Оh Cruel Darkness

Он просыпается, когда за окном вскрикивает птица. Солнце уже клонится к закату. Похоже, он никому не успел понадобиться, раз его не разбудили. Теперь Тоффи знает ответ на свой вопрос — она не убила его в первый раз, он пощадил её. Она не убила его во второй раз — и сейчас он вернул ей долг. Да, так легче. Он просто рассчитался с ней. Прямо сейчас он может пойти и с чистой совестью придушить её. Хотя нет. В конце концов, он заинтересован в том, чтобы наблюдать за ней. За тем, как Тьма воздействует на неё. Почувствовав её однажды, он понял, что она как наркотик для него. Такая власть, такая мощь. Будто благодать, разлившаяся по телу. Он чувствовал те мышцы в своём деле, о существовании которых даже не знал. Он был всемогущ в этот момент. Если после того, как он впитал часть яда, пропитавшего душу Мун, ему бы сказали сразиться с самым сильным монстром из всех возможных, Тоффи бы несомненно победил его. Её действие теперь ослабло, но Ящер хочет снова почувствовать то, что чувствовал. Ему нужен ещё один глоток. Всего лишь один маленький глоток древней Тьмы. Всего лишь один, и он станет тем, кому будет по силам управлять всем миром. Вселенная будет у него на ладони. Он едва не вскакивает с трона в тот момент, когда эта мысль приходит ему в голову. Но останавливается. Его тело размякло после полуденного сна, но дело даже не в этом. Сейчас идти в подземелья неразумно и подозрительно. Что подумает о нём стража? Не зачастил ли он в подземелья? Он потеряет их уважение, если они узнают, что происходит. Мун может что-то заподозрить. Она почувствует его зависимость, его слабость, и это даст ей возможность устранить его. С той мощью, которая течёт в ней, ей это будет не сложнее, чем муху прихлопнуть. Если только она научится правильно ею распоряжаться... Потерять авторитет начинающему монарху сродни смерти. Он сможет продержаться. По крайней мере, достаточно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Или сомнений относительно короля. Нет, решено. Он будет навещать королеву не чаще раза в день. Иначе это и в правду подозрительно. Даже для него самого. *** Она лежит на холодном каменном полу, раскинув руки в стороны. Если не думать ни о чём, то это почти не больно. Ей бы сесть возле стены, но тело ломит так, что она едва может шевелиться. И нет никого рядом, кого бы можно было попросить о помощи. Ей бы лекаря, у них в королевстве они были настоящими кудесниками. Конечно, Мун чаще всего исцелялась засчёт собственной магии, но некоторые недуги не лечило ничего, кроме специальных отваров. В голову вновь приходит мысль: Тоффи действительно спас ей жизнь. Она могла бы решить, что он просто вернул ей долг. Она ведь в решающий момент не убила его — опять! — но он и без того не казнил её, когда она была повержена. Что двигало им? Зачем сохранять ей жизнь? Если бы она умерла, это бы была не его заслуга. Чистая работа. Он мог бы сказать мьюнианцам, что королева скончалась от неизвестного недуга, и тем ничего не останется, кроме как принять его как их единственного короля. Страшная догадка поражает её: Тоффи хочет устроить ей особенную смерть. Хочет сделать это собственными руками. Возможно, сначала морально полностью уничтожить её, а потом триумфально откусить ей голову, как он намеревался сделать двадцать лет назад. Простая казнь, возможно, была не достаточно хороша для него. Он ведь всегда был позёром. Но какой резон убивать её такую — беспомощную, никчёмную? Не лучше ли устроить честный поединок? Хотя честным он всё равно не выйдет: у неё даже нет палочки, а у Тоффи в распоряжении вся магия магической комиссии. А если он просто чёртов садист, которому нравится наблюдать за чужими страданиями, она не доставит ему такого удовольствия! Она королева! Он сделал её такой! Его монстры убили её мать, и она взошла на трон раньше многих её предков. Она сильнее, опытнее, чем они. И она уж точно сильнее, чем Тоффи. Она же Мун Неустрашимая! Почувствовав, как закололо кончики пальцев, Мун пытается встать. В глазах на мгновение темнеет, но королева не обращает на это внимания. Собрав всю волю в кулак, она таки доползает до стены, с удовольствием облокачиваясь на неё. «Да уж, то ещё могущество», — иронично замечает Баттерфлай, которой, наконец, удаётся вдохнуть полной грудью и почти безболезненно. Горло жжёт, но воздух спокойнее проникает ей в лёгкие. С этой позиции её положение кажется не таким уж удручающим. В темнице у неё достаточно времени, чтобы составить какой-никакой план. «Ты сильнее, чем он может себе представить», — нашёптывает ей голос в её голове. Она уже слышала его, это голос Эклипсы. Мун вздрагивает. — Эклипса? — неуверенно спрашивает королева в пустоту. Ответом ей служит тихий смешок. «Нет». — Кто... — запнувшись на мгновение, она исправляется: — Что ты? «Я та Тьма, что наполняет тебя». — Ты чуть не убила меня. Дважды. Что теперь тебе надо? «Я не пыталась убить тебя, — возразила Тьма голосом Эклипсы, и Мун стало ещё больше не по себе. — Ты сама себя убиваешь». — То есть как? — ну точно, ничем хорошим этот странный диалог не закончится. «Ты не хочешь принять меня. Я могла бы дать тебе небывалое могущество». — Ты мне не нужна. Я принадлежу силам добра. «И поэтому пошла на сделку с королевой Тьмы?» — усмехнулась «Эклипса». — Я сделала это, чтобы защитить свой народ. — Почему бы тебе тогда не воспользоваться мною ещё раз, чтобы вновь спасти их и себя? Ты бы даже могла вернуть себе дочь. Мужа. Даже мать. Голос вдруг перестаёт звучать прямо у неё в голове. Он становится вполне реальным. Мун чувствует, как что-то отделяется от неё, и опускает взгляд на свои руки. Тьма из них вытекает, ползёт по каменному полу в центр темницы и вырастает в тёмную фигуру. Она вдруг приобретает знакомые очертания. Мун перестаёт дышать, а на глазах выступают слёзы. Перед ней стоит её мать. — Неужели ты забыла меня? Неужели не хочешь отомстить? Ты... любишь меня? — Конечно, я люблю тебя! — Мун подрывается с места, обнимая мать за коленки. Она такая реальная, такая тёплая. Она даже пахнет матерью. Боже, она не чувствовала этот аромат столько лет! От Кометы веет домом. Она так давно этого не чувствовала. От неё веет детством. Она ведь так и не смогла побыть ребёнком. — Я бы никогда... не забыла тебя! Мама, мамочка... Я так люблю тебя! Я так скучаю... Тёплая мягкая ладонь гладит её по растрепавшимся волосам. Мама всегда любила её волосы. Говорила их беречь. — Докажи это. Мун замирает. Сомнения возникают лишь на мгновение. Но Баттерфлай отметает их. — Что мне надо сделать? — слёзы текут по её щекам. Слёзы радости, слёзы грусти, слёзы утраты и вновь обретённого спокойствия. Слёзы вновь обретённой жизни. *** Когда на Мьюни опускается ночь, Тоффи чувствует острую потребность вновь спуститься в подземелья. Он боролся с собой несколько часов — и всё-таки проиграл. В конце концов, король он или нет? Если он навещает пленницу чуть чаще, чем положено — это его личное дело. Не им его судить. Он просто сам следит за потенциальной угрозой его власти. Ведь никто не смеет оспаривать его власть. Он оставляет стражников стоять возле входа, а сам, взяв факел, спускается вниз. Мун, которую он оставил лежать на полу, теперь сидит, прислонившись к стене. Очевидно, ей стало лучше. Но его вдруг передёргивает. Тоффи замирает, глубоко втянув ртом воздух, пробуя его на вкус.* К запаху королевы примешивается что-то ещё, что-то приторное. Так пахнет угроза. В темнице был кто-то ещё. — Я не разрешал приводить к себе друзей, — шипит Тоффи, с прищуром глядя в глаза Мун. Та сидит у стены, почти расслабившись, и спокойно смотрит на него в ответ. — Тут никого не было, Тоффи, — с улыбкой отвечает Мун, и Ящера вновь передёргивает. Она смотрит на него, как на добычу. Но это он тут удав, а она кролик! Напрягшись, Тоффи слегка раскрывает пасть, демонстрируя зубы. — Не лги мне! — Подойди и проверь, — она слегка наклоняет голову набок, продолжая пристально смотреть на него. В её голосе вызов. Тоффи не смеет струсить. Ключи в его руках приветливо звякают, калитка скрипит, и Тоффи короткими, настороженными шагами оказывается возле Мун. Запах угрозы усиливается. Тоффи осматривает стены, пол, потолок на предмет скрытых ходов. И правда, сюда никто не проникал. Так что же это? Почему запах Баттерфлай изменился? Его глаза вспыхивают жёлтым светом, когда их с королевой взгляды встречаются. Её голубые с поволокой глаза взирают на него с нескрываемым интересом. Стоп. — Что ты?.. — Я — законная королева Мьюни, Мун Неустрашимая. А ты убийца моей матери, дочери и мерзкий узурпатор. — Мы с тобой это обсуждали, — осторожно замечает Тоффи. Его хвост медленно раскачивается, кончиком водя по полу. — Я вернул то, что принадлежало мне по праву. — Здесь у тебя нет прав, мерзкая тварь. Зашипев, Тоффи весь подбирается, готовясь к прыжку. Он прикончит её, если она посмеет ему угрожать. Он сильнее, чем она! Всегда был! Мун вдруг поднимается, не отходя от стены. Она стоит в углу, но вовсе не производит впечатления загнанной жертвы. А скорее хищника в засаде. Они оба сейчас хищники. Вопрос лишь в том, кто нападёт первым. Тоффи подскакивает к ней в один стремительный прыжок, и Мун оказывается в ловушке его рук. Она издаёт негромкий смешок и облизывает верхние зубы. Их взгляды вцепляются друг в друга, борясь за превосходство. Но Мун никогда не умела с этим управляться. Он старше, сильнее, умнее, могущественнее неё. Он вновь ныряет в это ледяное озеро, поверхность которого заволокло туманом. Ящер глотает Тьму сильными, большими глотками, пока она не заполняет всё его существо. Нет ничего, кроме неё. Все его мышцы, кости, внутренние органы, даже кровь будто исчезли, а вместо них осталась лишь Тьма. Его когти вцепляются женщине в плечи, и он поворачивает их на сто восемьдесят градусов. Она опрокидывается на спину, и они оба падают на пол. Она даже не морщится от боли, хотя удар был достаточно сильным. Её глаза по-прежнему смеются над ним. Утробно зарычав, Ящер, как в первый раз, обвивает хвостом её лодыжки. Пусть только попробует дёрнуться... Его зубы впиваются ей в плечо. Её кровь, тёплая, солёная, заполняет его рот, и его вкусовые рецепторы посылают сумасшедшие импульсы восторга в его мозг. Он так давно хотел! Её кровь — самое изысканное лакомство из всех, что ему доводилось пробовать. Его клыки сильнее впиваются в нежную плоть и кровь течёт стремительнее. Мун под ним даже не шевелится. Почему, почему ей не страшно? Почему она не сопротивляется? Он хочет узнать её ужас на вкус. Хочет её ужас, втекающий ему в горло. Он размыкает челюсти, заглядывая ей в глаза. Они прикрыты, но её лицо выражает вовсе не боль, но... удовольствие? На её губах по-прежнему эта странная таинственная улыбка. Баттерфлай распахивает глаза, и в них он читает желание. Её руки, про которые он благополучно забыл, обнимают его, хватают сзади ворот его одеяния, тянут, и воротник впивается ему в горло, заставляя на мгновение не дышать. Ткань трещит, разрываясь. Её ледяные ладони касаются его оголённой кожи шеи, ногти впиваются чуть ниже линии роста волос. Тоффи шипит, его хвост сильнее сжимается вокруг её ног. — Кричи, — приказывает он, на что Мун лишь смеётся. Её ледяной хохот эхом разносится по подземелью. — Заставь меня. Он убирает одну из лап с её плеча и ведёт ею вдоль мягкого, обманчиво хрупкого тела королевы и останавливает у неё на бедре. Когти сквозь ворохи ткани впиваются в нежную плоть. Ящер вновь приближается к её плечу, но в этот раз вместо того, чтобы укусить, языком проводит по ранкам от клыков. Тьма помогает ей, заживляя их, кровь почти не течёт, и Тоффи слизывает остатки. Почувствовав приятную прохладу на влажной коже взамен болезненного жжения, Мун выдыхает. С её губ срывается стон, но вовсе не боли. Не страха. Но звук оказывается ещё более упоительным, чем Тоффи мог себе представить. Удовлетворение заполняет всё его существо. Тьма торжествует, и он вместе с ней. Рука, по-прежнему вцепившаяся Мун в бедро, хватает ткань платья и рвёт её. Лоскуты падают куда-то, но Тоффи на них плевать. Его шершавая ладонь ложится на голую гладкую кожу. Мун дрожит от нахлынувших ощущений. Она открывает глаза, и вновь внимательно смотрит на Ящера. — Я убью тебя. Я уничтожу тебя. Обращу в пепел. Тоффи замирает. Что-то знакомое, но будто забытое, совершенно вылетевшее из головы... Когда хватка на её бедре ослабевает, Мун разочарованно стонет. Эта нежная боль была так приятна ей. Ощущение его шершавой кожи на её гладкой было так приятно ей. — Давай же, сделай то, чего не сделал двадцать лет назад... — умоляет она, когда больше не чувствует его дыхание на своей шее. Но она слышит его. Тяжёлое, громкое. Она читает в его глазах страх, неуверенность. Двадцать лет назад он смотрел совсем иначе... Стоп. Что-то не так. У Мун в голове проносятся картинки. Эти образы знакомы и незнакомы в то же время. Забытое, далёкое... Перед глазами возникает ещё один: девочка, совсем юная, ей не больше пятнадцати. На ней короткое зелёное платье и розовые полосатые колготки, длинные волосы убраны назад красным ободком с рожками. «Что за безвкусица, Стар? Принцессе не подобает...» Стар! Мун вырывается из объятий Тоффи. Тот даже не против, словно не обращает внимания ни на что вокруг. Мун в ужасе бежит в угол, вжимается в него всем телом, словно желая слиться со стеной. — Что мы... О боже! О. Боже. Кошмаркошмаркошмар. Мун зарывает пальцы в волосы, хватает их, тянет вниз. Боль отрезвляет. Она зажмуривается, и горячие слёзы унижения и стыда начинают течь по её лицу. Боже, что же она натворила! Как низко она пала! Она и Тоффи... Они же только что... Она переводит взгляд на Тоффи, а потом замечает ещё кое-что. Темница открыта, калитка распахнута. Она может сбежать сейчас и будет свободна. Но можно ли ей это делать? Если Тьма сотворила это с ней, то кто знает, что она придумает, если Баттерфлай выберется из подземелий. Господи, она же стала чудовищем! Мерзкой убогой тварью, последней дрянью, которой нравились боль и насилие. О боже. Она вновь зажмуривается и оседает на пол. Из неё будто воздух выбили. Она не хотела этого. Богиня видит, она не хотела этого! Как же она ненавидит сейчас себя. — Убей меня, — то ли Тоффи, то ли Тьме внутри неё скулит Мун, закрыв лицо ладонями. — Убей меня, пожалуйста. Она слышит, как шуршит одежда Тоффи, когда он поднимается на ноги. Слышит, как он отряхивается. Почти ощущает, как он смотрит на неё. — Это то, чего ты хочешь? — сипло отзывается его голос. Мун кивает. — Просто... сделай это. Избавь меня от этого. Он подходит к ней, и она ощущает его руки на своих плечах. Он нежно тянет её вверх, заставляя встать на ноги. Отводит её руки от лица, заставляя поднять на него взгляд. Её ладони всё ещё в его, когда он тихо шепчет: — Как бы я хотел... Но не так. Боже, неужели ты так легко сдашься? А как же Мьюни? Как же твоё королевство. Как же твоя дочь, твой муж, твоя мать? Ты же Мун Неустрашимая. Не смей сдаваться. Тебе больше не шестнадцать. Ты больше не напуганная девчонка. Ты чёртова королева! Будь ей! Если бы кто сказал ему двадцать лет назад, что он будет произносить воодушевляющие речи для королевы, он бы посоветовал бы этому идиоту найти утраченные мозги. Но сейчас он действительно хочет, чтобы королева вернулась к прежнему состоянию. Она ведь становится такой скучной, неинтересной. Зачем ему такой слабый противник? Где достойная его воительница? Она же стала Мун Неустрашимой, сражаясь с ним так яростно! А сейчас... — Будь сильной ради дочери, Мун. Не разочаровывай меня. В глазах Мун вновь слёзы. — Спасибо. Похоже, это начинает становиться традицией. И Тоффи это не нравится. Как и Мун.