Я стану твоим медикаментом

Легкие дуновения прохладного ветерка приятно колыхали волосы и мягкими пальцами пробегались по коже лица. Щеку и руки едва щекотало что-то тонкое и гибкое, пахнущее слабой влагой и свежими листьями... Трава? Рюдзаки лениво раскрыл глаза. Все вокруг расплывалось, цвета были представлены небрежными акварельно прозрачными пятнами, выходящими за контур массивных объектов, но вскоре окружение стало более или менее чётким. Полусонный он медленно привстал и рассеянно потер затылок, безучастно смотря вниз. Когда удалось собрать все мысли воедино, L пораженно застыл на мгновение, а потом вскинул голову. Недоумённый взгляд расширившихся больше обычного глаз вскользь пробежался по освещенной теплыми лучами коре окруживших его кольцом деревьев, кучерявому кустарнику, где пестрила красная и черная ежевика, метнулся к сочным зарослям вдалеке и разбросанным по земле множественным веткам: еловым, на некоторых из которых были еще не распустившиеся шишки, и иссохшим тонким, чьи части, грубо разломанные, рассыпались вокруг, а под конец упал на нежные цветы, невзрачные за счёт размера, но красивые благодаря пастельным оттенкам, — те синхронно покачивались под бережливыми порывами ветра. Рюдзаки с некоторым трудом поднялся на ноги с опорой на стоящий ровно позади дуб. Он вдохнул полной грудью, а после расслабленно опустил плечи и прикрыл глаза, выдыхая. «Нет ни единого запаха, — подумал он облегченно. — Это просто слишком реалистичный сон». За всю свою жизнь Рюдзаки довольно часто попадал в сновидения, которые отличить от реальности с первого раза было не так уж и просто. После одного пересказа о своих ощущениях во время очередного «интерактивного видения», как это окрестил L, Ватари сказал, что он, сам того не хотя, может входить в так называемый "осознанный сон": когда ты понимаешь, что спишь и можешь контролировать свои действия, мысли и речь, чувствовать некоторый спектр эмоций, например, страх, восторг или горе, а также испытывать боль. Именно из-за последнего пункта Рюдзаки ненавидел подобные сны. Чаще всего в бессознательное приходили образы ещё не пойманных им преступников, за чьи дела он взялся, и их жертв, которых те показательно убивали при нём, стоящем в паре десятков сантиметрах и внимательно наблюдающим за всем процессом с прикушенным ногтем. И нередко исход был таким, что после убийства человек, на чьём лице была вечно беспросветная тень, нападал на свидетеля. Обычно ему удавалось заставить себя проснуться до получения каких-либо ранений, а иногда вскакивал с постели в холодном поту, мелко подрагивающими руками и едва ноющим местом удара от ножа или пули. Чтобы как-то понимать, сон это или явь, Рюдзаки придумал действенный способ, с помощью которого можно легко выяснить истину. Первым делом внимание обращалось к запаху, после проверялась возможность прочитать или сосчитать что-либо, а в конце — наличие головокружения, например, при резком подъёме. Отсутствие всего выше перечисленного означало нереальность происходящего. Этот раз — не исключение. Рюдзаки наконец отдалился от дерева, засунул руки в карманы, с опаской пригнулся и бездумно побрел вперед, попутно осматривая все исподлобья с ютящимся в груди чувством тревоги. Было очень необычно чувствовать босыми ногами едва влажную землю и густую траву, а не холодный пол одной и той же темной комнаты, видеть над головой укрытое могучими кронами нежно-голубое небо с расплывшимися по нему прозрачными облаками вместо высокого потолка, который невозможно было разглядеть из-за давящего на глаза мрака. Несмотря на это, ощущение замкнутого пространства никогда не покидало разум, и было очень необычно наблюдать вдалеке не фигуру, приступающую к своему грязному деянию, а расплывчатые силуэты неровных стволов скрывающихся в тени сосен, невысокие пеньки с рассевшимися на них маленькими грибами и кое-где небольшие деревца с оранжевыми, коричневыми или оливковыми листьями. L не привык к столь внезапному спокойствию, потому машинально озирался через каждые несколько шагов в ожидании удара в спину и чуть вздрагивал от каждого шороха вокруг себя. Через какое-то время бесцельного скитания он вышел на небольшую лесную поляну посреди непроглядной чащобы. Здесь не было травы — землю устилало мягкое одеяло из давно иссохшей бурой хвои, не так далеко впереди разрослись стоящие вплотную друг к другу пышные кустарники. Тут же отдыхали уже много лет назад поваленные деревья, покрытые бархатным с виду мхом, а на них когда-то упали пушистые еловые ветки. Несмотря на густые верхушки, игривое солнце всё равно находило обходные пути, решительно проталкивая пыльные золотые лучи сквозь плотную листву. Рюдзаки резко прищурился и выставил руку перед лицом, когда один из них хлестко ударил прямо в глаза, отчего повсюду запрыгали темные пятна. Проморгавшись, он продолжил свой путь, даже не понимая, почему бы просто не проснуться прямо сейчас. Скорее всего, ему просто хотелось насладиться первым, а может быть, последним столь приятным и — в прямом смысле слова — свежим сном. Сбоку раздался громкий треск. Рюдзаки, застыв на месте, незамедлительно посмотрел в сторону звука, но не увидел там ничего помимо сочных зарослей и деревьев чуть дальше. Постояв ещё немного в нерешительности, он хотел было не придавать этому большое значение и уже шагнул вперед, но по земле вдруг кто-то торопливо пробежался, шурша сухими листьями и до сих пор незаметно обходя его по кругу. Теперь уже L начал инстинктивно пятиться, его широко раскрытые глаза встревоженно бегали по всему вокруг. На мгновение удалось заметить между кустами тень, большую, но явно не человеческую. С плотно сжатыми губами Рюдзаки чуть нахмурился от непонимания и страха за свою жизнь, судорожно гадая про себя, кто это может быть. Не успел он опомниться, как прямо перед ним, всего в нескольких метрах, зашевелился один из множественных кустарников; поначалу едва заметно, но с каждой секундой колебания становились всё явственнее. Угроза уже очевидна. От волнения Рюдзаки не рассчитал шаг, из-за чего запнулся о торчащий позади корень и с гулким ударом припал спиной к жесткой коре высокого кедра, тихо зашипев сквозь сцепленные зубы от вспышки тупой боли. Почти сразу он попытался встать, но, когда поднял голову, замер от охватившего тело ужаса. Из уже заходивших ходуном зарослей медленно высунулась крупная морда, после показались сильные лапы и остальное туловище. — О боже... Мягкой поступью на него надвигался поджарый волк, чей один только рост мог внушить панику любому. Рюдзаки не был исключением: со скрутившим живот страхом тот не обращал внимания на ноющий позвоночник, выпрямленный по струне. Он лишь отчаянно вжимался в ствол и, не смея отвести взгляд или моргнуть, смотрел на не подающего никаких признаков даже тихой агрессии хищника, чуть опущенная голова которого сейчас была немного выше макушки самого L. В меру густая, но довольно короткая шерсть зверя имела цвет несколько тусклее корки мандарина, а начиная с переносицы и ведя по линии чуть ниже глаз, представилась черной, как и задняя часть ушей, лапы, от локтей и коленей до самых пальцев с имеющимися на них грязновато-белыми когтями, широкая грудина, живот и кончик пушистого хвоста, водимый из стороны в сторону, будто бы зверь таким образом приветствовал чужака. В пасти он нёс средних размеров тёмный, завязанный веревкой мешок, что немного раскачивался при каждом шаге и который, по всей видимости, должен быть передан периодически громко сглатывавшему излишнюю слюну Рюдзаки. Тот понятия не имел, почему именно такую неестественную расцветку придумало его воображение и что следует делать в этой ситуации. Единственное, что приходило на ум – не шевелиться и, по возможности, не дышать. Их разделяло от силы полметра, когда волк, пренебрежительно фыркнув, неожиданно остановился. Всё это время он тщательно следил за тем, чтобы не на шутку встревоженный, а в то же время удивленный подобным поведением животного Рюдзаки смотрел прямо на него. Хищник, всё ещё наблюдая, понурил голову настолько, что сливающийся с тёмной шерстью нос едва не касался земли, — в отличие от уже лежавшего на ней мешка, — и теперь взирал на "незнакомца" исподлобья. Он будто ждал чего-то, но L не понимал, чего именно, потому просто вглядывался в его глаза, хотя знал, что волк может принять это за прямую угрозу. Вдруг Рюдзаки чуть вздрогнул, а его рот шокировано приоткрылся. — Что..? Волк аккуратно отпустил мешок, прижал уши, опустился на переднюю часть туловища и начал медленно "подползать" ближе мелкими шажками, забавно перебирая лапами хвойные иглы. Рюдзаки словно не замечал этого; всё его внимание было приковано к чужим, но слишком знакомым глазам. Он стал неторопливо, боязно подаваться вперёд, чтобы проверить свою абсурдную догадку. В одном Рюдзаки был уверен — этот мягкий ореховый цвет, блики постоянной заинтересованности в чем бы то ни было и ощутимая кожей теплота взгляда не может принадлежать кому-то другому. — Лайт-кун..? — приглушенно выдавил он, не веря собственным словам. Хищник не подал никакого положительного или отрицательного знака. Лишь остановился между разведённых ног, привстал и, пока баланс удерживали опущенный к земле хвост вместе с задними конечностями, на которые тот присел, одним рывком протянулся по всей длине тела L, не то захрипевшего, не то кашлянувшего из-за обрушившегося на него далеко не малого веса. Тот машинально вцепился в один из упершихся в рёбра острых локтей с желанием оттолкнуть массивного волка, так как остатки воздуха могут кончиться в любую секунду. Так он и не попытался сделать задуманное — хищник удобно устроил передние лапы на напряженных плечах, значительно уменьшая давление на готовую треснуть грудную клетку, в следствие чего Рюдзаки глубоко вдохнул и чуть ослабил хватку. В откинутой на кору голове загорелся вопрос: каким образом волк не позволяет отвести от себя взгляд, не предпринимая для этого ровным счетом ничего? Или же дело в нём, L, который просто не желает принять факт, что и сам не хочет переставать смотреть на собственное расплывчатое отражение в полностью осознающих происходящее глазах? Не успел он окончательно разобраться, как зверь вытянул шею и настойчиво прислонился лбом ко лбу ожидаемо опешившего гостя. Краем глаза тот заметил слабо завилявший хвост, а хищник, казалось, прижался сильнее, молчаливо ожидая чужих действий. Сквозь белесую дымку сознания L неожиданно даже для самого себя смог разглядеть и собрать рассыпавшийся мелкий бисер воспоминаний. Он помнил подобное. Не знал только, давно это было или нет, однако того человека, поступающего так же, детектив так легко не забудет. Рюдзаки доверчиво закрыл глаза и без капли прежнего страха обхватил огромную по сравнению с его лицом морду, подаваясь навстречу. — Лайт-кун, — со слабой улыбкой повторил он шепотом, чувствуя, как холодный влажный нос касается ключиц. Щекотно. Стоило начать ласково тереться о мягкую шерсть, как волк резко выпустил воздух через пасть, однако этот звук больше походил на самодовольную усмешку, и, хоть Рюдзаки слышал её не так часто, та сильно запала в память. Он слишком хорошо знает его манеру поведения, чтобы ошибиться. Зверь стал покачиваться из стороны в сторону, плавно и умиротворенно, а L — повторять за ним. Внезапно волк вздрогнул всем телом. Непонятно из-за чего всполошившись, он вскочил с не на шутку занервничавшего человека и резко повернул голову к чаще. Вставшие торчком уши улавливали каждый звук одновременно со всех сторон, а хвост распушился и поджался между ног. Рюдзаки проследил за обеспокоенно испуганным взглядом, но ничего не увидел. Пока он с едва нахмурившимся лицом старательно всматривался в тёмную часть леса, волк, округлив глаза, в спешке подхватил оставленный неподалёку мешок и снова подбежал к нему. L недоумевающе оглядел сначала предмет, а после самого хищника, который с поторапливающим бурчанием начал интенсивно кивать, мол: «Возьми это». Тот так и сделал. Когда пальцы сжали нечто довольно твердое и тонкое на ощупь, он не удержался от быстрых вопросов: — Лайт-кун, что это? Что происходит? Прошло некоторое время, а волк будто не слышал. Он всё пугливо озирался, тихо бурчал, настойчиво не замечая смотрящего на него в упор детектива, но в конце концов опустил голову с плотно прижатыми к макушке ушами и, несколько жалобно ощерившись, приглушенно заскулил. Зажмурившись, хищник нервно топтался на одном месте, словно на тлеющих углях. Рюдзаки же со с странным чувством в груди наблюдал за этим. Он протянул руку, чтобы успокоить. Тот сразу посмотрел на L абсолютно затравленным взглядом, быстро лизнул его ладонь, а затем, не теряя ни секунды больше, убежал обратно в кустарник. Второй даже не успел что-либо крикнуть вдогонку. В полной растерянности Рюдзаки опустил глаза на подозрительный мешок. Внутри боролись тягучий страх и колющее любопытство, желудок неприятно скрутило. «Что там находится? Лайт-кун явился, чтобы передать это мне, но зачем? Там что-то настолько важное, о чём я должен знать прямо сейчас, здесь? И чего он мог так испугаться, если не раздалось никаких звуков? Неужели почувствовал опасность на ментальном уровне?» Он поспешно развязал небольшой узел, отбросил в сторону теперь ненужную веревку; справа, совсем рядом, раздался хруст ветки. Рюдзаки не успел среагировать, как в шею вонзились чьи-то острые зубы, в одно мгновение перекусывая с громким хрустом. L с громким вдохом распахнул глаза и с надрывным кашлем схватился за горло. Оно першило, как после жгучего перца, а поперёк будто встал ржавый кусок арматуры. Паника охватила разум в одно мгновение, и пальцы сомкнулись сильнее, чтобы задушить дискомфорт. Чувствуя, что резь лишь усиливается, он, едва не задыхаясь, зажмурился до цветных пятен и продолжил судорожно хватать ртом воздух. Однажды уже был сон с подобным исходом, однако "побочные эффекты" прошли через несколько мгновений. Сейчас всё иначе. Рюдзаки не знал, сколько прошло минут (или секунд?), прежде чем ощущение, сравнимое с проглоченным залпом невидимым песком, нехотя расступилось; теперь осталось только колкое послевкусие битого стекла, впивающегося в гортань всё глубже с каждым новым вдохом. Вопреки до сих пор не отступившей боли, L, который страдальчески нахмурился, с лающим кашлем перестал сдавливать свою шею, обмяк всем телом и теперь старался восстановить дыхание. Словно через мутную линзу он видел тот же номер, на стены и пол которого легли теплые персиковые лучи, по-видимому, только всплывающего над сверкающими колкими искорками небоскрёбами солнца. Сейчас раннее утро, но даже для презирающего сон L это было слишком рано. Лишь через несколько минут после тяжелого отхождения ото сна до слуха донесся шум воды из ванной комнаты. Осознание пришло чуть позже, нежели звук. Рюдзаки слишком лениво обернулся через плечо, чтобы подтвердить очевидное, и сразу прищурился от слепящего света. Всё верно: чужая половина пустовала и уже давно истратила тепло того, кто лежал на ней. Пока он находился в таком положении, решил заодно взглянуть на электронные часы. К счастью, неоново зелёные цифры более или менее не перебивались яркими лучами и оставались довольно чёткими. «Зачем Лайт-кун встал в 7:18? — спросил L сам себя, разворачиваясь обратно. — И что мог значить этот сон? Вряд ли подобные образы явились мне просто так. Слишком странно, — он прикусил палец. — Скорее всего, что-то грядёт. Возможно, напрямую связанное с Лайт-куном. Нужно внимательнее следить за ним». Мысль за мыслью Рюдзаки начал вспоминать вчерашнее. Прохладное волнение и противная неуверенность осели где-то в груди, медленно, но целенаправленно поднимаясь к горлу. Той ночью он не отдавал отчета собственным действиям; всё произошедшее было его инициативой — Лайт не делал ничего, намекающего на секс. Что он скажет на это? «Можно сказать, я практически заставил его переспать со мной». Детектив тяжело вздохнул, тоскливо прикрывая глаза. Ему отнюдь не хотелось, чтобы юноша принял вчерашнее за изнасилование со своей стороны или, еще хуже, что он, Рюдзаки, подбил его на это чисто из скуки. От нерадостных раздумий отвлекла неожиданно появившаяся мысль. Ни на одном кадре воспоминаний, промотанном во всё ещё не полностью пришедшей в рабочее состояние голове, не было момента, когда они легли на свои половины кровати. Последнее, что могла выдать вдруг начавшая подводить память — приятную слабость, накрывшую всё тело, как мягкая ткань, тёмные пятна перед глазами, комната, будто погрузившаяся под воду, и горячее дыхание в области затылка, когда оба упали на простыни недалеко друг от друга. Была ещё одна деталь, но она проявилась только сейчас. Рюдзаки тихо сглотнул и, устремляя приобретший некое любопытство взгляд вниз. Со странным трепетом он положил ладонь на живот, а затем подтянул ноги ближе к себе. Острая боль отдалась по всему телу, сильнее всего — у копчика, однако L только сцепил зубы, морщась самую малость. Придётся ходить, сидеть, двигаться на протяжении всего дня, потому нужно привыкать к дискомфорту. Как бы то ни было, это стоит того, что было вчера. Он задвинул неприятные ощущения назад и, удовлетворенно хмыкнув, начал водить по коже рукой. Когда до него дошло, как это выглядит со стороны, и от чего именно у него ощущение нездоровой, беззвучной радости, кровь стала понемногу приливать к щекам. Это абсолютно точно ненормально. Однако из тех, кто знал его лично, никто и не считал его нормальным. Лайт тоже входил в их число, детектив понимал это. Видел по некоторым взглядам в свою сторону, по сухим ответам, будто наотмашь, его поведению и мимике лица, которая нередко изображала слабое отвращение вместе с непониманием или, скорее, простым смятением из-за невозможности понять чужие принципы, каждый раз удивляющий образ ведения пускай самого обыденного диалога и иногда проскальзывающие странные фразы, не несущие в себе никакого смысла. Рюдзаки не старался объяснить всё это юноше. А тот и не просил. Обоих устраивала дистанция между их мирами, следовательно, никто не видел смысла заменять какой-либо механизм в нем на инородный. Из-за слишком глубокого погружения в собственные размышления от Рюдзаки ускользнул момент, когда его палец оказался прикушен, а дверь ванной плавно отворилась, и вместе с лёгким облаком сразу растворившегося пара оттуда вышел уже одетый в чистую одежду Лайт. L машинально перевёл только что невидящий взгляд в сторону движения. Он молча проследил за небрежно вытирающим по пути ещё влажные после душа волосы юношей. Рубашка того оказалась расстегнута, благодаря чему был виден красивый торс, на который детектив даже не заметил, как засмотрелся. По легкой, слегка подпрыгивающей походке стало очевидно, что Лайт пребывал в очень хорошем расположении духа. Когда юноша вытер лицо, то на автомате посмотрел на Рюдзаки, которого ожидал увидеть спящим. Обнаружил же противоположное, и улыбка коснулась его губ. — Уже проснулся? — задал он риторический вопрос, после чего положил мягкое полотенце рядом с ремнём на столик. — Ты весьма наблюдателен, Лайт-кун, — насмешливо отозвался второй, приподнимаясь. — Вчера ты звал меня иначе, — театрально вздохнул Лайт и мечтательно поднял глаза к потолку, будто припоминая это. — Вчера я... Стоило Рюдзаки прислониться к изголовью, как прежняя боль сразу напомнила о себе, усиливаясь в несколько раз. С низко опущенной головой он тихо застонал сквозь искусанную губу и до побеления пальцев сжал простынь. Отбросив шутки, Лайт с видимым волнением в расширившихся глазах торопливо направился к нему, но как только попытался сказать что-либо, L быстро поднял руку вверх, чтобы тот не беспокоился. Юноша же, вопреки жесту, наклонился с упором на кровать, в попытке заглянуть шумно втягивающему воздух детективу в лицо, однако, как и ожидалось, это оказалось невозможным. — Все в порядке, Лайт-кун, — сдавленно уверил его Рюдзаки на облегченном выдохе. — Терпимо. Лайт виновато скривился. — Может, тебе лучше встать? — предложил он. — Мышцам необходимо привыкнуть к такому состоянию, иначе на протяжении всего дня мне будет ещё тяжелее, чем сейчас, — более или менее ровным тоном объяснил L и вновь посмотрел на Лайта, чуть щурясь от дискомфорта в области поясницы. — Будет намного предусмотрительнее удерживать их в таком положении и приспосабливаться к этим ощущениям, когда остальных членов следственной группы нет рядом, чем делать это при них. Лайт поджал губы и отвёл сочувствующий взгляд к окну, после чего сказал: — Извини. Рюдзаки не смог сдержать тихой ухмылки. — Ты извиняешься за моё удовольствие? — Нет, — глухо отозвался тот, удивившись про себя чужой фразе, — скорее, за последствия. — Не нужно извиняться за то, что от тебя не зависит, Лайт-кун. Я знал, на что иду, поэтому не испытывай ни за что вину. Юноша мягко улыбнулся, показывая, что больше не беспокоится по этому поводу, однако на самом деле всё было совсем наоборот. Ему действительно стоило быть осторожнее вчера. Он снова повернулся к Рюдзаки и, не удержавшись, приподнял ладонью растрепанную челку, чтобы благодарно поцеловать в лоб. L сжал его рукав двумя пальцами, закрыл глаза, незаметно подаваясь навстречу, и что-то пробубнил, не то недовольно, не то смущенно, но оттолкнуть не пытался. Впрочем, это и не потребовалось — Лайт быстро прекратил оказывать приятные знаки внимания. Он вернулся к шкафу, затем начал застегивать рубашку. — А, Лайт-кун. Почему я не помню, как засыпал на своей половине? — Ах, это. Ты отключился после оргазма. От услышанного Рюдзаки стыдливо опускает глаза и слегка морщит нос, а второй, глядя на чужое отражение в зеркале, продолжает: — Не волнуйся, такое тоже случается. Это ведь твой первый раз. И если тебя это утешит, должен сказать, ты был очень хорош. — Замолчи, — промямлили вполголоса, а спустя некоторое время: — Значит, ты перенёс меня? Тот кивнул. — Как я говорил раньше, ты довольно лёгкий. Мне не составило особого труда переложить тебя. Видя, что L это не очень-то обнадёживает, он решает напомнить ему ещё кое о чём. — Ну, в таком исходе тоже есть плюсы, — Лайт обернулся к теперь уже заинтересованно смотрящему собеседнику. — Во-первых, сейчас я впервые вижу, чтобы ты сидел, как нормальный человек. Детектив недовольно фыркнул и закатил глаза. Подтянуть колени к груди хотелось жуть как сильно, однако дискомфорт, который тогда станет просто невыносимым, служил хорошим тормозящим фактором. — А во-вторых, я узнал ещё один способ, как тебя усыпить. Это не может не радовать. — Я не собираюсь спать с тобой каждую ночь, Лайт-кун, — угрожающе проговорил тот, пока взгляд слегка прикрытых глаз становился темнее с каждой секундой. — Я и не предлагал такого, — опешил Лайт, чуть сдвигая брови. — Я имел в виду, что теперь тебе не нужно снотворное. Он довольно ухмыльнулся. — Я стал твоим медикаментом. Рюдзаки с тихим смешком прикусил палец. — Ты слишком самовлюблён, Ягами Лайт. — А ты слишком упёртый, чтобы признать очевидное, — умело отпарировал тот и сложил руки на груди. L захотел сбить с красивого лица выражение самодовольствия и хитрости, от которых у него самого на языке стало неприятно горчить. — Лайт-кун, — наконец произнёс он с невинным видом, — ты ведь знаешь? — Что именно? — не понял юноша. L ухмыльнулся про себя. — Ты внутри меня. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы Лайт с абсолютно растерянным видом отвернулся от с удовольствием наблюдающего за его реакцией Рюдзаки, недовольно наморщился и прикрыл нижнюю часть лица, пряча быстро покрасневшую кожу. — Боже, ты хоть представляешь, как это звучит? — приглушенно спросил он, вновь устремляя взгляд на Рюдзаки. Тот явно был доволен увиденным. — Девяносто семь процентов. Такая вероятность была у того, что ты выглядишь привлекательнее, когда смущен, — издевался L, неспешно проводя пальцем по нижней губе. — Может, в следующий раз я заставлю тебя смущаться ещё больше? — Хочешь быть сверху? — хмыкнул Лайт, окончательно взяв эмоции под контроль. — На самом деле нет, — просто ответил тот. — Если не возражаешь, я пока останусь на этой позиции. — Будешь постоянным пассивом? — искренне удивился юноша. — Не ожидал от тебя. Рюдзаки решил оставить его без лишних объяснений. С тихим, несколько тяжёлым вздохом он крепко ухватился за угол тумбочки и с гулким рычанием аккуратно, но торопливо свесил ноги с кровати, а затем встал, едва отшатнувшись в сторону. Лайт быстро оказался рядом на случай, если потребуется подхватить L, передёрнувшегося при ощущении прохладного воздуха на своем теле, за обнаженность которого внутри не образовалось ни капли стыда. — Мне нужно в ванную, — сказали глубоко дыша. — Хорошо. Рюдзаки осторожными шагами направился к ванной комнате вместе со следующим рядом Лайтом. В какой-то момент он почувствовал неприятный спазм в заурчавшем животе, а после — как что-то тёплое потекло по ногам. L сжал зубы, пока к щекам начала приливать кровь. Второй тоже заметил белёсую жидкость, однако сразу учтиво отвел взгляд в сторону, тоже испытывая жгучий стыд. — Ещё раз извини. — Ещё раз — не стоит. Рюдзаки бесцеремонно закрыл перед ним дверь. Лайт едва боролся с желанием побиться о неё головой. «Что будет, когда он увидит очередное напоминание о вчерашнем, которое я оставил? — подумал он с гримасой смирения перед будущим конфликтом».

***

— Лайт-кун. Лайт сокрушенно закрыл глаза, беззвучно вздохнул. Этот момент настал. Он с трудом оторвался от красивого вида за окном и подошёл к Рюдзаки, стоящему перед зеркальной дверью шкафа. Словно укрытый тёмными тучами взгляд мог с лёгкостью прожечь в морально готовом к предстоящему разговору юноше дыру, если бы обладал такими свойствами. L, потирая шею практически у основания, с острым раздражением посмотрел на чужое отражение и тихо, но отчётливо спросил: — Кто позволял тебе сделать это? Он отклонил голову и сдвинул ладонь ниже, открывая довольно большой алый засос с бледно-брусичными краями. Лайт инстинктивно сглотнул. Ледяной тон никогда не предвещал ничего хорошего, особенно, если так говорил L. — Почему ты посмел сделать это, Ягами-кун? — настаивал на ответе тот. Лайт не любил, когда Рюдзаки называл его так — это обращение означало сильную злость, которая вот-вот вырвется наружу. Он знал это, так как один раз попал под горячую руку, и такая альтернатива ему больше явно не улыбалась. Юноша сначала откровенно не понимал, почему L настолько сильно беспокоится о подобном пустяке, ведь, если сравнивать отметину на шее с синяками на лице и сбитыми костяшками, последнее выглядит более неприятно. Ответ оказался настолько прост, что стоило ему придти в голову, уголки губ приподнялись сами собой. Лайт на свой страх и риск встал позади следившего за каждым его движением с открытым недоверием Рюдзаки, аккуратно обнял того за голый торс и удобно устроил подбородок на остром плече. Как ни странно, L, которому пришлось отнюдь не без дискомфорта полностью выпрямить спину, не предпринимал никаких попыток вырваться, вопреки очевидному недовольству, что сквозило через всё напряженное, как струна, тело вместе с хмурым взглядом. — Тебе очень идет, — пошутил Лайт, на что чуть не получил локтем в живот. — Ладно, извини. В своё оправдание могу сказать, что твоя бледная кожа сама вынудила меня придать ей хоть какой-то яркий оттенок. — Ты ступаешь по очень тонкому льду, Ягами-кун, — предупредил L, немного повернув к нему голову. — Извини, — теперь серьезно сказал тот. — Я понимаю, что это значит для тебя, Рюдзаки. «Ты не любишь подчиняться или принадлежать кому-либо». Он трепетно припал губами к отчётливому пятну и стал покрывать его нежными, мимолетными поцелуями. Рюдзаки едва заметно вздрогнул, чуть зажался, как от лёгкого холодка. — Не смей делать так больше, — тихо сказал он после продолжительной паузы. — Хорошо. L неотрывно смотрит в зеркало и наконец отмечает про себя, что выглядит хуже обычного: волосы растрёпаны сильнее, чем когда-либо, губы искусаны едва не до гематом, а рёбра, казалось, стали выступать отчетливее прежнего. Даже когда он не спал четыре ночи подряд, вид и то был презентабельнее. Но думать становилось всё сложнее — Лайт справляется со своей задачей; кожа покрывается мурашками, и волосы на затылке встают дыбом, в то время как из груди вырывается расслабленный вздох. Приятные ощущения заставляют Рюдзаки отступить: он томно закрывает глаза, несильно запрокидывает голову и прислоняется щекой к макушке продолжающего своё дело юноши. Детектив услышал, как тот улыбнулся. Его ладони против воли легли поверх чужих, тело охватила лёгкость. Он ненавидел себя за столь быструю сдачу позиций, однако, как ни старался, не мог прекратить наслаждаться ненавязчивыми ласками. Злость незаметно ушла на второй план, а вскоре полностью забылась. Ему совершенно не хотелось, чтобы это произошло так быстро. — Зато на плече ничего не осталось, — заметил Лайт, проводя носом вдоль тонкой шеи. В ответ тихо промычали от удовольствия. — Поверь, Лайт-кун, — выдохнул тот, — если бы что-то осталось ещё и на плече, тебе бы потребовалась перекись водорода. Лайт смешливо хмыкнул, однако взял себе на заметку, что лучше не вынуждать Рюдзаки подтверждать свои слова. L наконец раскрыл глаза, вернул голову в нормальное положение и, уставившись на весомую лично для него неприятность, спокойно сообщил: — Тебе придётся достать лейкопластыри из кейса под кроватью, Лайт-кун. Второму же в голову пришла другая идея. — Подвинься немного, — попросил тот, отпуская L. Под пристальным взглядом он открыл шкаф, быстро нашёл необходимое, снял с вешалки и без каких-либо проблем надел на, похоже, не успевшего среагировать на его стремительные действия детектива, который даже подсобил ему, просунув руки в рукава вещи, что он не успел толком идентифицировать. Лайт оценивающе осмотрел заглядывающего в зеркало Рюдзаки и задумчиво обхватил подбородок. — Теперь можно обойтись без пластырей, но, думаю, подстраховаться не помешает. — Лайт-кун, это... L был несколько растерян. Смотря на своё отражение, он удивлённо приподнял двумя пальцами воротник черной рубашки, которая была ему чуть широка в плечах и немного висела на худом теле, и осторожно понюхал ткань. Юноша приподнял одну бровь, но промолчал. Рюдзаки ещё некоторое время изучал чужую одежду заинтересованным взглядом, а после повернулся к Лайту. — С точностью в девяносто два процента я могу заявить, что подобное будет выглядеть еще более подозрительно, чем покрасневший участок на моей шее, — как по тексту проговорил он, покусывая ноготь. — Эта рубашка пахнет тобой, Лайт-кун. — Знаешь, — посмеивался тот, попутно доставая белый ящичек из-под кровати, — я не думаю, что кто-то, кроме тебя, заметит это. Никто не нюхает одежду других, Рюдзаки. Когда два лейкопластыря были наконец найдены среди огромного количества различных медикаментов, Лайт снял защитный слой, вернулся к L и, после того как последний отклонил голову вбок, наклеил на яркое пятно, оставляя видимым только тонкую линию темной кромки вокруг. Рюдзаки сразу провел по ним рукой, будто проверяя, на самом ли деле Лайт оставил их там или же просто сделал вид. — Спасибо. Лайт видел, как с Рюдзаки начали происходить изменения. Теперь на него смотрели два тёмных глаза с уже различимой плёнкой серьезности и холодного спокойствия, что сквозили через всё его кажущееся хрупким тело, согнувшееся по причине тяжелого бремени, которое этот непостижимый уму человек упорно нёс всю свою жизнь, не жалуясь на трудности. На губы скользнула невольная усмешка с горьким привкусом лёгкого разочарования. Перед ним вновь стоит L, каким он его встретил в первый раз: с пугающим безразличием на бледном лице, неподвижной, вечно готовой броску позе (и только спрятанные в карманы руки заставляли усомниться в этом), со взъерошенными волосами, жесткими на вид, но приятными на ощупь, и слегка приопущенными уголками бесцветных губ. Он выглядел безжизненно. Лайт не хотел смотреть на него такого, однако выбора нет. Придется дождаться вечера, чтобы снова встретить тёплый взгляд в свою сторону и услышать тихий, но не лишенный каких-либо чувств голос. Всё же, Рюдзаки слишком серьёзно относится к работе. — Сегодня Амане Миса должна будет сообщить тебе сведения о Нарико Ямасите, — собранным тоном напомнил детектив. Он направился к двери номера, обойдя Лайта без малейшего проявления интереса, а тот беззвучно вздохнул, закрыл на несколько мгновений глаза и молча последовал за ним. — Возьми наручники, — скомандовал Рюдзаки на ходу. — Наденем их в лифте. И держи телефон включённым, Лайт-кун. Следует полагать, что она наберет именно твой номер. С короткой улыбкой, которую другой, конечно же, не увидит, он прикусил подушечку пальца и уже тише добавил: — Ведь ставить в известность кого-то еще будет слишком глупо даже для нее. *** — Ты нервничаешь, Лайт-кун. Юноша непонимающе сдвинул брови и покосился на отпивающего чай Рюдзаки. Тот делал это так невозмутимо и плавно, словно фраза вовсе ему не принадлежала. — О чём ты? — спросил он после долгой паузы, не сумев заставить детектива прочитать вопрос в своём взгляде. — Ты не притронулся к своему кофе, — спокойно ответил L. — Я просил Ватари не менять сорт, поэтому можешь не стараться объяснить это неприязнью ко вкусу или аромату. Он взял мягкое бисквитное печенье, покрутил, придирчиво рассматривая, а после проделанной проверки на пригодность надкусил. Изнутри показался жидкий шоколад. — В чём дело, Лайт-кун? — пробубнил Рюдзаки со сладостью за щекой. — Я не знаю, — тяжко выдохнул тот, медленно проводя руками по всему лицу. — У меня плохое предчувствие. Будто сегодня что-то случится. L уже доедал печенье, жидкая начинка которого немного размазалась по его губам и пальцам. Он быстро убрал все следы своей трапезы языком, затем полностью повернулся к откинувшемуся на спинку стула парню. — Я тебя прошу, только не испачкай, — проникновенно попросил Лайт, опасающийся за чистоту своей рубашки. — Я постараюсь. Знаешь притчу о двух волках, Лайт-кун? Тот задумался. — Смотря о каких именно, — сказал юноша, тоже поворачиваясь. — Я слышал о Сколле и Хати из скандинавской мифологии, об их отце, Фенрире, и об Оками от сестры. — Я говорю не о них, — возразил L. — Я имею в виду волков, что живут внутри каждого из нас. Лайт лишь закрыл глаза, покачал головой и Рюдзаки, активно жестикулируя, принялся объяснять: — Один из них олицетворяет добро: всё самое светлое, доброе и прекрасное в твоей душе. Благодаря ему ты испытываешь сочувствие, симпатию и надежду, стремишься быть честным и найти истину, проявляешь дружелюбие и любопытство. L сделал паузу. Буквально на глазах его лицо начало приобретать следы странного недовольства и хмурости. Он сжал свои колени и с будто выпытывающим взглядом, от которого Лайт чуть поморщился и напряженно сглотнул, продолжил: — Другой же представляет твою внутреннюю тьму. Под его влиянием просыпается ярость, жадность и зависть. Ты начинаешь испытывать отвращение к тому, что тебя всегда устраивало, становишься высокомерным с близкими людьми, а к их проблемам относишься с апатией. Ложь становится твоим верным другом. Ты лжешь не чтобы скрыть пугающую правду, а просто ради своего удовольствия или выгоды. Склонив голову, Лайт задумчиво опустил глаза в пол, но детектив снова привлёк к себе внимание тем, что вытянул шею и попытался заглянуть ему в лицо, не вставая с места. — Каждый день, каждый час и миг они борются за контроль над твоим разумом. — А побеждает тот волк... — Которого ты кормишь, — закончил Рюдзаки. Лайт, наконец, посмотрел на него и спросил, слабо пожав плечами: — Зачем ты рассказал мне всё это, Рюдзаки? — Потому что ночью я видел твоего волка, Лайт-кун. И он пришёл не просто так. Юноша выглядел удивлённо, но больше недоверчиво. Его можно понять — со стороны подобное звучит глупо, а если брать в расчёт, что об этом говорит L, который любит иногда бросаться метафорами или вставлять какие бы то ни было бессмысленные фразы, всё сказанное становится ещё более неубедительным. «Он что, окончательно сошёл с ума или действительно верит в подобную чушь?» — подумал Лайт. — Очень скоро что-то должно произойти, — мрачно произнес Рюдзаки. Он прикусил ноготь и медленно повел глазами по всему помещению, его полу, стенам и потолку. — Это будет связано с тобой, Лайт-кун. Перед тобой образовалась угроза, и она может дорого обойтись твоим родным и тебе самому. — Я не понимаю, — с волнением в голосе заговорил юноша. — О какой угрозе… — Просто будь осторожен, — перебил его L, чей взгляд снова остановился на сжимающем подлокотнике оппоненте. Вся эта ситуация начала немного раздражать Лайта своей недосказанностью. — Как я могу быть осторожен, если даже не знаю, чего конкретно опасаться? — прошептал он, чуть качая головой. — Перед всеми нами стоит угроза: каждый из нас может умереть в любой момент, Рюдзаки. Предлагаешь сидеть, сложа руки? Я не могу бояться каждого шороха, пока мы ищем убийцу. Ты же должен понимать — чтобы выиграть, нужно нападать, а не просто отражать удары. Даже если ты при этом пострадаешь, ради победы стоит рискнуть. Детектив скрыл глаза за волосами. Его губы скривились, будто он был не удовлетворён таким ответом, а тонкие пальцы сжали колени сильнее прежнего. — Нет смысла идти в нападение, если четко понимаешь, что проиграешь в битве, — тихо, но отчётливо проговорил он. — Можно приберечь силы и подождать более удачного момента. Лайта это вывело из себя. Он вскочил с места и возмущённо ударил рукой по столу. Цепь упала на пол с оглушительном из-за стоящей в штабе тишины звоном. — Да что с тобой такое? — практически закричали. — Неужели именно так ты раскрыл все свои дела? Просто отсиживался и ждал, пока преступник совершит ошибку на своём следующем шаге? L молчал. Внутри стало тошно; почему Лайт не может понять очевидного? — Ты просто не хочешь делать что-либо, так как вбил себе в голову, что Кирой являюсь я. Юноша сжал левую руку в кулак и злобно прищурился. — Признай наконец, что ошибся, — почти прошипел он сквозь зубы. — Иначе мы никогда не сдвинемся с мёртвой точки. — Моей главной целью является поймать Киру, Лайт-кун, — холодно напомнил Рюдзаки, — однако потерять при этом своих людей я не готов. Твое желание разобраться с этим путем наступления и провокаций принесет только больше неприятностей. — А твоя депрессия поспособствует гибели еще десятка невинных человек! Лайт оказался перед Рюдзаки и грубо схватил его за плечи, встряхивая. — Ты не можешь бездействовать, когда выпал шанс поймать убийцу! Или забыл своё обещание? — Мне страшно. Приглушённый тревогой голос заставил того успокоиться на время. — Что? — неверяще произнес юноша и немного наклонился вперед. Детектив бесшумно дышал, так и не поднимая голову, и только трясущиеся руки выдавали его. — Я не готов умереть лишь за возможность поймать преступника, — сказал он ровно. — Мне нужна уверенность, что он будет арестован. — Кто тебе может дать гарантии, что он будет пойман? — снова начал раздражаться Лайт, только усиливая хватку. — Имеешь в виду, что готов пожертвовать собой только в момент, когда на него наручники наденут? Или когда будут сажать в полицейскую машину? — Я имею в виду, что лучше пережду до момента, когда появится новая улика на теле незнакомого мне человека, чем бездумно пойду напролом, и пострадают дорогие мне люди. — Да ты... — Не хочу, чтобы ты ушёл. Лайт замолчал на полуслове. Он приоткрыл от услышанного рот и шокированно уставился на Рюдзаки. Тот медленно поднял на него глаза, а затем взял за запястья. L не пытался отодвинуть его от себя, хотя сдавливаемые чужими пальцами плечи уже порядком ныли. — Я тоже чувствую, что что-то случится, Лайт-кун, — проговорил он с лёгкой грустью в голосе. — Сегодня у нас появится возможность выяснить личность нового Киры, но я не хочу терять кого-либо из группы расследования из-за неосторожности. В особенности — тебя. Лайт почувствовал, как в грудь словно залили расплавленный свинец, а в горле встал ком вины, чей горький вкус прыснул на язык, заставляя его, наконец, прикусить. Он перестал мучить детектива и немного подался назад; Рюдзаки не собирался отпускать чужие запястья, да и другой не противился. — Извини, — виновато выдохнул юноша, на мгновение отводя глаза. — Я не подумал. L покачал головой. — Тебе не за что извиняться, Лайт-кун. На кону жизнь твоего отца и твоя собственная, поэтому мне ясна причина твоего стремления покончить со всем, как можно быстрее. Но... Он опустил тоскливый взгляд в пол, чуть поджимая губы. — Просто пообещай, что будешь осторожен в чем бы то ни было. Лайт жалостливо прищурился. «Никогда бы не подумал, что увижу его в таком свете». Рюдзаки выглядел необычно и... Смиренно? Верно. Он всегда был фаталистом, потому не надеялся, что пустые слова могут изменить грядущее. Скорее, они нужны ему для короткого облегчения, временной меры, которая не принесёт должного утешения после. Даже при большом желании L не сможет поверить в них, так как привык смотреть на судьбы людей, которые рушились вне зависимости от обещаний, уверений или попыток избежать неизбежного. — Буду, Рюдзаки, — уверенно сказал Лайт и, обхватив ладонями лицо того, прижался лбом ко лбу. — Я буду осторожен. Рюдзаки спокойно закрыл глаза и слабо улыбнулся. Чувство лёгкости будет недолго — он просто не сможет обманывать себя вечно. — Спасибо, Лайт. Теперь уже улыбнулся юноша. Всё же Рюдзаки может называть его по имени и в рабочее время. Их прервал зазвонивший так некстати телефон. Лайт со вздохом извлёк его из кармана брюк сразу после того, как нехотя оторвался от L, снова начавшего как ни в чем не бывало отпивать порядком остывший чай. Он поднял трубку. — Да? Стоило произнести это, как на лицо легла тень не то страха, не то сильного удивления. Напряженно слушая человека на другом конце с машинально приоткрытым ртом, он твердо опёрся одной рукой на стол, будто боялся, что ноги могут подкоситься в любую секунду, несколько раз моргнул и встряхнул головой, чем и привлек внимание жующего новое печенье Рюдзаки. Ставшим в одно мгновение сиплым голосом Лайт спросил: — С ней всё в порядке? Взгляд детектива стал озадаченным. По привычке он постарался догадаться, что именно могло случиться, если Лайт готов был сорваться с места прямо сейчас. В голову сразу пришел возможный вариант происходящего, однако, будь подобное правдой, тот бы сказал ему об этом прямо во время разговора, а не ждал его завершения. — Хорошо, мы скоро будем. С этими словами звонок сбросили. Несмотря на ощущение испытывающих терпение глаз, Лайт все не поворачивался к L; лишь неуверенно поджимал губы и хмурился. — Это был Мацуда. Нарико Ямасита мертва. Поначалу Рюдзаки смутился, даже забегал по слегка ссутилившемуся юноше глазами. Не прошло и минуты, как он стал мрачнее тучи. Без промедления L нажимает на кнопку микрофона, обхватывая его. — Ватари, подготовь машину. Срочно! — Хорошо, Рюдзаки, — сразу ответили на другом конце. Он старается как можно быстрее, а вместе с тем безболезненно слезть с кресла, морщась и стискивая зубы. В этом помогает опомнившийся Лайт: Рюдзаки пришлось опереться на учтиво протянутую руку, чтобы не запутаться в побрякивающей цепи или собственных ногах, на которых он если не побежал, то очень быстро пошёл прямиком к лифту. Всё же в положении стоя боль была гораздо слабее, нежели сидя. — Ты как? — растерянно спросил юноша, едва поспевая за шустрым детективом. — Обо мне не беспокойся, Лайт-кун, — небрежно бросил тот и нажал кнопку. — Сейчас главное добраться до Амане как можно скорее. Я понимаю, ты не особо хочешь находиться рядом с отцом, однако мне необходимо его присутствие. Лайт не собирался спорить. Очевидно, что шеф полиции обязан быть в курсе дела, которое расследует. В данный момент точно не до семейных распрей. Он уже открыл рот, но L успел предугадать вопрос до того, как его озвучили: — Звонить ему необязательно — Ватари сделал это за тебя. Идём, Лайт-кун. «Отлично, теперь он считает, что я не в состоянии поговорить с отцом», — невесело цыкнул тот, а затем зашел в прибывший лифт. — Надеюсь, Мацуда не перевернёт там всё вверх дном, — задумчиво пробубнил Рюдзаки с пальцем у рта, на что второй усмехнулся.