А. Непростая жизнь демонессы

Вечером этого же дня, когда мы сидели на диване. Он: навалившись на спинку и положив ладонь на мою голову, перебирая пряди волос. Я: сидя вплотную, прильнув к нему и положив голову на крепкое плечо. — А почему я не видела твоих родителей? — Они ещё год назад переехали. Купили домик в какой-то дикой чаще и уединились, оставив поместье на мне. — А нас здесь не найдут? — Исключено. Я все рассчитал. Нас не найдут ещё как минимум до того, как ты выносишь малышей. — Надеюсь… *** На следующий день я решила сделать перестановку. Нынешнее расположение мебели мне категорически не нравилось. Думаю лучше будет начать с маленького шкафчика, который стоит у выхода из спальни. Но стоило мне начать его поднимать, как прилетел подзатыльник. Увесистый, такой, подзатыльник. От неожиданности шкафчик выпал, мягко приземлившись в чужую руку, а я удивленно замерла. После чего медленно повернула голову и наткнулась на пристальный, не мигающий, укоризненно-непоколебимо-обволакивающий взгляд черных глаз. Я обижено надулась, отвернулась, упрямо сложив руки на груди и насуплено поинтересовалась: — За что? — Ты беременна Кис, — со вздохом, немного устало отозвался мужчина, кладя шкафчик на место. — Если ты не желаешь беспокоиться о своем здоровье и здоровье малышей, то об этом позабочусь я. — Но я же ещё в форме, это не повредит здоровью — Твое здоровье уже заметно ухудшилось. Выносить двойню для демона трудно. Демонические дети требуют гораздо больше, чем человеческие, ты должна это понимать. А у тебя… — Что у меня? — Ты же помнишь, что я особенный? — Да — И как тебе трудно было привыкнуть только к моему присутствию, если я не скрываюсь? — Да — Я особенный, не такой, как все. Других таких ты не найдешь. И дети у нас будут тоже особенные. И мало того, что у нас двойня, так моих детей сложнее выносить и требуется больше усилий. Кис, я боюсь. Я боюсь тебя потерять. Это трудно. Очень трудно. Выносить мои плода. Моя мать осталась жива не потому, что случилось чудо, а потому что-то, что тебе будет сложно принять и то, что усложняет задачу благополучно выносить весь срок ей было нипочём, ведь она дала мне такую особенность, это часть её. Ей усложнило беременность особенности демонов, их нечеловеческая сила, различия в магии и уклад организма. — Так она не демон? — я была поражена и стояла, просто хлопая глазами. — Нет — Дар почему-то отвернулся, словно то, что он сказал причиняет ему боль. Я подошла ближе, обняла со спины, прильнула к горячей кожи, ощущающейся жар которой чувствовался сквозь клетчатую, домашнюю и так идущую ему рубашку. — Когда отец принес меня в дом, моя мама, не настоящая, но ставшая родной и ближней, приняла меня, как родного и никогда не делала различий между мной и братом. Хоть он и был младше, но получал ровно столько же внимания и тепла. Но мои особенности… они портили мне всю жизнь. Я рос и становился старше, вместе с тем моя сила и особенность становилась сильнее. Кроме огневиком ко мне никто не мог прикасаться, но это даже с тем, что я держал этот жар внутри. Другие же обжигались и не могли вынести моего горячего, в прямом смысле слова, присутствия. А ты могла. Ты могла весь день напролет провести со мной, не чувствуя дискомфорта и мой жар тебя не ел изнутри, как других огневиком. Позже я понял почему. Вторая сила — сила хаоса дополняла твой огонь и не давала обжечься об мой, особенный, не такой, как все огонь. — И тише добавил, — Кис, ведь ты одна моя надежда на семью и счастливое будущее. Ты моя пара, истинная. Только одна. Моя. И я… Я люблю тебя. — И я тебя… люблю. Сильно. Больше всего на свете. После моих слов мужчина развернулся и нашел мои губы своими, мягко вовлекая в поцелуй. Я оказалась на том самом шкафчике, прежде чем он понял, что сделал. Но отстраниться не дала, тем самым показывая, что я не против. *** Дни шли, эмбрионы росли, я была счастлива. Токсикоза не было, тошнило пару раз, но наизнанку не выворачивало. Правда голова постоянно кружилась, да и ела словно за четверых, хотя почти так и было. С каждым месяцам я прибавляла на три килограмма в весе. Кровать стала казаться жесткой и неудобной, да и вообще что-либо казалась неудобным. Дышать стало трудно, плода сместили внутренние органы и сдавили легкие, как это всегда бывает у беременных. В желудке после еды казалось слишком тяжело, а проклятые выделения достали до чертиков. С каждым днем становилось все тяжелее ходить, но я упорно ходила на прогулку в сад, скрытая магическим барьером. Свежий воздух и прогулки беременным необходимы. Дарион обхаживал меня как мог, постоянно норовил взять на руки, чтобы мне не пришлось идти, но я отказывалась, упрямо доказывая, что мне не тяжело, и ходьба полезна. Малыши стали пинаться не по-детски, попадая вновь и вновь по печени и другим органам, заставляя меня охать, ахать и чуть ли не согнуться от боли, но я терпела, с теплотой наглаживая, просто нереально огромный живот. С каждым месяцам все меньше и меньше одежды мне можно было надеть, даже рубашки любимого стали слишком тесны, хотя волочились раньше чуть ли не по полу. Поскольку в женскую консультацию сходить мне было не суждено, дабы не выдать местонахождения, я завела специальный дневник, отмечая в нем жалобы, прибавки к весу и все остальное, как это должно быть обычно. А вот гинеколог-акушер у меня был. Жаль, что не женщина, потому как Дарион готов придушить его только от одного взгляда последнего на меня. Но с работой он справляется. Живет с нами, в другом крыле поместья. Он сразу сказал, что бедра у меня не слишком широкие и возможно придется делать кесарево, но у демона они могут подстроиться для родов в последний момент. За столом мне сидеть было не удобно, поскольку даже дотянуться до него я не могла, сидя на стуле — живот не давал. Кормил меня теперь мой мужчина, заботливо вытирая рот и с нежностью смотря, как я от этого действа хохлюсь, ведь сама могу с этим справиться. Бока стали отлеживаться и болеть под тяжестью веса после сна. А не спать на боках не получалось, поскольку на животе не полежишь — по понятной причине, а на спине — вес огромного живота придавливал. Вскоре Дарион заметил данное неудобство и стал стелить дополнительно три матраса сверху, так что я была как на перине, что мне одновременно нравилось и не нравилось. Нравилось потому, как спать стало более-менее удобно без боли в бедрах, плечах, в целом боках. А не нравилось потому, как к заботе я ещё не привыкла и непроизвольно начинаю хохлиться и щериться. Я стала быстро уставать, стоять вообще не могла, либо идти или же сидеть. Я много спала, все время днем клонило в сон. Вставала рано — малыши пинками будили, намекая, что проголодались. На последних месяцах руки, ноги, лицо стали отекать. Тело покрылось множеством ужасно синих растяжек. Я стала комплексовать по данному поводу. Но Сумраку нравилось все. И мой живот, который он постоянно наглаживает (надо заметить это действо очень приятное) и прикладывает ухо, дабы послушать и так слышимые движение малышей. И моя фигура. И волосы, которые гривой отрасли до колен и которые он не разрешает отстригать. Сексом мы прекратили заниматься ещё на седьмом месяце, дабы не спровоцировать преждевременные роды. Но как же трудно было сдержаться, когда он рядом. *** В последнее время я мало спала ночью, постоянно просыпаясь от жажды воды или нужды сходить в санузел. В этот раз разбудили пинки малышей. Я перевернулась на спину и стало не просто не удобно, а невозможно спать. Я села и растолкала спящего мужчину. — Дар — Ммм… — Проснись — Ммммм… — Мне плохо, — жалобно проблеяла я в самое ухо. Демон подскочил на кровати, сквозь остатки сна и сонливость обеспокоено останавливая взор на мне. — Что случилось? Где болит? Тебе плохо? Тошнит? Я улыбнулась, качнув головой и попросила: — Принеси воды Дарион вздохнул и что-то бурча себе под нос, поплелся на кухню. Не прошло и минуты, как мужчина вернулся обратно со стаканом в руках. — Теплая — поморщилась я, сделав глоток. — Тебе холодную нельзя — нерушимо напомнил черноглазый демон. Я снова улыбнулась, тепло и мягко. Все-таки приятно ощущать себя любимой и чувствовать чужую заботу, в такие моменты ощущаешь себя очень счастливой. *** Пошел восьмой месяц беременности и последний у демонов. В сад я уже не выходила, не могла. А просто прогуливалась по дому, каждые десять метров делая остановку для передышки. Прежде чем ощутить запах и заметить в поле зрения знакомую темную фигуру я ощутила густую, вьющеюся клубками, темную ауру. Внутри разлилось тепло и захотелось со всех ног мчаться ему навстречу, но я продолжила гордо шествовать вперед, делая вид, что совершено не замечаю. — Попалась! — надежные сильные руки обняли со спины, а горячая грудь прижалась к спине через ткань тонкой длинной и такой свободной сорочки. — Я и не убегала, чтобы меня ловить, — ухмыльнулась я, зная, что он почувствует и накрыла маленькими ладошками его руки с красивыми тонкими пальцами. — Я знаю, — жаркий, опаляющий ухо, шёпот отозвался волной приятных мурашек. — Знаю, что не убежишь. Никогда. Я откинулась на его грудь и больше почувствовала, чем услышала утробный тихий взбудораженный рык. Да-да, я знаю, как на тебя это действует — мысленно растянула ухмылку я. Красивые белые руки нырнули под ткань и заскользили по округлому тяжёлому животу, бокам, бедрам, груди, солнечному сплетению, ключицам, шеи, мягко взяли за подбородок, высунувшись из ворота моей вещи и подставили его, развернув, под чувственные, горячие, непривычно влажные губы. Последние провели, очерчивая подбородок, скользнули по щеке, добрались за ушком, примяли, не кусая мочку уха, обвели ушную раковину, спустились, нежно ведя, по скуле и рванули к моим губам, сминая в теплом любящем поцелуе, сдерживая былую страсть — заботясь. Я не выдержала и развернувшись, прильнула (живот мешал, да, но меня это не волновало) к восхитительному гибкому телу, лаская, щупая жадными ладошками, ощущая каждой клеточкой его эмоции и его всего. Между нами снова появилась связь, на этот раз скреплённая метками пары, которые можно заметить, перейдя на магическое зрение, в впадине между ключицами под шеей. Мужчина провел костяшками пальцев по моей щеке так, как это умеет делать только он, до сбитого дыхания и учащённого сердцебиения. — Если мы сейчас не остановимся, то я не выдержу, — хрипло сорвался шёпот с приоткрытых губ любимого, когда он склонился, уткнувшись лбом в мой и стараясь выровнять смешавшееся дыхание. — Тогда может в гостиную пойдем? Я устала стоять. — Конечно, — спохватился демон, легко подхватывая на руки и без труда неся по коридору. В последнее время я не возражаю — ходить стало действительно тяжело. *** Я почувствовала его замораживающую, продирающе-кусачую до костей, ауру, прежде чем он появился в поле моего зрения. Я вздрогнула и стремительно обернулась. Внутри похолодело. … Герцог стоял, тяжело оперевшись рукой о косяк проема, склонив голову, словно ему было не легко держаться. Светлые пряди падали на лицо и закрывали глаза, так что было видно одну лишь усмешку на холодных губах. Он вскинул голову и поймал мой испуганный взгляд. Растянул губы в жуткой улыбке.