Близкие противоположности.

Он думал, что умирает, если разбегавшиеся и прятавшиеся в тумане неуловимые слова можно было назвать таким громким словом как "мысль". Голова была тяжелая и достаточно горячая, чтобы вскипятить воду куда быстрее так раздражающе свистевшего на кухне чайника. А вот тело, занемевшие руки и ноги, которых он не чувствовал, будто показывая, что не имеют никакого отношения к причине всех бедствий, его постигших, мерзли. Что это было - следствие входивших в привычку мокрых прогулок или результат более травмоопасной их части? Не важно. Тем более, если это последние минуты его жизни, не стоящей ничего. Лишь бы только этот чертов чайник перестал свистеть, жуткий грохот, как возле несущегося на всех парах поезда, стих, и никто не мешал ему забыться. То ли горячка оглушила его, то ли кому-то удалось разглядеть в этом тумане немую мольбу, но звуки исчезли. Сквозь сон он с облегчением вздохнул и, чувствуй он свое тело, понял бы, что все мышцы расслабились. Он был далеко не суеверным. Единственным, во что он верил, это в отсутствие светлого будущего. Но когда что-то прохладное опустилось на горящий лоб, а ставший совсем густым туман стал рассеиваться, он мог бы поверить в существование чего-то лучшего. "Боже" Он бы поверил даже в существование рая, вот только обострившаяся боль в боку, спине и руке, беспощадно возвращавшаяся к нему, не дала сделать такие поспешные выводы. - Черт возьми, - простонал он, силясь открыть глаза, будто заклеенные липкой лентой. Первым, что он увидел, была копна вьющихся каштановых волос, сбивших его с толку. Но стоило ему встретить лисьи глаза, в которых больше не светилось ни искорки насмешки, как сон в миг испарился. Парень тут же попытался сесть. Что-то хрустнуло, и гравитация вновь опустила его на кровать. - Не вставай, - пробормотала пришелица, опуская руку на плечо друга детских игр и явно удивляясь такому контрасту температур. - Сейчас принесу одеяло. - Не надо, - сквозь зубы прошипел белобрысый, скрючившись и прижимая руки к телу, только сейчас замечая, что уснул, не надев майки. - Ты совсем холодный. - Батник. В углу. Действительно, на полу лежала какая-то бесформенная синяя кучка, оказавшаяся тем самым батником. Девушка не без удивления подошла к нему, а когда хотела передать Диме, тот уже сидел, хотя на лице было написано, что боль никуда не ушла. Он постарался натянуть батник побыстрее, но от Ксюши, будто изучавшей вид из окна, не утаились ни покрытая пятнами спина, ни кровоподтек на боку. Страшное зрелище, но, судя по тому, что ей рассказывала тетка, узнать источник этого надругательства над телом с помощью простого вопроса не удалось бы. - Давай я тебе ношпу принесу? - Не надо. Мама как узнает, что я живой, придет с допросом. - А она не узнает, - тут же последовал довольно воодушевленный ответ и в глазах вновь засверкали искры. - У меня с собой всегда в сумке. Сейчас приду. "Как же хреново" Такой была мысль, заглушавшая все возникающие вопросы. Слишком неожиданно было все только что произошедшее, больше походило на галлюцинацию, которую так легко забыть или списать на неудачный удар, стоит ей выйти за дверь. Но за этой самой дверью что-то происходило. Какие-то звуки заставили белобрысого прислушаться. - Ты садись, а я тоже сейчас приду. И все же это не было плодом его больного воображения. Последние сомнения рассеялись, когда секунд через пять Ксюша вошла с рюкзаком и протянула ему две желтые таблетки и наполовину пустую бутылку воды. И хотя до тех пор ей удавалось держаться довольно отстраненно, при виде опухшей, ненормально багровой руки потянувшейся за бутылкой, девушка вздрогнула и, повинуясь инстинкту, схватила ее, чуть ниже запястья. Дима тут же отнял ее, пожалуй, более резко, чем хотел бы. Конечно, он расстроил брюнетку, но она решила не покушаться на его личное пространство слишком долго и вновь отошла. На этот раз объектом ее внимательного исследования, позволившего пострадавшему выпить таблетки относительно спокойно, стал шкаф. - А раньше ты любил читать, - констатировала девушка, не найдя ни одной настоящей книги (учебники и сомнительного содержания тетради не в счет). - Разонравилось, - с деланой небрежностью в надежде компенсировать свое недавнее поведение ответил он. - Очень жаль. А я тебе как раз принесла кое-что интересное. С этими словами она водрузила видавший виды рюкзак на заваленный тетрадями и прочего рода макулатурой стол, что не могло не приковать внимания хозяина комнаты. К его болезненным ощущениям прибавился щекочущий где-то в груди интерес. И он проснулся совсем не зря. Подобно фокуснику, вытаскивающему кролика из шляпы, Ксюша достала три довольно толстые книги в твердом переплете. В резвости движений, с которыми он подошел к девушке, в детском блеске глаз и осанке можно было угадать тот голод, о котором мы не вспоминаем, пока нас не прельстят видом и ароматом аппетитного блюда. - Это мне? - Ну конечно, - ее губы растянулись в искренне радостной улыбке. - Помнишь, как мы раньше читали? Конечно же он помнил. Маленький принц со своей розой и лисом, волшебник из страны Оз и многие другие персонажи настолько ярко рисовались его воображением, что буквально жили новой жизнью, не раз пополняя списки своих приключений. Дима ответил каким-то малопонятным междометием, означавшим согласие. Все внимание его было поглощено изучением подарков. О первых двух книгах он ничего не слышал, но по аннотации понял, что обеспечен интересным занятием на несколько ночей. Третья книга, в отличие от предыдущих, была не новой. Но именно этот факт делал ее самой лучшей. Это был сборник рассказов о приключениях барона Мюнхгаузена. - Эту мы читали чаще остальных. Сначала я тебе, а потом и ты сам. Помнишь, как мы прятались в палатке из покрывала и читали до полуночи? - Да, - Дима не стал скрывать грустной улыбки. - Слушай, а почему бы нам не вспомнить молодость? Давай почитаем вечером. Думаю, тебе пока не помешает отдых, а так как ты не горишь желанием видеть тетю Машу, я передам, что ты все еще спишь. Боль должна скоро пройти, но вот твои синяки и температура мне не нравятся. Будто бы с целью смутить как можно сильнее, Ксюша убрала со лба зазевавшегося блондина давно не стриженные волосы, немного наклонилась и прижалась лбом. Если бы не закрытые глаза, она явно расхохоталась бы при виде такого удивления. - Горячий, - констатировала она. - Не очень хорошо. Если к вечеру температура не спадет, поябедничаю тете Маше. Поэтому возвращайся в кровать и борись. - Спасибо за книги, - наконец опомнился парень. Растроганная, Ксюша нежно обняла его, надеясь не задеть свежих синяков. На этот раз Дима нерешительно ответил на объятья, хотя за годы разлуки совсем отвык от такого проявления заботы.