Близкие противоположности.

Ветер поднимал серый песок Пустыни Забвения в воздух и соединял небо с землей. Путник натянул повязку на лицо, но мерзкие песчинки будто нарочно летели прямо в глаза. Однако это не могло его остановить. Он продолжал путь. Он шел уже так долго, что почти забыл, для чего все это, и что ждет его там, где заканчивается стеклянная пыль и начинается вода, трава, жизнь. Отвлечь рыцаря смог только тяжелый стон его спутника — барса, размером с медведя. Животное уже давно страдало, и вот теперь, измученное, упало. Большие преданный глаза с мольбой смотрели на путника. Последний вздох, и они остекленели. Чуть он успел их закрыть, песок стал быстро покрывать пятнистую шерсть. Уже через полминуты животное исчезло, и путник продолжил путь, чтобы не повторить судьбу своего друга. Идти становилось сложнее с каждым шагом. Ноги все глубже уходили в песок. Он так устал, но остановиться сейчас значило отдать свою жизнь пустыне, стать одним из тех духов, что нашептывают мысли скитальцам и навевают им видения. Рыцарь уже давно слышит их шепот на непонятном языке. От него мутнеет перед глазами, и ты идешь, как слепой котенок. Песок настолько плотно покрыл повязку, что путник не мог дышать. Чувствуя, что теряет сознание, он сорвал ее, и стеклянные песчинки устремились в дыхательные пути. Резь в носоглотке и горле достигла предела, а потом вдруг стало совсем тихо. Рыцарь протер глаза и рискнул открыть их, но вместо песка он стоял по колено в воде. Что-то коснулось его ноги — холодное и мерзкое. Хотя над водой и стоял туман, он увидел змей, черными лентами вившихся возле него. А потом они молнией скользнули вперед. Проследив за ними взглядом до тех пор, покуда они не пропали в тумане, он увидел размытые очертания человека. «Ди-ма…» Тихий, нежный и манящий голос прогнал оцепенение, наполнил почти смирившееся с неизбежным тело живительной энергией, и он побежал. Вода тормозила, разлеталась брызгами по сторонам, и чем ближе была она, тем быстрее он бежал, ведь на его глазах возле нее вырастал темный силуэт. Будучи в пяти метрах, он увидел лисьи глаза и темные волосы, и как никогда хрупкую фигуру, а за ней — несуразно огромное чудовище — черный наг, протягивающий ей свою когтистую руку. Она отвернулась и вложила в нее свою, и тут же была с силой притянута к черному, похожему на саму тьму, телу. Она успела бросить еще один взгляд на рыцаря, в котором он увидел мольбу. Он почти схватил искавшую его руку. — Дима! Вдруг ее лицо оказалось совсем близко. Парень, ни о чем не думая, схватил ее и с силой прижал к себе, закрыв своей спиной. Теплая, мягкая, пахнущая чем-то сладким. Он зарылся лицом в волнистые волосы. — Д-дим? Туман, виной которому песок Пустыни Забвения, рассеялся. Он вновь был в своей комнате, на кровати, которую всего три недели назад отдали мелкому. Приподнявшись на локтях, он увидел Ксюшу, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Подросток долго разглядывал ее, будто не до конца осознавая, что происходит. — Дим, все в порядке? И тут сон как ветром сдуло. Белобрысый подскочил и чуть ли не отбежал на два метра от кровати. Мысли еще путались, но он уже понимал, что умудрился уложить Ксюшу. Он еще чувствовал ее тепло, хотя начинал холодеть от приходящего осознания. — Это было… неожиданно. Что тебе снилось? — Да… не важно. Что ты вообще тут делаешь? — Я уже заканчивала реферат, и ты начал ворочаться, кашлять, что-то бормотал. Я тебя попыталась разбудить, и тут ты меня… — Прости, я не успел проснуться. — Это уж точно, — девушка потерла запястье, за которое Дима схватил ее. — А ты сильнее, чем кажешься. Отжимания идут на пользу? — Да… Знала бы она, что эта тяга к спорту появилась у него с тех пор, как она стала так спокойно носить по дому легкие футболки без лифчика и свободные, довольно короткие шорты. Все свои же! И шальные гормоны у подростка тоже! Но кому ж объяснишь? И это бы еще ничего, хотя с каждым днем количество подходов приходилось увеличивать. Он бы и дальше занимал свои ум и руки именно спортом, если бы не картина, увиденная им накануне. Прошлым вечером его, как единственного не уставшего, отправили выбросить мусор. Без энтузиазма он поплелся к свалке по темному переулку. От собственных мыслей его отвлекла негромкая возня в тени. Подняв глаза, он увидел пару, самозабвенно обменивавшуюся слюной. Руки парня по-собственнически блуждали по телу, прижатому к стене. Дима хотел отвернуться и идти дальше, но что-то мешало ему отвести вззгляд от этого зрелища. Но мешало недолго. Парень оторвался от губ девушки и стал целовать ее в шею. В тени было не так просто различать детали, но подросток узнал во вцепившейся в спину парня девушке, с растрепанными волосами и приоткрытым ртом Ксюшу. Последнее сомнение улетучилось, когда их взгляды пересеклись. Дима отвернулся и побежал. Вернулся домой более длинной дорогой и обменялся с ней, опередившей его, только приветствиями. За компьютером тем вечером она работала одна, чего до сих пор не случалось. Подросток по-прежнему не горел желанием оставлять ее одну в комнате со своим ноутбуком, хотя и не торопил ее и того, кому она отдала свой девайс на починку. Тем не менее, тот вечер он провел в гостиной, чем немало удивил Марию, не собиравшуюся изменять привычке смотреть на Андрюшу Малахова. Тихо делал вид, что читает, хотя ни разу не перевернул страницу. Перед его глазами все еще стояла эта картина: впившиеся в спину ногти, жадные руки, лицо, кричащее об охватившей страсти — красивое, но ничем не лучше тех, что он не раз видел в видео для взрослых. Тем вечером он долго принимал холодный душ, плохо спал и, кажется, простыл. В школе был темнее тучи, молча накапливал напряжение, игнорируя идиотов, будучи максимально незаметным для учителей, хотя классная все же спросила и даже поставила четверку. Но под конец, когда он ушел к первоклашкам за Ильей, подросток увидел, как какой-то придурок задирает мелкого. Просьбу вернуть портфель, угрюмую, но без оскорблений, тот пропустил мимо ушей, но после удара под дых не смог возражать. — Тебя дразнят, потому что ты ревешь все время. — Спасибо, Дима, — мальчик хотел его обнять, но подросток вытянул руку и остановил его. Белобрысый не питал к нему особой симпатии. Просто подвернулся случай слегка разгрузить нервную систему. — Следи за своими вещами. Мама тебе не купит новый рюкзак, если этот посеешь. Но одного удара не могло хватить, чтобы успокоиться. Поэтому дома он организовал себе особо интенсивную тренировку, после которой сил не осталось не только на то, чтобы грузиться, но даже на умственную деятельность низшего порядка. Не сделал ничего из уроков, кое-как поужинал, а потом упал по старой памяти на свою кровать, где и уснул беспокойным сном. Даже не слышал, как Ксюша пришла и стала работать. Этот сон. Отвратительный сон. — Дим, давай поговорим. Девушка все еще сидела на кровати и приглашала присесть и подростка. — Тебе не надо заканчивать реферат? — Осталось перекинуть на флешку. Зачем ты меня избегаешь? — Я тебя не — Нет, избегаешь. Это из-за того, что ты видел меня с Никитой? Дим, ты уже не маленький, знаешь, что девочки и мальчики… — Мне не важно, чем вы там занимались, — «еще подробности я не слушал». — Тогда в чем дело? — Ни в чем. Это твое дело. Ты не ходишь одна домой — вот и отлично, — вышло грубее, чем Диме бы хотелось, но его застали врасплох. Он отвернулся, бессознательно скрестив руки на груди. — Да что с тобой творится? На что ты вообще дуешься? — Я не дуюсь. — Та-а-ак, — послышался скрип матраса, и через пару секунд его обдало волной тепла. — Дим, с этой учебой мы стали совсем мало времени проводить вместе. Давай завтра устроим вечер чтения? Я куплю кучу вредных вкусностей, а ты выберешь, что будем читать. Он молчал достаточно долго, чтобы Ксюша решила отстраниться. — Этот твой Никита. Он не делает ничего против твоей воли? — Ну Ди-и-им. Я тебе кажусь такой слабой и безвольной. Да пусть только попробует! Да я ему левой, а потом правой! — девушка показала воображаемые мышцы, чем насмешила не только подростка, но и саму себя. — Ну что, мир? — она немного наклонилась и протянула ему мизинец. Дима пошел на мировую, и уже через пять минут Ксюша вышла из спальни мальчиков. Воспоминаний о содержании сна у Димы не осталось. Он едва помнил, что сделал спросонья и напрочь забыл, как соседка смотрела на него из-за этого. Все казалось частью утерянного сна, которого ему оказалось мало, поэтому он перекочевал на своё кресло и довольно быстро забылся уже крепким сном, в котором неуместно пробегал вопрос о том, что ему бы хотелось почитать на следующий день.