Близкие противоположности.

О неприятном инциденте Ксюша не вспоминала, хотя подросток слишком хорошо понимал, что ей все было ясно. С Ильи он очень убедительно взял обещание не рассказывать о произошедшем матери, хотя он, получивший ударную дозу сахара и витамина Д, был настроен на другой лад. Придя домой, все уши Марии прожужжал о том, как здорово они погуляли, где были и что видели. Гостья была более сдержана. Ограничилась тем, что ей очень понравился район, а в особенности набережная. Не забыла отметить и результат уборки. Разница действительно была налицо. Но Дима при этом не присутствовал. Он предпочел сразу же уйти в свою комнату, как всегда поступал. Радость одиночества омрачали только боль, вновь проснувшаяся от соприкосновения с жестким креслом, и не покидавшие мысли о встрече с Владом и Вороном. Их же мать! Ну надо же было напороться на этих ублюдков. Допустим, сегодня он останется дома, еще несколько дней, но что потом? Во вторник первое сентября, со среды учеба. Поганую морду Влада будет видеть в каждый день. Да еще и Ворон… Очень нехорошее предчувствие точило блондина изнутри при мысли о том, как он отозвался о Ксюше. Ведь этот парень псих. Кто знает, на что он способен? Она не дура, сама не свяжется, но из-за него самого попадает в поле зрения этих стервятников. Шум в голове, от которого не оградиться закрытой дверью или даже наушниками, нервировал его. Еще и множество чужого разноцветного барахла с легкой подачи руки хозяйки дома перекочевало в его комнату. А если Ворон исхитрится накачать ее дурью? От нее настолько теряется связь с реальностью, что отчета себе не отдаешь в том, что делаешь… или с тобой делают. Да нет, она не возьмет. Да и вообще, как они окажутся столь близко? И с чего бы ей что-то брать у него? Но ведь Ворон уже зарекомендовал себя как его друг. Вдруг, она поверила? И Ксюша уже угостила его, вот и он может ей дать, к примеру, кофе. Пока его, Димы, не будет рядом. Пока он на уроках, а она в магазин по поручению матери пошла. Или когда с учебы возвращаться будет. Ведь Ворон будто и не связан расписанием, появляется на улице, когда пожелает. Черт подери! В этот момент дверь открылась, и в комнату вбежал Илья, все еще в эйфории и настроении болтать без умолку. Какой же он шумный и неуклюжий! Надо сейчас же ее предупредить. Оставив мелкого наедине с проблемой смены одежды, Дима решительно вышел из комнаты и направился к Ксюше. Даже не подумав о том, чтобы постучать, он повернул ручку и вошел. В тот момент она как раз надевала майку. Его взгляду предстала полностью оголенная спина. На пояснице он заметил рисунок, но не успел разобрать. Ксюша потянула майку вниз и обратила внимание на постороннее присутствие. Белобрысый тут же залился краской и, конечно же, сбежал бы, но она опередила его. — Ты что-то хотел? — Нет. То есть да. Эммм Эта неловкая, нервная заминка рассмешила девушку, что не укрылось от Димы. Он смутился еще сильнее. Но она взяла себя в руки, а вернее, его руку в свою и заставила войти, прикрывая за ним дверь. — Не рассказывай никому. Родители не знают. Папа бы прибил меня за это. Или мама. Или оба. Подросток не сразу понял, о чем его просят. — Когда ты ее наколола? — Пару месяцев назад. Хочешь глянуть поближе? Она стянула майку на поясе, и теперь Дима узнал в рисунке лисицу. «Тебе подходит», — подумал он, машинально касаясь спины и приподнимая прикрывавшую часть рисунка мягкую ткань. — Так и зачем ты приходил? — Да, — он отшатнулся, будто это помогало приводить разбредающиеся мысли в порядок. — Я по поводу тех двух, с которыми мы виделись сегодня. — А, ты про своих друзей. Я рада, что тебе есть с кем проводить время, — ответила она обыденным тоном, показавшимся Диме легкомыслием. — Ты понравилась Ворону… Тому, который с прической странной. — Я польщена, но… кхм… как бы тебе сказать… Твои друзья не в моем вкусе. — Они мне не друзья. Я хочу тебя предупредить, чтобы ты держалась от них подальше. Они конченные психи. Ни о ком, кроме себя не думают. Делают, что вздумается. — В каком смысле «что вздумается»? — уцепилась она за последнюю фразу, а смысл-то был не в этом, и тот факт действовал на нервы Диме, и без того напрягавшемуся, чтобы разборчиво объяснять. — Это из-за них ты в синяках все время? К этому моменту она была настроена ничуть не менее серьезно, чем сам Дима. С годами материнский инстинкт, пробужденный появлением в ее жизни двух братьев, не уснул. Но подросток продолжал молчать — Скажи мне, — схватив его за плечи, она заставила смотреть в глаза. — Я не расскажу тете Маше. Мы придумаем, что с этим делать. — В том-то и дело, что мне не нужна твоя помощь. Не впутывайся в это. Ему только это и нужно! — Так, — необычно низкий голос заставил подростка прийти в чувства. — Я пыталась не лезть в твои дела, но теперь, видимо, это и меня касается. Успокойся и объясни мне, в чем дело. — Не касается. Просто держись от них подальше. — Либо ты сейчас же все рассказываешь, либо я в каждое утро буду провожать тебя до порога школы. Я не горю желанием так тебя смущать, но если ты не оставляешь мне выбора… — Черт! В этом выкрике было слышно поражение, звук которого зажег в лисьих глазах чуть заметный самодовольный огонь победы. — Эти придурки считают, что я должен им денег, — сказал он после паузы, на тяжелом выдохе, будто пытаясь таким образом скрыть свои слова. — И с чего они так решили? От проникавшего сквозь все маски взгляда скрыться было невозможно. Дима сел на кровать рядом, но смотрел в окно. — Влад дал мне пару раз покурить, но до меня не сразу дошло, что это была травка… Раза через три, когда мне стало совсем плохо от нее и после. Уже когда я стал отказываться, Ворон рассказал, что это такое и потребовал денег за «веселье». Я не знал, честное слово. Они меня обманули. Я ничего им не должен. Он не видел ее лица, не мог проследить на нем изменение эмоций от удивления и страха до гнева. Но они будто резонировали с его собственными чувствами. — Как давно? — наконец молчание прервалось. — Июнь. — Ты ведь больше не балуешься этим? — Конечно, нет! — Боже… И все это время они тебя… Но почему ты не рассказал об этом родителям? — Смеешься? Я и так для них сплошное разочарование, неудача, недоразумение. — Не говори так! — Я тут лишний с тех пор, как появился Илья, — локомотив уже ехал на полной скорости, и кондуктор не думал тормозить. На эмоциях он резко встал и стал ходить по комнате. — Что бы он ни сделал — молодец. Какую бы ошибку я ни совершил — дебил и позор семьи. Я никому не нужен, понимаешь? Ни-ко-му. И настоящим родителям не был нужен. Бросили, как щенка, умирать под забором. Меня тут терпят, потому что не могут уже так же избавиться. Ты можешь себе представить, во что превратится моя жизнь, если они узнают о травке? Обернувшись, чтобы пойти на очередной круг, разгоряченный подросток столкнулся со своим единственным слушателем, посвященным в эту тайну. Он сразу же оказался в ловушке. Девичьи руки прижимали его ближе к сердцу и он, лишенный возможности говорить, слышал прерывистое дыхание и чувствовал, как легкая дрожь передается и ему. — Не говори так, — наконец послышались у самого уха сдавленные, с трудом выговоренные слова. — Ты нам всем очень нужен. Она аккуратно гладила его по спине, продолжая шептать, а в голосе слышались слезы, будто чужая боль принадлежала ей. — Мы тебя очень любим… Я тебя очень люблю, — Ксюша прижалась губами к слишком длинным волосам цвета пшеницы. — И с твоими придурками тоже разберемся. Если они хоть пальцем тебя коснутся, обещаю, их на следующее утро найдут убитыми с тем самым пальцем в анальном отверстии. Несмотря на всю тяжесть момента, Дима не мог не усмехнуться такому комментарию, а слыша его смех, Ксюша и сама улыбнулась, поднимая руку и машинально стирая раздражавшие капли с лица. — Не ходи одна на улицу. А если выходишь, не подходи к Ворону. Ты красивая, а он больной на голову извращенец. Если он тебя… — Так то слово все же было сказано на мой счет, — девушка неожиданно прервала его, тем самым заставив замолчать. Еще несколько секунд они стояли в странной тишине. Но вдруг Ксюша рассмеялась и, слегка отстранившись, чтобы видеть глаза своего братишки, чмокнула его в губы. — Такой заботливый, но я тоже не вчера на свет появилась. Смогу за себя постоять. Кого-кого, а этого петуха или как ты там его назвал я к себе близко не подпущу. Вышел Дима в полном смятении, но душа его в то же время будто стала на сто кило легче. Одежда его пропиталась приятным ароматом цветочных духов, а на губах он еще чувствовал солоноватый вкус слез, от которых с такой грустью на него смотрели покрасневшие лисьи глаза.