L как никогда умиротворенно закрыл глаза. «Что с ним? — недоумевал Лайт. — В любом случае, желательно, чтобы это продлилось как можно дольше». Почувствовав прохладу, он с некоторыми трудностями дотянулся до съехавшего края одеяла, которое сразу натянул на удобно устроившегося человека, а тот отозвался шумным вздохом, сжав плечо чуть сильнее. Лайт не испытывал сильной нагрузки, наоборот, было даже как-то непривычно легко. Или это только моральные ощущения? Как бы там ни было, он не против полежать так еще немного. Юноша почти по-собственнически обнял Рюдзаки одной рукой, в то время как вторую для удобства подложил под голову. Он чувствовал биение чужого сердца, чей ритм был немного быстрее его собственного, и это приводило мысли в беспорядок, а на губах сама по себе расплывалась довольная улыбка. — Ты на удивление лёгкий, Рюдзаки. — На удивление? — переспросили будто заинтересованно. — Просто я не думал, что человек, в чей рацион питания не входит ничего, кроме сладостей, может быть настолько худым. — Если есть сладкое и при этом шевелить мозгами — не поправишься. — Да, я помню, — весело усмехнулся Лайт, взгляд которого был пригвождён к скрывавшемуся в полусерой темноте потолку. Предположив, что сейчас ему позволено немного больше, чем в обычные дни, он опустил руку с плеча L на его выступающие из-под ткани острые лопатки и с лёгким нажимом огладил их контур большим пальцем. Рюдзаки последовал за прикосновением, немного выгибая спину. Лайт невольно подумал, что, имей тот крылья, полностью походил бы на нечто не от мира сего. Перья были бы цвета мокрого асфальта с белыми вкраплениями на сгибе и темно-синими прожилками. Странно, но именно с этими оттенками ассоциировался Рюдзаки. Кипельно-белый казался слишком заурядным, черный, несмотря на то, что наверняка идеально бы подошёл молочной коже, не мог соединиться с образом детектива даже в мыслях, а остальные цвета будут смотреться немного нелепо. Лайт остановился, из-за чего Рюдзаки запрокинул голову и посмотрел в чужие глаза, как бы спрашивая "Почему прервался?". Прохладная ладонь легла на чуть горячий лоб, а через некоторое время вернулась на одеяло. — Как ты себя чувствуешь? — пониженным от прозрачного волнения голосом поинтересовался Лайт. — Уже лучше, спасибо. «Стоит ли спрашивать о вчерашнем? — юноша озадаченно отвёл взгляд от до сих пор рассматривающих его больших глаз. — Рюдзаки, ты можешь рассказать мне, что так сильно тебя напугало вчера? Я слышал, если поделиться своим страхом с другими, это помогает. L ожидал этого вопроса, однако так и не смог прийти к единому выводу — поделиться недавним ужасом или промолчать, оставляя личные дела неприкосновенными. — Ты не воспримешь меня всерьез, Лайт-кун, — безэмоционально буркнул он, не переставая бурить в собеседнике дыру немигающим взглядом. — С чего ты взял? Я ведь знаю тебя достаточно долго, и мое мнение не изменится от одной лишь истории. Это было бы глупо с моей стороны. — Хорошо, — едва ли уверенно согласился Рюдзаки, вернув голову в нормальное положение и переползая выше, отчего Лайт уже на внутреннем уровне мог почувствовать вот-вот защекочущие его подбородок волосы. — Предупреждаю, если засмеешься — я тебя пну. — Не волнуйся, не засмеюсь. Если кому-то что-то кажется пугающим или… странным, я не стану насмехаться над этим. У меня другая методика. — Методика? — заинтересовался Рюдзаки. — Обычно, я просто говорю с этим человеком. Так будет и сейчас. Я поговорю с тобой. Как друг, подозреваемый или еще кто — решай сам, но мой текст не будет меняться в зависимости от твоего выбора. L ненадолго отвёл взгляд, будто что-то представляя, но потом вновь посмотрел на второго. — Что ж, тогда, Лайт-кун, поговори со мной как тот, кому я небезразличен, — решил он, прикусив палец. «Ты стал нести слишком много бреда, — упрекнул L сам себя. — Пора перестать и прямо сейчас. Уже стоит понять...» — Ну, я общаюсь с тобой таким образом всегда, Рюдзаки. «...Что если ты откроешь ему что угодно: свои страхи, тревоги...» — Потому для меня это будет просто, ведь я не буду притворяться. «...Считай, убьешь сам себя». — Будь уверен, я сделаю всё, что нужно для твоего спокойствия и здорового сна. Интонация, с которой Лайт произнес эти слова, странно повлияла на Рюдзаки. Рассудок заволокла белёсая пелена, мешавшая сухим мыслям пробиться, запечатывая их внутри. Он не должен был так запросто верить ему, подобная оплошность может выйти для него самого боком. Но отчего-то впервые в жизни это не волновало, а расслабляло. Постоянный бардак из сотен или даже тысячи бумаг, сложенных во множество неровных стопок, будто исчез из головы навсегда. Как и говорил Ватари, теперь у него появилась возможность узнать о другом способе оценки обстановки, не зависящим от умственной деятельности как таковой. Почему бы и не воспользоваться этим? Рюдзаки с неприятной резью в легких рассказал о своем сне. О том, как вначале подумал, что все люди на свете пропали, о полной тишине, которую хотелось разорвать, словно полотно, о шёпоте, насмешках, шагах, гуле и самом ночном госте. Лайт внимательно слушал рассказ, детально представляя всё в мрачных красках. Сон был действительно жутким, но L он показался настолько ужасным, что от истерики его смог спасти один только Лайт. Даже голос разума не помог великому детективу в тот момент, и это было слишком странно. По спине Рюдзаки вновь заскользила чужая рука, дарящая ощущение абсолютной защиты. Юноша свободно водил пальцами вдоль изогнутого позвоночника, иногда проходясь по кофте ногтями. Тогда L замолкал на несколько секунд, прикрывал глаза и тихо выдыхал, после чего прижимался к ладони плотнее, увеличивая силу нажима. Эти незатейливые тактильные прикосновения пришлись ему по душе. Они обладали собственным током, который забегал в вены, чтобы сразу начать рассылать по всему телу импульсы, вызывающие мурашки. — ...Затем я проснулся. Происходившее дальше ты и сам помнишь. Лайт молча обдумывал только пересказанное сновидение, не понимая, что именно тревожило сильнее: настолько воспаленный отсутствием нормального отдыха рассудок Рюдзаки или само существо, которое, если на самом деле являлось чем-то из мира духов, вполне вероятно могло находиться здесь. Он автоматически покосил пугливый взгляд на закрытую дверь. Раньше его сестра очень увлекалась японской мифологией. Несмотря на протест отца из-за волнения за спокойный сон дочери, мама покупала ей книги, где были собраны самые популярные легенды о призраках, демонах и проклятых животных. Та читала их взахлеб, иногда даже забывала спускаться на обед, а потом, когда последняя страница станет прочитанной, приходила в комнату брата и садилась на кровать, чтобы с завидным энтузиазмом рассказать обо всех новых героях фольклора. Тот по-турецки усаживался рядом с ней и с интересом слушал, но лишь для вида: как он считал, всего этого просто не могло существовать. Просто люди должны испытывать страх от чего-то, иначе жизнь начнет казаться слишком скучной, вечно повторяющейся изо дня в день последовательностью обычных действий. Такова их природа. Только из любви к Саю Лайт изредка задавал уточняющие вопросы, даже не вдумываясь в последующие объяснения. Сестра же чувствовала его (пусть и притворную) заинтересованность в её хобби, поэтому с радостью делилась более подробной информацией. Он никогда не воспринимал всерьёз эти сказки, но сейчас странное предчувствие настойчиво нагнетало вполне уютную обстановку. — Лайт-кун? — вопрошающе позвал Рюдзаки, снова запрокинув голову. — И-извини, — отстранённо проговорил Лайт, до сих пор смотря на поверхность двери. — Я отвлекся. Он с усилием сморгнул частицы настороженности и опустил глаза на безэмоциональное лицо. L явно ожидал какого угодно комментария на тему приснившегося, но Лайт просто не знал, с чего начать. — Что ты думаешь по этому поводу, Лайт-кун? — Подожди-ка… С чего вдруг тебя стало интересовать моё мнение? — недоверчиво спросил Лайт, прищурившись. — Ты мой первый друг, и мне важно знать твои мысли на этот счёт, — просто объяснил L. — Друг? Подстрекаемый жгучей обидой Лайт, не церемонясь, начал привставать на локтях, вследствие чего Рюдзаки пришлось быстро слезть с его груди и усесться рядом с предвкушением чего-то неладного. Интуиция вновь не подвела — на темных радужках юноши заплясали пугающие огоньки. — Хочешь, я открою тебе тайну, Рюдзаки? — с ядовитым сарказмом задал тот риторический вопрос, немного хмурясь. — То, что ты вчера делал, совершенно не похоже на дружескую благодарность. Это не было чем-то вроде обычного принятия утешения. Ты ведь сам хотел этого. — Хватит, — тихо приказал вмиг помрачневший L. — Тебе нравились мои прикосновения, мой голос, то, как я с тобой обращался и те чувства, которые ты испытывал с явным удовольствием. Тебя заводило то, что в кои-то веки ты смог отпустить заботы, проблемы и просто расслабиться. — Я сказал хватит! Лайт послушно замолчал. От столь ярого желания отрицать очевидное он неудовлетворенно покачал головой, а губы скривились в неком презрении. Перестав облокачиваться на заведенные назад руки, юноша сел прямо напротив Рюдзаки и настойчиво приподнял его голову за подбородок. Из-за довольно сильной хватки тот на секунду сморщился, но холодного взгляда не отвел. — Почему ты так не хочешь признавать этого? — с лёгкой обидой в голосе тихо спросил Лайт. — Потому что не хочу, чтобы ты убил меня. Лайта словно окатили ледяной водой. Он оторопело смотрел в глаза напротив в надежде найти хоть каплю вчерашнего тепла. Но напрасно: там снова нельзя было прочесть ни единой мысли. Их заволокла мутная дымка, делая матовыми, как и прежде. Теперь не стоит ждать какого-либо проявления эмоций — они будут чахнуть прежде, чем их отблеск скользнет по расширенным зрачкам. Лайт медленно отпустил Рюдзаки, после чего перевёл взгляд на пол. — Ты не меняешься, — разочарованно выдохнул он, положив руки на ноги. — Скажи, зачем тогда издеваться надо мной? Если тебе это приносит удовольствие, будто ты унижаешь Киру, должен тебя разочаровать, L. Ты делаешь больно не этому убийце, а одному только мне. — Возможно, я неправильно выразился. Я имел в виду... Рюдзаки осёкся из-за громко стука во входную дверь, после чего тревожно сглотнул. Лайт, закатив глаза, невозмутимо встал со своего места и без мук совести оставил притихшего L. Холод кафеля заставил сцепить зубы до скрипа, но гостю всё же необходимо было открыть, даже несмотря на сильное желание вернуться обратно на теплый плед. — Кто там? — на ходу прикрикнул он. — Лайт! Это Миса, открывай скорее! Юноша помедлил, если вообще не остановился, но потом закрыл глаза и размеренно выдохнул, чтобы хоть как-то морально подготовиться к встрече. Не успел он открыть дверь, как девушка мгновенно налетела на него, повиснув на шее. Сбитому с толку Лайту пришлось рефлекторно сделать шаг назад для удержания равновесия и приобнять Мису за талию. — Лайтик, я так соскучилась, думала о тебе дни и ночи! Эти противные доктора заставили меня задержаться у них, хотя я говорила им, что со мной всё в порядке. Едва не оглохнув от звонкого голоса прямо возле уха, Лайт с настойчивостью отдалил чуть ли не прыгающую Мису от себя. — Рад тебя видеть, — по-доброму улыбнулся он, игнорируя пульсирующую барабанную перепонку. — Как ты себя чувствуешь? — Теперь, когда ты рядом, — восхитительно! Счастливо улыбающейся девушке вдруг бросилось в глаза чужое пустующее запястье. С предвкушением она медленно заглянула ему за спину, проверяя, пустует ли кровать, и при виде отсутствия на ней нежелательной личности буквально просияла. — Лайт, неужели Рюдзаки наконец отпустил тебя? Он все-таки понял, что ты невиновен, и снял с тебя эти дурацкие наручники! Теперь мы сможем ходить на свидания только вдвоем и когда захотим! — весело затрещала Миса, прислонив сцепленные в замочек ладони к щеке, и начала понемногу крутиться из стороны в сторону. — Миса, подожди, — прервал её Лайт, который беззащитно поднял руки. — Он не снимал с меня наручники. Это лишь на время. — Что? — с удивлением и недовольством протянула девушка. — Этот извращенец до сих пор не отстал от моего парня? Лайт, как ты можешь терпеть такое? Я же твоя девушка, а он разлучает нас! «Боже мой, когда всё это кончится?» — юноша вымученно закатил глаза. В мыслях быстрой вспышкой загорелось воспоминание об одном неотложном деле, и он еле сдержался, чтобы не ударить себя по голове за забывчивость. — Миса, у меня к тебе просьба. Ты должна будешь сделать кое-что для меня, а я поговорю с Рюдзаки, хорошо? — Конечно. Все, что ты скажешь, Миса исполнит! Лайту совершенно не понравилась её формулировка ответа. Прозвучало так, словно она его собачонка, только и дожидающаяся, когда великодушный хозяин бросит ей кость, а она за это проделает еще один трюк ради очередного лакомства. Ему стало противно от такого преподношения девушки самой себя, однако не настолько сильно, чтобы отказаться от собственной задумки. — Ты знаешь, кто такая Нарико Ямасита? — Да. Кажется, подруга Нацуми, но я с ней не встречалась. — Тогда можешь навестить Нацуми и узнать у неё про эту девушку? — Лайт, зачем тебе она, если у тебя уже есть я? — чуть ли не плача пролепетала Миса. — Это не то, о чем ты могла подумать, но всё же очень важно. Я пока не могу тебе сказать, извини. «Еще не хватало, чтобы ты проговорилась Нацуми, будто её подруга может быть Кирой». Миса обиженно надула губы, но потом, видимо, обдумав выгодное для нее предложение, согласилась. Она, словно ничего не было, интенсивно закивала головой с твёрдой решительностью в глазах. — Могу, но только через два дня. — Миса, это срочно. — Я понимаю, но она уехала в какую-то деревню к дальним родственникам. Прости, Лайт, я не знаю, куда именно, она не сообщила. Она виновато опустила голову, сжав рукой предплечье. Лайт раздосадовано выдохнул и отвел опустошенный взгляд в сторону. Позади раздались едва различимые шаги босых ног по кафелю, а после — по паркету. — Здравствуй, Амане. Лайт только из чувства обиды и слишком большой гордости приказал себе не улыбнуться открывшейся картине. Рюдзаки, укутавшись в одеяло, вышел из-за угла и, придерживая одной рукой свою накидку, остановился. Он флегматично смотрел на состроившую недовольную мордочку Мису некоторое время, а потом перевёл взгляд на Лайта — тот демонстративно отвернулся. — Привет, Рюдзаки, — уже менее радостно произнесла девушка, оглядывая его с головы до ног. — Мне кажется или ты выглядишь… Более причудливо, чем обычно? — Я приболел, — согласился он, после чего по привычке закусил палец свободной руки. — Приболел? Лайтик, как же ты тут?.. — вмиг всполошилась прикрывшая от страха рот Миса. Она начала почти испуганно озираться по сторонам, будто искала что-то, только, похоже, сама не понимала, что именно. — Нельзя оставаться одному с больным вирусным заболеванием человеком, если ты не врач. Ты ведь можешь тоже заболеть! — Миса, успокойся, — Лайт устало потёр виски, внутри которых все дребезжало от постоянных визгов встревоженной девушки и бессмысленной суеты. — Это не то, чем может заразиться рядом находящийся человек. — Но, Лайт, всё же лучше тебе пожить пока в другом номере. Если хочешь, можешь переехать ко мне на время. Тот, едва сдерживаясь, закрыл глаза и медленно выдохнул. — Я могу сам решить, что лучше. Я остаюсь с ним, Миса. Это моё окончательное решение. L с интересом слушал их диалог, покусывая ноготь, пока Миса не кинула на него обиженно-раздраженный взгляд, отчего ему захотелось втянуть голову в плечи от внезапного дискомфорта. — Этот извращенец мало того, что отбирает у меня моего Лайта, так еще и не заботится о его здоровье! Ведомая эмоциями, девушка быстро обошла помедлившего Лайта и наступательно двинулась на Рюдзаки, который, несмотря на свое желание остаться на месте, рефлекторно попятился назад. Когда он упёрся в край кровати, то едва сумел восстановить нарушенное равновесие, чтобы не упасть назад. Успев сделать короткий шаг вперед, L пропустил тот момент, когда Миса оказалась на расстоянии в пару десятков сантиметров. — Рюдзаки, перестань мешать мне с Лайтом быть вместе! — угрожающе сказала она немного удивившемуся от такого заявления детективу. — Из-за тебя он не может видеться со мной наедине! К тому же, Лайт не должен находиться рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки, это нарушает все законы личного пространства! — Я ведь говорил, это не моя прихоть. Кстати, ты сейчас нарушаешь моё личное пространство. Отойди, пожалуйста, Амане. — Что?! — возмущенно вскрикнула она. — Может, это ты уже отойдешь от моего парня, извращенец! — Миса! — требовательно прикрикнул Лайт, который отчёго-то ещё не сдвинулся со своего места. — Отойди, — настаивал на своем L, уже смотря на по-детски злобно нахмурившуюся Мису слегка прикрытыми от растущего раздражения глазами. — Будет не слишком приятно, если мне придется тебя пнуть. — Ах вот как?! Девушка уже замахнулась для удара, но вовремя подошедший Лайт быстро протиснулся между ними, и ей пришлось отказаться от своей затеи. Он завёл руку назад, чтобы отодвинуть Рюдзаки подальше от разозлившейся ни с того, ни с сего Мисы, а тот послушно встал ему за спину. На ощупь найдя чужую талию, предположительно скрывавшуюся за плотным одеялом, Лайт в желании защитить настойчиво притянул за неё чуть ближе к себе. — Ты чего это? — с тонкой злостью в голосе он спросил Мису. — Он здесь не при чём, поэтому срываться на нем я не позволю. Во-вторых, прекрати драться, когда не получаешь желаемого. Девушка испуганно увеличила шокированные глаза. Могло создаться впечатление, будто она даже не поняла, что хотела только что сделать — настолько потерянной та стала выглядеть всего за секунду. — Прости, Лайт, я… Рюдзаки, я не знаю, что на меня нашло, я не хотела… Я… Мне лучше уйти. Она, словно отрицая свои же действия, медленно закачала головой из стороны в сторону, а после того, как отступила несколько назад, развернулась и едва ли не выбежала из номера. Дверь громко захлопнулась, и Лайт, закрывший на время глаза, облегченно выдохнул. Когда лёгкая злость окончательно прошла, он повернулся к Рюдзаки, перед этим отойдя чуть подальше для более комфортной дистанции. Тот спокойно смотрел на него, а затем неопредёленно двинул плечами. — Спасибо, Лайт-кун. — Не за что, — беззаботно ответил второй и обернулся в сторону открытой ванной комнаты. — Что ж, сейчас мне нужно сделать все необходимое, а ты пока ляг, если хочешь. Когда мы оба будем готовы — пойдем искать новый номер, идёт? Рюдзаки ещё недолго оставался неподвижен, но потом улыбнулся уголком губ и покрепче сжал одеяло тонкими пальцами. Приятно было знать, что Лайт не забыл своё обещание. Даже с учётом некоторых неудобств в смене местоположения он всё равно готов сделать это ради чужого спокойствия. В груди вновь образовалось уже знакомое тянущееся, подобно жидкой карамели, чувство, сладкое и густое, с которым L понемногу свыкся, однако оно все так же мешало здраво мыслить, иногда раздражая этим единственным минусом среди плюсов. — Договорились. «Я поговорю с ним позже, — L залез на кровать и, чуть поелозив в самодельном коконе, прислонился спиной к изголовью. — Нужно четко сформулировать мысль, иначе всё примет далеко не лучший оборот. Мне бы не хотелось такого итога».

***

— Лайт, можно тебя на минуту? — Конечно. Лайт встал с кресла и направился в отдаленный угол у лестницы вслед за встревоженным собеседником. — Что такое, Мацуда? Перед тем как начать, полицейский с бегающими от волнения глазами заглянул юноше за спину, а тот инстинктивно обернулся. Практически у самого стола с компьютерами стоял, усердно нахмурившись, Ягами Соитиро. Он сверял с Моги копии какого-то документа и, очевидно, даже не собирался акцентировать на них внимание. Лайт уже подсознательно подготовился к не самой лучшей новости, наверняка прямым или косвенным образом связанной с ним или Рюдзаки. Он вновь посмотрел на Мацуду с немым требованием выложить всё, а тот, к счастью, сразу уловил очевидный сигнал. — Лайт, прости, что отвлёк, но я просто хотел предупредить, что, если не удалить вчерашнюю запись из вашего номера, твой отец… определенно не будет счастлив увиденному. Лайт сдавленно сглотнул. Он имел подозрения насчет камер в ванной комнате, однако сейчас его совершенно не устраивала вот так внезапно открывшаяся правда. Рюдзаки, конечно, со своими причудами, но чтобы настолько... Лайт напряжённо молчал, так как просто не видел смысла говорить что-либо. Любое слово в свое оправдание или защиту L в данной ситуации будет не столько неуместным, сколько глупым и бессмысленным. Он коротко откашлялся от внезапного ощущения незримой, грубой веревки на собственной шее, а затем пониженным голосом проговорил: — Мацуда, вы можете удалить данные с компьютера так, чтобы мой отец их не увидел? — Эмм… Думаю, да, могу, — чуть задумчиво протянул полицейский, после чего начал почёсывать затылок, неуверенно хмуря брови. — И Лайт, понимаю, это не моё дело, но будет лучше, если вы хотя бы будете выключать камеры. Незаметно стирать видеозаписи каждый день невозможно — рано или поздно шеф все равно увидит вас. «Каждый день? — возмутился про себя Лайт». — Да, я знаю, — кивнули сдержанно в подтверждение слов. — Но ему действительно не нужно этого знать. По крайней мере, пока. Он стыдливо отводит глаза в сторону. Ему не хотелось беспокоить отца, мать и сестру, однако вечно держать в неведении человека, который воспитывал тебя с детства, было действительно невозможно. К тому же, после того случая, когда Рюдзаки положил голову на чужое плечо, позволив обнять себя, а затем уже сам Лайт мягко поглаживал его щёку в течение непозволительно долгого для дружеского утешения времени, Соитиро стал очень внимательно следить за всеми их разговорами и взаимодействиями в том числе. — Лайт, не переживай так, — сказал Мацуда с неловким смешком. — На самом деле, я на вашей стороне, поэтому готов помогать, пока есть такая возможность. Юноша удивленно посмотрел на улыбающегося с теплым дружелюбием полицейского. Он не думал, что хоть кто-то в группе расследования будет поддерживать такого рода отношения, но, как оказалось, всё складывается куда удачнее, чем предполагалось. — Спасибо, Мацуда. Неловкость грызла изнутри. Конечно, неудобно было просить мужчину о таком, но других вариантов не наблюдалось: либо Лайт лично перед всеми подтверждает существование отнюдь не платонических отношений между ним и Рюдзаки, чтобы все со временем смирились с этой новостью, либо его отец сам когда-нибудь посмотрит записи с камер в их номере, и тогда юноше достанется не только за то, что подобное вообще происходит, но и за долгое скрытие данного факта в тайне. Всё было бы намного проще, умей он сам удалять данные, но, к сожалению, это не так. «Если происходившее вчера видел Мацуда, значит, Ватари, скорее всего, тоже, — Лайт чуть прикусил губу. — Мацуда не тот человек, который будет засиживаться в штабе целые сутки. Он обычно уходит в полночь, и это ещё поздно. Когда Рюдзаки проснулся, было уже четыре утра. Следовательно, запись попалась ему на глаза только с утра. Я не знаю, когда именно Ватари идет спать, но, вполне вероятно, что он тоже любитель посидеть за монитором допоздна, а значит, мог видеть нас в "прямом эфире". И если это так, думаю, мне придется поговорить с ним по этому поводу». — Лайт! — Папа? Отвлёкшись от документов, мужчина подошёл к своему сыну и полицейскому с намерением выяснить, в чем дело. Он взглянул на своего коллегу, а тот звучно сглотнул и выдавил из себя неуверенную улыбку. — Мы обсуждали здоровье Мисы, — спокойно объяснил Лайт. — Мацуда очень переживает, поэтому я решил рассказать ему о ее самочувствии. — Лайт! — негромко выкрикнул вмиг покрасневший Тота. — Не обязательно было говорить это! — Ничего страшного, — подняв уголки губ сказал Соитиро и похлопал насупившегося Мацуду по плечу. — Мы все волнуемся за неё. — Верно. Актерское мастерство Лайта вновь сделало своё дело. Отец даже не понял, что это была ложь, так как не по чему было судить. Говорят, глаза — зеркало души, в них ничего не скроешь. Лайт бы поспорил. Он умел замылить это зеркало тем, чем ему было нужно в определённый момент: жалостью, заинтересованностью, радостью, уважением или спокойствием, может, страхом и удивлением, благодарностью или отчуждением, но никогда любовью, ведь опуститься до такого обмана он был не готов. Мастерство отточилось за многие годы до совершенства, и лишь один человек, при виде которого у него перехватывало дыхание, мог отчетливо видеть все тщательно скрытое за маской притворство, даже не срывая ее. Иногда такая наблюдательность раздражала, но чаще всего Лайт стыдливо улыбался с чуть опущенной головой, после чего шли извинения за собственную ложь. — Но теперь, когда Миса вернулась, причин для волнения нет, — подвел итог Соитиро. — Нам просто нужно продолжать работать в том же темпе, и все вернётся на круги своя. А пока... — Лайт! Девчачий визг заставил всех присутствующих резко пригнуться, как от предупреждения о начале стрельбы. Впрочем, приход Амане имел не слишком много различий с выстрелом пистолета: такой же громкий, внезапный и пугающий своим, может быть, смертельным исходом — по крайней мере для Лайта, который уже готов был застонать с запрокинутой головой от всего этого шума, крика и слишком неприятного проявления привязанности. Девушка всего за несколько секунд оказалась напротив последнего и бесцеремонно повисла на его шее, согнув ногу от счастья. — Миса, мы же недавно виделись, — Лайт постарался произнести эти слова не слишком безнадёжно и раздраженно, пока его лёгкие болели из-за недостатка кислорода, а сам он старался незаметно отодвинуть Мису за бедра. — Недавно? — обиженно протянула та, чуть отдалившись. — Прошло уже шесть часов! Разве ты не заметил моего отсутствия? «Да, и за эти шесть часов она сумела забыть, что произошло в номере?» Он с неким пренебрежением расцепил обвитые вокруг своей шеи руки и тихо, но глубоко вдохнул необходимый объем воздуха, которого его жестоко лишили на некоторое время. — Конечно, заметил. — Вот видишь! — обрадовалась девушка и, кокетливо закрыв глаз, улыбнулась. — Значит, ты тоже скучал по мне. Как это мило! Лайт с огромным трудом заставил себя спокойно смотреть на скачущую туда-сюда Мису без закатывания глаз. Кто бы только знал, как ему хотелось уйти отсюда. — Для Мисы слишком тяжело не видеть своего Лайта дольше пяти минут, поэтому она пришла обратно, чтобы ты не заскучал в компании этого противного Рюдзаки. К тому же, мне надо быть уверенной, что этот извращенец ничего с тобой не сделает. — А если бы он попытался что-нибудь сделать, что бы ты сделала? Рюдзаки определённо сильнее тебя. — Добавив про себя "И меня, кстати, тоже", продолжил: — Героически напасть на него не получится. — Я бы придумала, как его остановить! — уверенно вскрикнула со сжатыми кулачками Миса. — Я бы… Я бы пригрозила ему тем, что съем все его сладости, стоящие в холодильнике! В крайнем случае, Миса позвала бы на помощь! Лайт весело посмеялся, закрыв на секунду глаза. Ему показалось милым то, как она стремится защитить его от ужасного L, у которого в голове, очевидно, нет и половины тех намерений, имеющихся у него самого. Юноше даже стало интересно, что, по её мнению, может с ним сделать детектив, из-за чего придется звать остальных или угрожать расправой над сладостями. — Ладно, у нас ещё много работы, — сказал с довольной улыбкой Соитиро. Лайт сразу понял, отчего отец стал выглядеть таким счастливым, но вместо возмущения на этот счёт выбрал сдержанно промолчать. Его взгляд, устремленный на рядом стоящего мужчину не показывал и капли того раздражения, что кипело внутри. Ему никак не удавалось понять, почему Соитиро не хотел признавать, что у сына нет абсолютно никакой тяги к этой девушке. Она липнет к нему, Лайту, и вечно таскается по его следам, как верная собачонка. У нее нет ни своего мнения, ни чувства собственного достоинства — видимо, считает, что это не нужно, если есть парень, и не важно, безразличен он к ней или нет. Мису можно гнуть, как прут, завязывать в узел, обратно распрямлять, но и после всего этого она будет с радостью прогибаться подо что угодно, главное, чтобы этим "что" руководил Лайт, ведь его слово для неё — закон. И от такого стиля жизни к горлу последнего подкатывала тошнота, а в груди шипела нескончаемая жалость к девушке. Нет, ему не нужна пластилиновая кукла, из которой можно вылепить что-угодно. — Ой, а можно тебя на секунду, Лайтик? — Хорошо. — Да, а… А мне нужно заварить шефу новый кофе, — промямлил притянутую за уши причину для ухода Мацуда. — А я должен закончить с документами, — поддержал чужую задумку Соитиро. Полицейские отошли в сторону компьютеров, а Миса и Лайт остались на том же месте. Тому бы очень хотелось вернуться к работе, но, по всей видимости, так или иначе придется выслушать девушку. — У тебя что-то случилось? — поинтересовался Лайт вежливо. — Нет, ничего, — замотала та головой. — Просто у меня к тебе просьба. Миса начала с усердием копаться в своей сумочке через плечо под выжидающий, может, лишь слегка заинтригованный взгляд. После нескольких негромких восклицаний из рода "Да где же это?" она достаёт что-то наподобие записки. — Фух, я уж думала — забыла. Вот. Лайт негодующе посмотрел на протянутый ему сложенный пополам клочок бумаги. — Что это? — Это… Ну, название одного продукта, — с неуверенностью в голосе ответила Миса и отчего-то на мгновение опустила взгляд в пол. — Зачем передавать его мне, если я не могу выйти из здания? — окончательно смутился Лайт. Девушка состроила щенячью мордочку. — Пожалуйста, Лайтик. Хотя бы просто посмотри. Просто то, что мне нужно, имеется не везде. Может, это есть в магазинах рядом с твоим домом? Лайт изучающе рассматривал листок, зажатый пальчиками Мисы. Он был разлинован, значит, скорее всего, вырван из тетради или ежедневника; размер самого клочка явно свидетельствовал о том, что на нем просто невозможно было разборчиво написать название какого-либо продукта или напитка — он был размером с ноготь большого пальца, да к тому же, чернил на нем совсем не наблюдалось и не просвечивалось, впрочем, как и следов от неизбежного надавливания на столь маленькую поверхность бумаги ручки. «Лист определённо пуст, но зачем он тогда мне нужен? Почему такого маленького размера? Не легче ли писать на листе обычного формата, а после свернуть? И почему отдать его нужно именно мне, а не моему отцу или Мацуде?» Разыгравшиеся подозрения заставили Лайта по-другому взглянуть на ситуацию. Чуть нахмурившись и прищурив глаза, он неотрывно глядел на непонятный отрывок, когда внутри зародилось странное желание коснуться его, словно шестое чувство подсказывало ему это сделать. Словно когда-то Лайт владел им, но потерял. «Это ведь всего лишь бумага. Что может случится?» Лайт, слабо усмехнувшись собственным глупым мыслям, спокойно протянул руку к предмету в чужой ладони. Взгляд Мисы, до этой секунды упрашивающе глядевший на него, теперь следил за тем, чтобы тот взял кусочек листа, а сама она мимолётно улыбнулась. Юноша проигнорировал это, не придав значения. Но в последнюю секунду остановился. Лайт неуверенно сжал пальцы в кулак всего в нескольких сантиметрах от бумажки и убрал руку прочь, так и не коснувшись обрывка. — Лайтик, что такое? Ты не хочешь помочь своей девушке? У него сложилось впечатление, что Мисе почему-то было необходимо, чтобы он дотронулся до этого странного клочка, и его догадки яро подтверждал чужой голос. Притворно обиженный и удивленный, он призван заставить оппонента почувствовать вину и сделать, как было нужно ей, но Лайт не из тех, кто ведётся на такие дешёвые трюки. Теперь уже ему абсолютно точно не хотелось притрагиваться к этому листку, и никакие изменения тональности голоса или слёзы на умоляющих голубых глазах не смогут изменить его решения. — Прочитай, пожалуйста, название, — настойчиво попросил скрестивший на груди руки юноша. — Что? Но разве не лучше, чтобы ты прочитал его сам? — Извини, но я могу не понять твой почерк. Девушка начала заметно нервничать. — Но я… могу не так прочитать. Миса ведь не знает, как именно это произносится — ей это посоветовала подруга. Лайт едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха. Что за бред она несет? Её оправдания звучат настолько глупо, что, кажется, даже ребенок почуял бы неладное. — Не волнуйся, я пойму, как бы ты не прочитала. Миса совершенно растерялась. Она, приоткрыв от немого удивления рот, потерянно смотрела на победно ожидавшего юношу и часто моргала. Лишь на секунду сжав накрашенные броской помадой губы в тонкую линию, девушка всё же медленно развернула бумажку, зажала между указательным и большим пальцами и подняла на уровне глаз. — Умэбоси с Шисо, — прочитала она дребезжащим от мелкого страха голосом. Лайт снова перевел быстрый взгляд на теперь уже развёрнутый листок. Доказательства собственной правоты обнаружились сразу. Там действительно было пусто, чернила не просвечивались, как и нажим от ручки или карандаша. Да и сама Миса только что произнесла слово так, что даже без всех этих элементарных наблюдений можно было догадаться о ее не самой удачной лжи. — Миса, боюсь тебя разочаровать, но умэбоси есть в любом продовольственном магазине. Лайт сам не поверил тому, с каким спокойствием произнес эту фразу. — Ой, правда? — наигранно неловко захихикала Миса. — А я думала, это что-то особенное и редкое. Ладно, Лайтик, спасибо, мне пора! Она, засуетившись, второпях поцеловала того в щёку, после чего легко подбежала к лифту, а перед тем как зайти внутрь, с выдавленной благодарной улыбкой, походившей скорее на испуганную, помахала ему рукой. Двери кабины закрылись, и Лайт немного брезгливо потёр щёку в месте поцелуя. Он с недовольством обнаружил на пальцах следы ярко-красной помады. Погруженный в размышления по поводу слишком странного поведения Мисы, которое вполне могло оказаться лишь очередной попыткой привлечь его внимание, Лайт подошел к журнальному столику и взял из стоявшего там держателя салфеток один платок, начав аккуратно, но в то же время усердно стирать неприятно липкие остатки чужой косметики. Когда он закончил, то, машинально обернувшись, увидел рядом с согнувшимся над разложенными на столе документами Мацудой отца с едва заметной, но гордой улыбкой в его сторону. Не выдержав, Лайт, пару раз скрипнув зубами, смял в руке использованную салфетку, а затем с силой швырнул её в поверхность стеклянного столика. Он злобно сузил глаза и неотрывно смотрел на вмиг ставшего угрожающе серьёзным Соитиро, отчего между ними будто бы замелькали тысячи молний, чей отчетливый треск можно было услышать в отголосках подсознания. Лайт уже знал, о чем тот думал сейчас, но сейчас ему было совершенно всё равно на чужое возмущение из-за неуважительного, — как однажды в похожей ситуации выразился мужчина, — поведения. Лайту надоело всё это. Он уже по горло сыт сухими наставлениями о правильной жизни, где, по мнению отца, можно было жить только либо советами родителей, так как они имеют больший опыт, либо по своим собственным, но они ни в коем случае не должны пересекаться с мировоззрением родственников и соседей. Ему не хотелось дышать, ходить или спать по чьей-то указке. Считая такой образ жизни существованием, он сказал себе, что лучше пойдет против всех возможных субъективных мнений людей, чем будет очередной инертной массой в человеческом облике, которая в случае чего-то непредвиденного или противоречащего моральным устоям высокоорганизованного общества будет перестраивать себя снова и снова, только чтобы угодить остальным, казаться нравственным от рождения и необходимым всем тем, кто может лишь слепо следовать за толпой, свято верящей, что именно благодаря этим многолетним "законам" никто не познает бед. Конечно, отцу такие рассуждения не пришлись по душе и после первого же объяснения Лайта своей неизменной позиции Соитиро на повышенных тонах стал доказывать сыну, что тот ошибается, что все люди просто ищут лучший и наиболее безболезненный образ жизни, но юноша не собирался соглашаться с ним. Мужчина не стал выслушивать его аргументы, а просто приказал идти в свою комнату, несмотря на скорбный взгляд Сатико, стоявшей рядом со вскочившим со стула от такого бесчестья Лайтом. Он понимал, что отец хочет для него лучшего, но то, каким образом это преподносилось, выбрасывало в кровь раздирающую вены злость, от которой всегда слишком сложно избавиться. Неужели, чтобы прожить свою жизнь счастливо, он обязан поступать так, как необходимо чужим людям?