Я стану твоим медикаментом

— Лайт-кун, подожди. Тот не слышал его. Может, из-за большого расстояния или как обычно тихого голоса, но, скорее всего, из-за охватившей тревоги за девушку, он ненароком забыл про цепь, на конце которой медленно тащится Рюдзаки. На улице было безветренно и довольно тепло, однако Лайта внутри всего колотило; L же мелко дрожал от физического дискомфорта, нежели эмоционального. Несмотря на то, что проделанный ими путь составлял от силы несколько десятков метров, кожа рук успела тесно познакомиться с утренней прохладой, и теперь в мышцы впивались тонкие осколки легкого мороза. Что уж говорить о тянущей боли чуть ниже поясницы, которая оказалась намного безжалостнее, чем её представляли. Стоило им дойти до гостеприимно распахнутых ворот, как Лайт, не выдержав, побежал трусцой к выскочившему на крыльцо Мацуде. Чтобы избежать дополнительных болезненных ощущений теперь уже от впивающегося в запястье наручника, Рюдзаки, недовольно наморщив нос, с тихим шипением поспешил следом. — Лайт, Рюдзаки! — выкрикнул взволнованно полицейский, когда остановился перед едва способным устоять на одном месте Лайте. — Вы уже здесь! — Что с Мисой? — без обиняков спросил тот, бегая глазами по чужому лицу. — С ней всё в порядке, физических повреждений нет… Хорошо, что вы приехали так скоро, я уж думал… Рюдзаки, у тебя есть рубашки? — Хватит, идем внутрь, — коротко скомандовал прошедший мимо L, не желая отвечать на поставленный вопрос. Оба послушались и торопливо последовали за ним. Без длительных раздумий Рюдзаки схватил ручку двери и толкнул вперёд. — А, Рюдзаки! Осторожно! Мацуда не успел схватить его за плечо, чтобы одёрнуть от вылетевшей на него собаки. Не ожидавший наскока Рюдзаки чуть не завалился назад: пёс, встав на задние лапы и бешено виляя хвостом, тщетно пытался допрыгнуть до его лица. — Фуку, — искренне удивился вовремя придержавший L за спину Лайт. — Да перестань! — протянули с деланным раздражением. Рюдзаки взял пса за передние лапы, которыми тот несильно бил по его животу, опустил вниз, а после короткого касания щеки языком, не оборачиваясь, строго спросил: — Почему собака до сих пор на месте преступления, Мацуда-сан? — И прежде, чем Тота успел издать звук: — Уберите его отсюда немедленно. Он — теперь уже без каких-либо препятствий — вошёл в дом, следом — Лайт. Первым, что их встретило, были звуки: откуда-то сверху доносились тихие голоса, прерывающиеся невнятными женскими всхлипами, затем под весом обоих гостей едва скрипели некоторые ступени, а под конец раздался громкий лай позади, снаружи, где Мацуда, похоже, не смог справиться с изворотливым псом, ведь не прошло и минуты, как по полу забавно зашаркали короткие когти. Тота с поводком в руке в панике вбежал следом. — Вот же..! — Ну-ка стой! Лайт ловко схватил мелькнувшего рядом Фуку за ошейник, мгновенно останавливая. Тому это явно не понравилось: он протестующе заворчал, иногда поскуливая, и с протянутыми в надежде вперед лапами всё равно постарался зайти на одну ступень выше, туда, куда, будто в астрале, поднимался Рюдзаки. Несмотря на относительно маленький размер животного, пришлось приложить усилия для его сдерживания ровно до момента, пока Мацуда, наконец, не нацепил поводок. «Похоже, Рюдзаки ему действительно понравился», — Лайт смешливо улыбнулся, спокойным взглядом провожая бесконечно извиняющегося и нервно смеющегося Тоту, который не слишком сильно, но настойчиво тянул пса за собой. Ещё несколько недовольных повизгиваний, больше напоминающих сдавленный кашель, и Фуку неохотно подчиняется. L, наконец, поднялся на второй этаж, после чего начал напряжённо вглядываться вдаль. Он обернулся ко всё еще стоящему в середине лестницы Лайту. — Идём, Лайт-кун, — поторопил L. — Да, сейчас. Юноша быстро преодолел расстояние между ними, и оба последовали за заставляющим всё внутри сжаться от тоски звук. В глаза сразу бросился Моги. Тот сидел на корточках и пытался осторожно расспросить о произошедшем не сразу замеченную из-за крупной спины мужчины Мису, одновременно успокаивая ее всеми возможными фразами. Та будто выпала из реальности; ее плечи судорожно вздрагивали от новых всхлипов, а из глаз, что скрыты благодаря низко опущенной голове, капали редкие слезы. Немного в стороне со сжатыми от напряжения кулаками стоял Соитиро, чей вид выражал неподдельную обеспокоенность вместе с хорошо скрывающей ее серьезностью, и немигающе смотрел на происходящее. Но вскоре внимание Лайта привлекло нечто другое. — Соитиро-сан, — громко позвал Рюдзаки, остановившись рядом с ним, — все целы? Моги резко обернулся на голос, а следом и мужчина. — Рюдзаки, — произнёс Соитиро со слабым удивлением. Видимо, не заметил, как детектив подошёл. В одно мгновение полицейский вернул себе спокойный тон: — Да, никто не пострадал. Миса лишь испугалась увиденного. Рюдзаки с трудом заставил себя не поёжиться. Один только удушающий взгляд с ледяной коркой презрения в уголках глаз говорил о том, насколько сильно Соитиро хотел заставить его заплатить за сотворенное с сыном, не беря в расчёт наручники или слежку за ним двадцать четыре часа в сутки. Стоит ли говорить об откровенно злобном выражении лица мужчины, когда тот заметил, во что L был одет. Чтобы как-то замять неприятную паузу, Рюдзаки обыкновенным тоном поинтересовался: — Где тело? — В её комнате, — с явным сожалением произнёс Моги и опустил вмиг померкшие глаза в пол. С тяжким вздохом Соитиро болезненно зажмурился и безнадежно покачал головой. — Тяжело видеть, как умирают совсем молодые. — Мне нужно осмотреть место преступления, Соитиро-сан, — вежливо осведомил детектив. — Мне было бы полезно услышать... — Лайт! — неожиданно звонко взвизгнула Миса, испуганно смотря позади дернувшегося от резкого звука Рюдзаки. Цепь едва закачалась, и тут L с ужасом осознал, что не видел и не слышал Лайта на протяжение всего их с шефом полиции разговора. Прежде чем он обернулся, Миса вскочила с места, обогнула не ожидавшего столь быстрого выпада Моги и бросилась в сторону юноши. Детектив успел только изобразить изумление, как тот беспечно открыл дверь в комнату девушки. — Лайт-кун! — Лайтик, не смотри! Девушка практически напрыгнула на него, но даже с помощью неожиданного толчка не смогла предотвратить то, что произойдет дальше. Лайт, который только пошатнулся на месте, с гримасой настоящего ужаса на мгновенно побледневшем лице дёрнулся и истошно закричал. В один миг остальные будто примерзли к полу — они не понимали происходящего, а главное — не знали, что делать дальше. Он закрыл лицо свободной ладонью и начал быстро пятиться назад, но не сумел долго удержать равновесие за двоих и вскоре упал с гулким ударом спины о стену. Миса, словно не обратив внимание на свой ушибленный копчик, тут же насколько только можно крепко обняла руку юноши, уткнувшись лбом в его плечо. Лайт затих так же внезапно, как закричал. Голова изнемождённо упала на грудь, тяжко вздымающуюся из-за глубоких, шумных втягиваний воздуха раскрытым, как после усердной тренировки ртом, а сам он будто потерял способность двигаться. Миса, чьи губы дрожали, как и влажные от новых слёз глаза, с неописуемым страхом и жалостью посмотрела на тихо сидевшего парня, а затем всем телом вновь прижалась к нему, подобно прозябшему после дождя котенку. Даже с учётом того, что в соседней комнате находилось тело молодой девушки, которое, судя по чужой реакции, выглядело довольно неприятно, Рюдзаки словно заново стало не по себе. Звенящая в ушах тишина только усиливала давящее изнутри напряжение. — Лайт… — прохрипел тихо Соитиро, чьего лица L не мог видеть, однако без труда почувствовал спиной исходящую от него тревогу (или это его собственная?). — Лайт-кун? — позвал как можно осторожнее не решавшийся шагнуть к окликнутому Рюдзаки. — Ты в порядке? Выдержав долгую паузу тот вяло кивнул, а затем с поразительным спокойствием ответил: — Да. Просто не ожидал увидеть подобное. — Это вполне нормальная реакция, — пытался уверить в собственных словах не то Лайта, не то самого себя L. — Любой бы испугался при виде трупа знакомого человека. — Рюдзаки. — Да? — Дай мне немного времени. Детектив слегка замялся. — Хорошо. На смену постепенно унявшейся тревоги пришло недоверие и странное замешательство, причину которым L не мог обнаружить. Он едва нахмурился, продолжая с завидным упорством просвечивать положившего с тихим вздохом одну руку на поднятое колено Лайта немигающим взглядом немного прищуренных глаз. Что-то не нравилось ему в последнем, причем проявилось это только сейчас. Рюдзаки не мог объяснить происходящее, но в животе, будто от леденящей кровь новости, всё напряглось, из-за чего ощущения были такими, как если бы в него неоднократно вонзали тупой нож. Ладони неприятно вспотели, а пальцы начали подрагивать. Пришлось сжать их в кулак, затем засунуть обратно в карманы. Только после нескольких минут Рюдзаки, не выдающий кусающего изнутри недовольства, угрюмо поплёлся в теперь уже открытую комнату ни с чем. Хорошо, что в машине они заменили старую цепь в три метра на более длинную, в пять с половиной, поэтому теперь проблем с соблюдением определенной дистанции возникнуть не должно. С взвалившейся на плечи тяжестью смешанных эмоций Моги, благоразумно посчитав, что Лайту действительно требуется некоторое время, уверенно пошёл вслед за детективом. Стоять остался только Соитиро, и юноша откровенно не понимал почему. Он волнуется за него? Это нелепо. По крайней мере, для Лайта. Пока макушку жёг пробирающий насквозь взгляд, усыпанный крупинками тревожного недоумения, он даже не старался показать, что ему не все равно. Весь этот фарс с отцовской заботой, которая отчего-то притаилась в самый нужный час, откровенно забавлял его; нет ему дела до того, кто из страха за свою репутацию перестал считать его сыном и, может даже, человеком. Очевидно, мужчина интуитивно почувствовал молчаливое отторжение в свою сторону, так как вскоре присоединился к остальным, скрываясь за косяком. Лайт не услышал его сокрушенного вздоха, как и не увидел сожаления на состарившимся от моральной усталости лице. Главным для него были отдалившиеся в комнату шаги, по затиханию которых тонкие губы растянулись в нахальной ухмылке, походящей, скорее, на злобный оскал, а в груди заклокотал смех, и тело мелко задрожало из-за усилий, предпринятых для его сдерживания. Миса хоть и не видела лица Лайта, сразу почувствовала очевидные изменения. Прежде чем с трепетом прижаться к чужому плечу, она улыбнулась, причём сделала это лишь краешком губ, чтобы не выдавать распирающего ее изнутри счастья, а тем самым как можно дольше создавать впечатление глубокого потрясения смертью подруги. — Ты молодец, Миса. Приглушённый голос шипел отстраненным безразличием, сменившим прежние нотки живости; фраза же прозвучала, словно подачка бездомной собаке чёрствого куска хлеба. Лайт открыто проявлял жалкую снисходительность к девушке, которая серьёзно провинилась перед ним, но теперь искупила неизвестную даже ей самой вину. Однако та как всегда не обратила на это внимания: для неё главное, что Лайт снова будет нуждаться в ней. — Спасибо, Лайтик, — прошептала она с придыханием без задних мыслей. — Я старалась для тебя. — Да. Тетрадь на её столе твоя? Миса чуть кивнула. «Значит, и обрывок из неё же, — догадался он, сжав чужую маленькую ладонь, что всё это время прижимала к его коже едва ощутимый предмет». Миса повиновалась беззвучному приказу и отпустила руку Лайта. Сразу после тот с некоторыми трудностями встал и, пока неотрывно следил за изредка показывающимися в проходе полицейскими исподлобья, сделал вид, будто поправляет одежду, а на самом деле одним быстрым движением просунул обладающую неизмеримой ценностью бумажку под резинку боксеров, фиксируя её в таком положении. Так будет постоянное соприкосновение обрывка с телом, следовательно, память обо всех убитых отбросах общества никуда не исчезнет. Осталось только уличить момент, чтобы записать чье-либо имя незаметно от группы расследования. — Миса, тебе лучше спуститься к Мацуде, — создавая образ заботливого юноши будто бы обеспокоенно произнёс Лайт и мягко сжал руками плечи тоже поднявшейся с пола девушки. Всего за несколько мгновений Миса умело подстроилась под образ человека, который всё ещё пребывал в стрессе от жуткой новости и жалостливо сдвинула бровки. — Да… Хорошо. Думаю, ты прав, — согласилась она тихо. — Будь осторожен, Лайтик. Миса приблизилась к нему, привстала на цыпочки и коротко поцеловала в щёку. Тот с трепыхающимся птицей торжеством в грудной клетке не мог не отметить про себя, что чужие действия приятно удивили. Её внезапно прорезавшаяся сообразительность, тонко проделанная работа и — самое главное — результат были именно тем, чего он ждал всё это время. Конечно, было до зуда в мышцах интересно, каким именно образом она провернула подобное, однако поговорить об этом с ней лично навряд ли получится, ведь Рюдзаки до сих пор не собирался отпускать его с привязи, а значит, придётся догадываться обо всех мелких, даже невзрачных для обычного глаза деталях самому. Такой исход дела очень ему приглянулся — узнавать что-то лично куда интереснее, нежели вырисовывать образы во время чужого объяснения, пускай и подробного. Шаги на первом этаже стихли — Миса покинула дом. С ласкающей душу мыслью, что по вине девушки не произойдет никаких инцидентов, Лайт заставил кривую усмешку сползти с лица, теперь уже горделиво поднятого, и без труда вернул поступи прежнюю непринуждённость с незаменимой в сложившейся ситуации настороженностью. Сейчас необходимо убедить всех, а в первую очередь — Рюдзаки, что он искренне обеспокоен увиденным. Он входит, наконец, в комнату и без длительных размышлений направляется прямиком к находящемуся впереди него безжизненному телу. По пути его внимание привлёк выбивающийся из общей обстановки подросткового интерьера телевизор, старый и с прозрачным слоем серой пыли на корпусе. Возможно, экран даже иногда шёл цветной рябью, ведь металлические антенны сверху могли перестать ловить сигнал в любой момент, а настраивать их каждый раз очень быстро надоедает. С поблёкшими от небольшого сожаления глазами Лайт остановился в трёх шагах от вселяющего если не ужас, то тревогу зрелища. Ещё несколько дней назад живая Нарико теперь неестественно неподвижно сидела за деревянным письменным столом, на который упала ее повернутая вбок голова. Кофта со стороны правого плеча и бледные пальцы левой руки, что повисла плетью вместе со второй, были вымазаны давно спекшейся багровой кровью, несколько капель испачкали белый ковёр. Лайт зябко передёрнул плечами; непривычно видеть труп на таком близком расстоянии, тем более с учетом, что они, пусть и вскользь, но были знакомы раньше. Ощутив на себе взгляд пытливых тёмных глаз, он в неподдельном отвращении скривил губы, чуть прищурившись. Чего L от него ждал прямо сейчас, Лайт не понимал до тех пор, пока не проследил за недвижимым взглядом умершей. Тетради, что лежала на краю стола все это время, не было. Глупо было надеяться, что детектив, в чьих двух пальцах и висела ключевая улика произошедшего, не притронется к ней в первую очередь, однако унять панику, забившуюся в животе мелкой дробью, для юноши оказалось несколько сложнее, чем он думал. Если Миса не вырвала те страницы, на которых имена убитых были выведены именно её рукой, все проделанные манипуляции потеряют какой-либо смысл. — Что думаешь, Лайт-кун? Тот покосился на вставшего рядом с телевизором Рюдзаки, а когда увидел прикушенный с интересом ноготь вкупе с по-совиному большими глазами, анализирующими каждый его вдох, едва не позволил раздражению вылиться наружу. Лайт тихо сглотнул, чтобы вести себя непринужденно. — Скорее всего, это самоубийство, — размеренно ответил он, снова уставившись на Нарико. — Но я не вижу ничего, что могло бы использоваться в качестве орудия для него. Синие губы, опухшие веки и сухая кожа может означать смерть от передозировки лекарств, если такие найдутся в ванной или на кухне. Порез на плече был сделан с какой-то определенной целью: в этой области не находится ничего, что при повреждении способно убить человека. Также, если присмотреться, — Лайт подошёл к девушке со стороны, в которую была повернута её голова и изучающе наклонился, — выражение лица похоже на то, будто она увидела что-то или кого-то, ужасающего воображение. Или же перед смертью Нарико на этом месте, — он пару раз постучал по краю стола, — лежало нечто очень ценное и важное. То, из-за чего она решилась на самоубийство. Юноша выпрямился и взглянул на статично стоявшего L. — Это всё, что я пока думаю. Рюдзаки молчал. Пытался высмотреть в чужих глазах знакомую мягкость или остатки пережитого минуту назад потрясения, но не видел ничего, кроме холодной расчетливости и блеска явной гордыни. Он слишком хорошо помнит этот взгляд. Помнит и то, как смертельный азарт за считанные секунды превышал отметку допустимого, стоило им начать визуально изучать друг друга дольше положенного. Сейчас всё было наоборот. L не испытывал и капли прежнего запала, пока смотрел на незримо исказившееся за один миг лицо, что разыгрывало омерзительную невинность, весьма искусно прикрывающую безразличие и… Торжество? Извечная уверенность медленно, но верно оказывалась загнанной в угол смятением: он совершенно не представлял ни свои дальнейшие действия, ни Лайта, который уже перестал быть таковым. Живот скрутила острая тошнота, а незаметно подрагивающие от нервозности пальцы сжали тетрадь крепче, словно та могла передать знания через кожу. «Это и есть тот предмет, что был в мешке, — с тоской в груди подумал Рюдзаки, жуя палец. — А убил меня...» — Рюдзаки. — Ты упускаешь важную деталь, Лайт-кун. L сказал это резче обычного, так, словно и не пребывал в размышлениях несколько минут. Он злился, однако не показывал это ни одним мимическим жестом, поэтому Лайт не догадывался о его истинном состоянии. Тот выглядел слишком спокойно. — Ты о той, что держишь в руке? — с насмешливо приподнятыми уголками губ спросил юноша, указав кивком на тетрадь. — Нет, её ты как раз заметил. Причём сразу, как только открыл дверь, — порицательно пробубнил детектив. — Блокнот рядом с органайзером. Лайт быстро понял свою оплошность, как и то, что на протяжении всего их разговора из другого конца комнаты за ними напряженно следили сохранявшие полную тишину полицейские. Всё выглядело так, будто это очередная проверка назойливого детектива, но подобного просто не может быть — такой метод слишком безумен и бесчеловечен — даже для L. Из-за небольшого замешательства Лайт недоверчиво прищурился, а когда подумал было спросить практически не шевелившегося Рюдзаки, тот флегматично заговорил, причем медленнее обычного, как если бы происходящее уже давно наскучило ему: — Ты и без меня можешь сообразить, что к чему, Лайт-кун. Не стоит делать вид, будто не понимаешь, зачем нужен был блокнот. — По-твоему, я притворяюсь, Рюдзаки? — недовольно нахмурил тот брови. — Снова считаешь, что я Кира или теперь в твоей голове возникла другая проблема, которую нужно свалить непременно на меня? — Теперь вероятность того, что ты являешься им, увеличилась на десять процентов и, да, я снова считаю, что ты и Кира — один и тот же человек. L никак не отреагировал на очевидную угрозу, что промелькнула в злобном взгляде. Только перестал покусывать палец и убрал руку обратно в карман. — По правде говоря, я и не переставал так думать. Лайт предупреждающе сжал кулаки, но он бы не был собой, если бы не сумел совладать с порывом опасных сейчас эмоций. «Это ведь провокация, — юноша медленно закрыл глаза, постепенно успокаиваясь. — Ему просто нужно вывести меня из себя на глазах у моего отца и Моги, ведь так получится доказать, что он отчасти прав, говоря мне подобные слова. Вот сволочь». — Ты в порядке, Лайт-кун? — Да. Все хорошо, Рюдзаки. — Я рад, — слегка кивнул детектив. — Итак, блокнот. Он мрачно уставился на предмет канцелярии, за ним последовал и Лайт, до сих пор раздраженный выходкой с чужой стороны. L продолжил: — На листе — капли крови, однако они не просто упали на него. Их оставили случайно, но в то же время преднамеренно. — Каким образом? — с недоверием в спокойном голосе поинтересовался скучающе закативший глаза Лайт, сложив руки на груди. — Разве не видишь? Предыдущий лист вырван. На это указывают неровные края бумаги сверху. Пятна тусклые: очевидно, отпечатались с предыдущего листа... — Который вырвали? — предположил Лайт. Теперь он понимает, к чему ведёт L. Тот кивнул и прикрыл глаза. — Перед смертью Нарико смогла написать что-то, но, как видишь, записки нет. Её вырвали. Скорее всего, с целью ухода от подозрений. — Подожди-подожди, — беззащитно поднял ладони внезапно усомнившийся в чужой догадке юноша. — Неужели ей не легче было воспользоваться карандашом или ручкой, которых здесь предостаточно, чем резать себе плечо? — Зачем Рюдзаки вообще всё это делает? — шёпотом спросил Моги у ни на секунду не отводившего хмурого взгляда от происходящего Соитиро. — Ему и так понятно, что и каким образом произошло. Мы только зря тратим время. Мужчина смотрел на L, пока тот давил своим взглядом на Лайта. Даже находясь в другой части комнаты, он чувствовал ту ненависть и обиду, что сейчас кусала Рюдзаки изнутри. Последним знаком, подтверждающим его догадки стало короткое «Думай, Лайт-кун». — Он хочет убедиться, что Лайт невиновен в произошедшем, — так же тихо ответил Соитиро. Лайт недоумённо покачал головой. — Если он сейчас скажет, что Нарико умерла насильственной смертью, это докажет, что ему необходимо скрыть что-то. Однако, если Лайт назовет истинную причину её смерти, Рюдзаки только лишний раз проверит свою версию случившегося. Он в любом случае остается в выигрыше. — Сердечный приступ. Полицейские вздрогнули; Рюдзаки же не шелохнулся, готовый выслушать. — Одним из симптомов сердечного приступа является онемение пальцев, иногда и всей конечности. Судя по расположению предметов на столе, Нарико была правшой. Лайт опустил глаза на девушку. — И именно правая рука онемела первой. В таком состоянии удерживать ручку или карандаш более слабой рукой практически невозможно, поэтому ей пришлось написать последние слова тем, что можно быстро достать. Вот зачем она порезала своё плечо — единственным выходом было использовать кровь, как чернила. — Тогда где записка? — Слушай, я тебе что, ассистент? — откровенно оскалился тот. — Откуда мне знать? Раз её забрал убийца, почему бы тебе не ответить на свой вопрос, Рюдзаки? — Хватит. Каждый обратил внимание на Соитиро, который непонятно почему прервал чужой диалог. С немного виноватым взглядом, отведённым на время в сторону, он достал из внутреннего кармана пиджака пакетик для улик, где и находилась пропажа. Лайт удивленно приподнял брови, а вот L теперь спрятал глаза под чёлкой и развернулся к выходу. — Записка была рядом со стулом. Мы нашли её сразу после того, как вошли, — спокойно объяснил мужчина, держа улику у всех на виду ещё немного. — Кровью на ней написано «Я ни о чем не жалею». В тетради, что лежала на столе, находятся имена тех, кто погиб за этот и предыдущий месяц. Доказательств того, что именно Нарико убивала всех тех преступников предостаточно. Рюдзаки, — с тихим волнением в голосе обратился он к детективу, — теперь ты видишь, что Лайт не причастен к этим убийствам и тому, что здесь произошло? Лайт с удивлением и осуждением взглянул на L; губы последнего скривились в недовольстве. Похоже, такого развития событий тот не ожидал. Юноша уже открыл рот в намерении высказать всё своё отношение к этому, но его вдруг громко перебили, даже не дав начать. — Моги-сан, отвезите тетрадь на экспертизу. Полицейский поначалу немного растерялся из-за такой стремительной смены обстановки, однако немного после кивнул с небольшой неуверенностью, достал новый пластиковый пакет, превышающий размер первого, и, подойдя к Рюдзаки, аккуратно принял у него тетрадь. L даже не пожелал повернуть к нему голову. — Возвращаемся в штаб. Остальное — на ваших людях, Ягами-сан. Прежде чем Лайт успел что-либо сказать, Рюдзаки просто пошёл прочь из комнаты, причем слишком быстрым шагом, из-за чего пришлось отложить разговор с пристрастьем в дальний ящик и поспешить за ним с абсолютно странными чувствами. Он злился на L за внезапную проверку, за излишнюю подозрительность и то, что тот постоянно мечется в поле зрения, проверяя то его способность умело скрывать правду, то "дедуктивные методы", которые, в принципе, были тем же, что и первое. Всё перечисленное жутко действовало на нервы — за произошедшую несколько минут назад выходку Лайт почти до боли в висках хотел стереть костяшки о лицо эксцентричного детектива. — Ты сейчас серьёзно, Рюдзаки? — прикрикнул он, едва успевая следить за быстро мелькающими под ногами ступенями. — Хочешь сказать, дело сделано? — Да, мы знаем всё необходимое, Лайт-кун, — сообщил тот уже с улицы. — А как насчёт предмета, которым было порезано плечо? — не унимался Лайт. Ему уже надоело чуть ли не кричать вслед не считающему нужным подождать L, но бежать тоже не особо хотелось. — Канцелярский нож. Он лежал рядом со скомканной запиской. Кровь на лезвии указывает на то, что Нарико воспользовалась именно им. Задерживаться здесь нет смысла. Оглушительный лай вскочившего на лапы и бешено завертевшего хвостом Фуку не позволил вздрогнувшему от неожиданного звука Лайту возмутиться по поводу чужой беспечности. Похоже, привязанный к забору пёс слишком увлекся разговором Мацуды и Мисы, которые после тоже подпрыгнули на месте, и не заметил, как Рюдзаки вышел из дома. Лайт на ходу перехватил взгляд робко поднявшей голову девушки; он едва задушил стон злости. Та смотрела на него исподлобья с омерзительным подобострастием и сжирающим изнутри восторгом в обесцвеченных слезами глазах, таким, что, увидь это непонятно куда спешащий Рюдзаки, и процент подозрения Лайта, и её личный мигом бы скакнул вверх на несколько единиц, а то и десятков. Одним только прищуром выказав недовольство, Лайт облегчённо вздохнул про себя, когда Миса, растерявшись, виновато потупила взгляд и сжала предплечье от холода, которым тот её одарил. Когда Рюдзаки подошел ближе, Фуку, забавно топчась на задних лапах, то опуская, то поднимая уши, взволнованно облизывая нос. L безразлично прошёл мимо воодушевлённого пса, но вдруг остановился у самой калитки. Лайт тоже замер, отчего-то не решаясь ступить хотя бы немного дальше. Будто чувство морального долга зазвенело в ушах и Рюдзаки с тяжёлым вздохом развернулся, и, взяв Фуку за передние лапы, чтобы тот не завалился назад, позволил тёплому языку неоднократно пройтись по щекам. На бесцветных губах лишь на миг показалась слабая улыбка. Лайт наблюдал за странной картиной с весьма смешанными чувствами. Он не знал, что Рюдзаки умеет хоть как-то обращаться с животными, а тем более, — что тому не были чужды их эмоции, как, например, человеческие. Ему даже показалось это милым: величайший детектив столетия, кто наверняка перечитал большую часть книг мира по психологии и мог отличить самую искусную ложь от правды лишь по микровыражениям или тону голоса, а также предугадать последующие действия оппонента на несколько шагов вперёд, находил взаимодействие с животными более привлекательными, чем с людьми, хотя на первый вид этого и не скажешь. Момент, когда L наконец отступил от Фуку и к нему подошёл Мацуда, Лайт явно пропустил. Очнулся от размышлений он только благодаря их диалогу. — Мацуда-сан, я поручаю Вам найти для собаки ближайший приют и отправить туда, — сказал холодно L. Лица полицейского и юноши приобрели одинаковое выражение удивления и небольшого осуждения. — В приют? — будто испуганно переспросил Мацуда с широко раскрытыми глазами. — Но, Рюдзаки, он ведь привязался к тебе. — Содержать животное в штабе расследования непрактично и нецелесообразно, — пояснил тот, небрежно пожимая плечами. — Мы и так заняты поиском Киры слишком долго. Я больше не собираюсь тратить время впустую, а подобный шаг приведёт именно к этому. Пёс все еще добродушно вилял хвостом и преданно рассматривал детектива с высунутым скорее от радости, чем от жары языком. Он даже не понимал, что сейчас речь идет именно о нём, а тот, кто ему полюбился, говорит об откровенном предательстве в его сторону. Конечно, Фуку не сопротивлялся, когда Мацуда с абсолютно разбитым видом отвязывал поводок от забора. Не было сложностей и когда его повели к машине, после чего приглашающе открыли дверь. Но стоило Тоте попытаться взять пса на руки, чтобы запустить внутрь, как тот догадался, в чем дело. Он отчаянно упёрся лапами в землю и изо всех сил начал пятиться назад, иногда мотая головой и громко бурча. К его сожалению, препирания не возымели должного результата, и пес просто ехал по раскрошенной когтями почве. Рюдзаки, который наблюдал за этим издевательством, с полной незаинтересованностью на лице теперь уже медленнее пошёл в другую сторону. Он был полностью уверен, что Лайт последует за ним, потому не ожидал почувствовать впившейся в запястье наручник. С едва различимым недоумением L обернулся. Юноша вышел на дорожку, однако больше не сделал и шагу, остановившись с непонятной целью. Одно Рюдзаки мог сказать точно: Лайт был определенно разочарован, но ещё больше — недоволен. — В чём дело, Лайт-кун? — учтиво спросили. Полицейский, как и стоящая теперь уже возле входа Миса, заинтересовался происходящим, а потому перестал тянуть на себя бьющегося в панике Фуку. Юноша на долю секунды нахмурил брови. — Мацуда, — позвал он через плечо, — не уводи его. — А? — опешил тот, когда Лайт, едва ли не таща за собой детектива, начал приближаться. — Я возьму его. — Нет. Лайт недоумённо взглянул на уставившегося на него исподлобья L. — Считаешь, что можно его сдать в приют только потому, что не хочешь с ним возиться? Или потому что он ничего сказать не сможет? — Лайт-кун, — голос Рюдзаки стал на октаву ниже, — ты не возьмешь эту собаку себе. — А я тебя и не спрашиваю, — фыркнул тот, забирая у Мацуды поводок. — Я беру его себе, а не тебе, так что претензий здесь никаких быть не может. — Ты находишься под моим наблюдением двадцать четыре часа в сутки каждый день будучи в штабе. И я еще никуда тебя не отпускал. — Значит, у тебя появился повод понять очевидное как можно скорее, Рюдзаки. Каждый готов был убить другого одним только взглядом, однако стоило Лайту моргнуть, как L, видимо, приняв ситуацию, вновь запрятал эмоции куда подальше. Он устало прикрыл глаза, а после молча побрёл туда, куда направлялся несколько минут назад. Юноша ещё некоторое время визуально прожигал сутулую спину, после чего взглянул на до сих пор сидящего в растерянности пса и погладил по голове. — Идём, Фуку, — улыбнулся он, мягко потянув поводок. Собака с боязливым недоверием осмотрела уже знакомого человека. Лайт пошёл вперёд, и животное с очевидным облегчением в чёрных глазах последовало за ним, снова вывалив язык и иногда пытаясь добежать до бредущего практически на полной длине цепи детектива, однако раз за разом убеждалось, что сокращать дистанцию никто не собирается.