Близкие противоположности.

Конечно же, несмотря на все предосторожности, мать вошла в комнату Димы и застала его с книгой в руках. Конечно же он не избежал разговора о том, в каком свете выставляет ее, пусть сидевшие через стенку гости и способствовали некоторому понижению тонов. Но кому не известна эта магическая способность любой матери кричать шепотом? По правде говоря, и Мария, и Дима знали о том, что этот разговор никак не повлияет на поступки подростка, а фраза "хоть при родственниках веди себя нормально" могла способствовать только обратному. И поспособствовала бы, не реши он сам первое время повнимательнее изучать пришельцев. Единственным результатом этой беседы двух глухих стало раздражение обеих сторон. И вот уже строки, читаемые быстрее прежнего, не представляли никакого смысла, как ни сядь - все было неудобно. "Ну какого черта она это сделала?" И вот уже книгу хотелось бросить, но он не смог - новая совсем. Положил на пол и резко перевернулся на другой бок, забыв про пострадавшую утром руку. Боль была уже меньше, но ощущения от взаимодействия в твердой поверхностью оказались достаточно яркими, чтобы вырвать изо рта блондина парочку нелестных выражений. Одна неприятность дополнялась другой и питала раздражение. Пусть внешне оно и утихло к вечеру, но не внутренне. Он обменялся парой слов со слишком искренне улыбавшимися ему тетей Катей и дядей Сашей. Но это казалось очень странным, нелепым и совсем не к месту, ведь Дима едва помнил их. Однако в стихающий огонь вначале подбрасывали поленья. Окрыленный уделяемым ему вниманием, Илья, как тюлень в цирке, показывал все трюки, на какие был способен, а все восхищались, будто в его успехах было действительно что-то необыкновенное. Притворного восторга было слишком много для одного дня, и белобрысый вновь ретировался в свою комнату. После нескольких минут бездумного глядения в окно к нему вернулось желание узнать, что же произойдет во вселенной, где с детьми явно обращаются не так глупо. Он ушел в чтение фантастики и прожил прекрасные пару часов среди решительных воинов, коварных колдунов, орков и прочих представителей выдуманной, но намного более приятной компании. Как вдруг в его огонь решили щедро вылить ведро масла. Переезд! Надо обустроить Илюше место! Как черт из табакерки в комнату ввалились все. Ощущения были подобны анафилактическому шоку. Представьте себе как в царство тишины, иллюзии, фантазии и лелеящей все это темноты врывается оживление и суета, шум и яркий свет. И будто бы мало было суетящихся женщин и путавшегося под ногами ребенка, так в дверном проеме появилась сначала широкая спина, а потом... Кресло! Последняя крепость пала. Теперь Дима действительно ощутил, что ему нет места в этом доме. Почти час потребовался на то, чтобы, поцарапав дверной косяк, впихнуть жившего не один год в гостинной монстра в комнату, затем понять, как же он все-таки раскладывается - а теорий было больше, чем ломавших головы над загадкой, затем застелить его как кровать. Хозяин комнаты вышел в тот момент, как кресло освободило проход. Соседство с Ильей не могло не оказать влияния на жизнь Дима. Это влияние он почувствовал раньше, чем мог ожидать, так как в тот же вечер отбой был объявлен по режиму младшего из братьев, а старшему "нечего шастать", разбудит еще. С того момента прошел почти час, а мелкий все никак не мог улечься на жестком кресле. Две "просьбы" не подействовали, но крикнуть на него не решился. Разревелся бы, как обычно, убежал бы искать у матери заступничества, еще одна перепалка... Было проще обменяться подушками и кроватями. К счастью для него же, Илья после этого быстро уснул, а Дима продолжил чтение. Одинокий рыцарь, оставив своих друзей и привязавшуюся к ним ведьму, стоял прямо перед воротами, которые так долго искал и ради которых его меч не раз испил крови, когда подросток решил оставить его. Бывает, что некоторые моменты настолько хороши, что хочется выдержать их, распробовать, состроить тысячу догадок, и лишь потом с удовольствием открыть истину. Улегшись наконец, он с неудовольствием осознал, что луна в этот час светит прямо в окно, а именно - прямо ему в глаза. Несмотря на глубокую ночь, сна не было ни в одном из них. Обведя комнату взглядом, он наткнулся на сборник приключений Мюнхгаузена. Весь день подросток с нетерпением ждал вечера, но после всей нелепой возни он уже не мог понять, действительно ли был тот разговор или нет. Если был, говорила ли Ксюша всерьез? Да какая вообще разница. В квартире совсем тихо, не считая чьего-то храпа. Все досматривают десятый сон и никого совершенно не тревожит судьба подстреленного вишневой косточкой оленя или человека, оседлавшего пушечное ядро. И все же Дима встал и, по привычке, чтобы занять себя физически, подошел к окну. Книга лежала на подоконнике и будто с укором смотрела на него. В особые ночные часы мы наделены способностью куда лучше слышать голос предметов. Или наш собственный? "Если дверь будет закрыта, я просто вернусь." С этой мыслью белобрысый вышел из уже не своей обители и прошел по коридору. Дверь с приклеенным к ней жирафом была приоткрыта, что сбивало с толку: небрежность это или приглашение? Он тихонько толкнул, готовясь ретироваться при малейшем скрипе. Ни звука. Счев это знаком, Дима вошел. Ксюша лежала в пижамных штанах и майке, задравшейся во сне и открывавшей плоский живот. На этот раз волосы были собраны в косу, не считая нескольких выбившихся из нее прядей. Приоткрытые губы, безмятежное выражение лица - все указывало на то, что мысли ее были далеко от квартиры на шестом этаже. Начиная мерзнуть и желая поскорее вернуться в кровать, он все же нашел неправильным оставлять Ксюшу с босыми ногами после того, что произошло днем. Подтянув одеяло до уровня лее локтей, Дима уже шел к двери, как вдруг сзади послышалось: "Ты все-таки пришел". Как пойманный на месте преступления, он обернулся чтобы встретиться взглядом с Ксюшей, довольно бодро и уверенно шагавшей к двери. - Я не хотел тебя будить, - пробормотал подросток. - Глупости. Дверь закрылась, светильник с приделанными к нему глазами осветил комнату щадящим глаза желтым светом. - Я думала, ты действительно разлюбил чтение. Но раз ты пришел, значит все еще не забыл не раз спасавшую барона косичку. С этими словами девушка села на кровать и, поджав под себя ноги, похлопала по матрасу рядом с собой, приглашая сесть. - Садись, чего ты? Неужели стесняешься? Я ж тебя помню еще с тех пор, как ты по дому без трусов бегал. Вот это замечание действительно смутило Диму, но он все же сел. Тут же ноги обоих укрыло одеяло, хотя ситуация, в которой он оказался, уже заставила белобрысого согреться. - Ты извини, что приходится теперь с Илюшей делить комнату. В детстве ты был от этого не в восторге. Но ты не волнуйся, меня большую часть дня дома не будет, сможет играть в своей комнате. Только ночевать вместе будете. Он ведь уже большой, не кричит по ночам? - Не кричит. И играть тут тоже не будет. Я бы не подпускал его с красками и пластилином к важным бумагам. - Ну, важные бумаги можно и на шкаф положить. Я не хочу стеснять вас. Смотрю, в твоей жизни из-за моего приезда стало меньше свободы и покоя. Нервный такой весь день ходишь. - Это не из-за тебя, - тут же выпалил подросток и осекся. - Просто ... Слишком много всего. - Понимаю, - девушка неслышно зевнула и положила голову на плечо Димы. Похоже, сон одолевал ее, желая вернуть в свое царство. - Что будем читать? - спросила она, кутаясь в одеяло. Парню стало явно не по себе. Он уже начинал жалеть о том, что пришел, но положение его назвать жалким не повернулся бы язык и у самого Димы. Спать ему по прежнему не хотелось, а компания была, пусть и сонная и уже малознакомая, но довольно приятная. - "Один против тысячи", - заявил он, немного подумав. - Чур, бароном на этот раз буду я, - оживилась Ксюша и потянула книгу к себе. С деловым видом прокашлявшись, она начала шепотом читать. - "Я так и заявил генералу: – Не нужно мне ни орденов, ни чинов! Я помогаю вам по дружбе, бескорыстно. Просто потому, что я очень люблю англичан." – "Спасибо тебе, дружище Мюнхгаузен!" Там, в заваленной игрушками и сумками комнате, при свете глазастого светильника и луны, Дима признал в сидящей настолько близко к нему девушке, с самодовольным кряхтением рассказывавшей о переполохе, который она явно навела во вражеском лагере, подругу детских игр.