Ваше Высочество

— Быстро ты их построил, я-то думал, что ты этих разжиревших чиновников подольше помучаешь, – парень смеётся, с неприкрытой гордостью смотря на своего друга и с громким хлопком закрывает увесистую папку в своих руках. — Чёрт, Нам-хён, вот что за словечки у приближённого министра? Да и мы даже ещё не отошли от залы собраний, не боишься, что эти «разжиревшие чиновники» от негодования задавят тебя своим жиром? – брюнет забавно качает головой в стороны, округлив рот и приподняв брови.       Они смотрят друг на друга с минуту, даже перестав идти, так и остановившись посреди площади, на которой находилась зала для заседания. Но спустя эту тихую минуту, парни взрываются смехом, а Джун в порыве смеха, совершенно не боясь за это расправы, даже бьёт короля по плечу раскрытой ладонью. Парни хрюкают, еле сдерживая наружу рвущийся смех, когда неподалёку от них, расходясь после собрания, идут те самые чиновники.       Пожилые мужчины в зелёных платьях чиновников почтительно кланяются королю и спешат удалиться от него подальше, но пройдя пару метров, с отвращением кривятся. Чонгуку на это глубоко плевать, как и на их жалкое мнение, которое настолько абсурдно, что ему хочется придушить каждого из них. Ведь каждый чиновник желает лишь одно — прибрать власть к своим жилистым рукам, все они желают, чтобы им, ничего не стоящим чиновникам, доставалось всё самое лучшее: земли, скот, урожай и лекарства, а на бедных граждан им глубоко плевать, лишь бы их брюхо только было сыто.       Но вот только Чонгук мечтает о новом Чосоне, где власть не будет принадлежать этим обожравшимся чиновникам, где страной будет править народ, не голодающий и не бедный народ. Он мечтает о новом Чосоне и он желает осуществить свою мечту, перед тем как покинуть этот мир. У него есть план, мудрый Намджун с рассудительным Юнги и пять месяцев на реализацию всего задуманного. И первый пункт этого плана — разогнать всех этих старых алчных чиновников и набрать новых: молодых, с новыми идеями, со свежей головой и добрыми умыслами, которые на самом деле будут заботится о народе этой страны.       Чонгук вздыхает тяжело, не спеша идя вместе с Намом по площади и задумавшись ненадолго, раздосадованно чешет затылок, совсем позабыв, что на нём надета эта его королевская «шапочка». Он только испуганно охает, когда та сваливается с его головы и падает назад. Вот только не долетает она до земли, а Чонгук благодарно улыбается вовремя подоспевшему Юнги, ловко схватившему его головной убор.       Мин на это лишь качает укоризненно головой и удобнее перехватывает «шапочку» в своих руках. Он раздражённо подталкивает друзей в спины, напоминая им, что здесь им лучше подолгу не оставаться. Потому что слишком много ненужных ушей и глаз, а по виду задумчивого Гука видно, что Чон хочет о чём-то серьёзном поговорить. Кивнув утвердительно на немой вопрос Юнги, Чонгук спешит вперёд, а за ним — его верные друзья.

***

— И что ты решил? – Юнги хмурится и весь внутренне напрягается, он кидает уничтожающий взгляд в сторону рядом сидящего Намджуна, который, поджав губы, виновато опускает голову, и переводит ожидающий взгляд на Чонгука. — А что мне остаётся делать? Я вынужден туда поехать, – король вздыхает устало и утыкается взглядом на сложенные в замок пальцы на столе.       Прошло от силы минут пятнадцать от того, как они пришли к их домику и расположились в беседке. Чонгук долго молчал, ещё раз всё тщательно обдумывая, решая для себя, а друзья его не торопили. Вернее, не торопил Юнги. Намджун же стыдливо прятал взгляд от старшего, и поджимал губы. Киму совестно перед Юнги за то, что не смог всё же переубедить упёртого Гука. У Мина же лицо почти никогда не выражает эмоций, а его терпению и спокойствию может позавидовать любой. Только всё это слетело к чёрту, когда Чонгук всё же начал разговор. В тот момент Мин честно сдержал себя, чтобы не врезать этому придурку. Ведь как можно быть таким опрометчивым болваном? — Ты уверен? – холодный тон Юнги разрезает повисшую недолгую тишину и Чонгук вздрагивает. — Юнги-хён, я — король. Король этой страны. Я должен, – Чонгук вздыхает, нервно перебирая пальцами, и упрямо поджимает губы. Юнги молчит, а его взгляд не выражает ничего. — Ты не обязан ехать. Мы с Намджуном можем справиться и без тебя. Он как никто другой прекрасно осведомлён о всех тонкостях и нюансах. Он твоя правая рука, человек, который может и без тебя с этим справиться, – Юнги смотрит прямо в глаза Чонгуку, его взгляд прожигает, заставляет чувствовать себя виноватым. И Чон это отчётливо чувствует. А Ким покорно молчит, не встревая, ведь всё прекрасно понимает: и позицию Юнги, и намерения Чонгука. — На переговорах с Северным королевством должен присутствовать король страны-переговорщика, такой устой, и ты, хён, это прекрасно знаешь. Намджун, как и ты, поедет со мной, это и так понятно, мне нужен советник и охранник, ведь от этих переговоров зависит мир в нашей стране, – Чонгук смотрит в ответ в чёрные глаза хёна и немного подрагивает от того, КАКОЙ взгляд у Мина. Не осуждающий, но и не поддерживающий. Он смотрит на младшего, будто тот дурак последний и сейчас совершает большую глупость.       Вот только Юнги вздыхает устало, раздражённо ерошит свои белые волосы и порывисто встаёт со скамьи, выходя из-за стола, за которым они все сидят. Подойдя к деревянным поручням беседки, Мин облокачивается об них руками и устремляет взгляд чёрных глаз вперёд. Он скользит им по полосе разложившегося перед ним леса и подымает его вверх к бескрайнему голубому небу. И если бы кто-то знал, какая сейчас внутри него борьба происходит, то никогда бы не поверил, что это вечно спокойный Юнги. А внутри него волна переживания подымается и он хрипло спрашивает, даже не обернувшись. — Когда мы должны будем отправиться в другую страну на эти переговоры? — Через две недели. Нам нужно подготовиться, – отвечает Гук и поднимается со своего места, он подходит к поручням и встаёт по правую сторону от Юнги. Намджун слабо выдыхает и поднимается следом, вставая по левую сторону. — Всё будет хорошо. Да и Гук-и наш мальчик очень умный, так что мы обязательно справимся, – Нам слабо улыбается и закидывает свою тяжёлую ручощень на бедные плечи Юна, который шипит, но с другой стороны тоже самое проделывает Чонгук, широко улыбаясь своему хёну и Мин понимает, что окружён. — Да и не волнуйся ты так за меня. Там же тоже есть врачи, которые спасут меня, если мои приступы вновь повторятся. Да и вы с Джуном-хёном всегда рядом будете, – Чон подмигивает блондину и сильнее сжимает его тощее плечо, а Ким на его слова кивает, обнажая свои очаровательные ямочки при улыбке. — Да кто за тебя волнуется-то? – ворчит недовольно Мин и пытается вырваться из захвата своих друзей, только вот те держат крепко. Вот только Юн теперь хитро улыбается и поворачивает голову к Гуку. – А тебя там твоя Ви не заждалась ещё? Вы ведь вдвоём хотели сегодня на лошадках покататься, насколько я помню по твоим восторженным словам с утра.       Рука на правом плече Юна тут же пропадает и с той же стороны слышится взволнованное «ой, блин». Чонгук вмиг спохватывается и срывается с места, придерживая ножны с мечом, который он должен обязательно носить с собой на собрания и когда он без охраны. Безопасность короля превыше всего. Он бежит со всех ног в сторону леса, к реке, где хотела сегодня отдохнуть Ви, а на губах его дурацкая счастливая улыбка.       За спиной его слышатся два басовитых смеха, а после раздражённое «Намджун, блять!». Кажется, Нам опять случайно зарядил бедному Мину рукой в приступе своего неконтролируемого смеха, а Чонгук лишь улыбается шире, мысленно смеясь вместе с друзьями и ускоряет свой бег, желая как можно быстрее увидеть ту, которую желал увидеть весь день.

***

— Ты… Ты парень?..       Самое глупое и самое ненужное сейчас само собой вылетает изо рта, как только кофейные глаза сначала цепляются за тонкий силуэт, плавно вылезающий из реки на берег. После за босые ступни, скользит по худым длинным ногам, по которым медленно скатываются капли воды, невольно задерживается на узких бёдрах. Чонгук натужно сглатывает и резко подымает взгляд выше. Проскальзывает им по впалому животу и плоской груди с затвердевшими бусинками сосков, покрытых блестящими на солнце каплями. Замедляет его на острых ключицах и длинной шее, которые очерчивает скатывающаяся с длинных русых волос вода. Сердце пропускает удар, когда взгляд обводит пухлые губы с необычным изгибом. Ладони потеют, и дышать становится тяжело, когда на кончике аккуратного носика Чон замечает маленькую родинку. Он с не верящим страхом, с остановившимся сердцем, заглядывает в испуганные глаза и отшатывается назад. В голове — пустота, мысли роятся, путаются и сбиваются в комок. Сердце сжимается так сильно, что дышать невозможно, из-за чего темнеет в глазах, а пальцы слегка подрагивают.       Нет… Нет… Нет…       Нет, нет, нет!       Не… Не может быть! Это невозможно!       Сердце пропускает ещё один удар, когда в мыслях зарождается такая глупая, но такая верная сейчас догадка. Король неверяще, будто пытаясь её отогнать, качает головой. Он просто не знает кому верить. Он запутался! Ведь глаза видят перед собой парня и неуверенно говорят «это парень, который как бы девушка». Ведь мозг сначала неверяще шепчет «тебя обманули», после уверенное следом «тебе врали», а после со злости рычит «тебя предали!». Вот только сердце надрывно шепчет «этого не может быть». Но в реале — очевидное, а сердце с глухим ударом замирает. — Ты парень, – уже утверждение, с противной горечью на языке. — Ваше Вы… – Тэхён вздрагивает от этого тихого тона, а слова вырываются из губ непроизвольно, но его прерывают грубым: — Оденься.       А Ким слышит это будто сквозь толщу воды и приходит в себя только, когда правитель резко отворачивается от него, сжав кулаки, а прохладный ветер обдувает его полностью обнажённое тело. Не отдавая отчёта своим действиям, скорее на автомате, Тэхён подбегает к лежащим под деревом аккуратно сложенным вещам. Он абсолютно не помнит, как он оделся, и как вообще смог натянуть на себя одежду жутко трясущимися руками. В голове полный вакуум. Его будто по голове ударили чем-то тяжёлым и там сейчас абсолютная, жутко давящая пустота. А взгляд его расфокусированный не может ни за что ухватиться.       Это случилось… Произошло… Он всё узнал… И это не Тэхён сам обо всём рассказал, а он узнал всё сам. Увидел это воочию. Воочию застал его обман…       И это осознание только сейчас набатом бьёт по голове, врывается в пустые мысли ураганом и заполняет собой всё сознание Тэхёна. Его глаза в ужасе расширяются, тело охватывает жар, а после кидает в холод, будто всё то время он был под одурманивающими травами. Его трясёт, а сердце сжимается от этого осознания. Перекрывает кислород от этих сильных тисков, сжимающих его. Тэхён открывает рот, а жуткое осознание вновь бьёт молотом по голове.       Он всё узнал! Он узнал, что Тэ парень! Чонгук узнал, что Ви, та, что стала ему близка — на самом деле парень. От этого тошно. Не так! Тэхён хотел, чтобы это было совершенно не так! Он хотел сам всё рассказать, но сейчас… Всё уже произошло и вспять это уже не вернуть. Тэхёну тошно от самого себя и у него нервный всхлип вырывается наружу, когда его взгляд ложится на напряжённую спину покрытую атласной красной тканью королевского платья.       Он вздрагивает ещё сильнее и прикусывает губу, когда взгляд опускается ниже и цепляется за с силой сжатые кулаки, аж до побеления костяшек. А ведь Чонгуку сейчас ещё хуже. Чонгуку ещё больнее. И от этого сердце сжимается сильнее, приносит тягучее чувство жгучей нервы вины и противное осознание всего сейчас произошедшего. — В-ваше В-высоч-чество, – Ким пытается ещё раз, делает ещё одну попытку. Жалкую. Его голос дрожит, а взгляд всё так же цепляется за напряжённую фигуру короля. — Как ты посмел обмануть меня?! – Чон срывается, он резко разворачивается, а Тэ замирает, когда возле его шеи оказывается острое лезвие меча.       Чонгук смотрит прямо, он взглядом прожигает насквозь, а его сердце делает глухой удар, гулко отдающийся в висках. Он крепче сжимает в правой руке рукоять меча и стискивает зубы. Неконтролируемая ярость накрывает с головой, застилает глаза, заставляя их потемнеть. Она заменяет собой все мысли в голове и Чонгук рычит. — Как ты посмел врать мне?! Как посмел ты, жалкий слуга, лгать мне?! – правитель кричит, а холодный метал ощутимо давит на тонкую кожу шеи.       Тэхён внутренне весь дрожит со страху. Он им задыхается. Страх не даёт Тэ и слова сказать, сдавливая ощутимо его горло. Холод проскальзывает вдоль спины, а сердце гулко стучит о рёбра, с большим желанием намереваясь их сломать. Глаза его застелены этим жгучим страхом и он еле разлепляет трясущиеся губы. — Чонгук, – надрывно. — Заткнись! Не смей! Слышишь?! Не смей произносить моё имя своим лживым ртом! – Чон срывается, срывает голос, а внутри его клокочущая злость. Сердце так сильно сжимается, что страшно. Будто оно вот-вот навсегда остановится, застынет. Невыносимо больно и Чон выдыхает: – Ты, лживый подонок, посмел врать мне прямо в глаза. Ты весь пропитан враньём. А твои чувства притворны. Твоя любовь ко мне фальшива. Фальшивая любовь…       Боль? Предательство? Чувство, что тебя обманули, лгали прямо в лицо? Чонгук уже ничего не чувствует. Внутри него будто что-то оборвалось, что-то хрупкое. Хрупкое настолько, что оно со звоном разбилось, упав в самую бездну, а Гук до сих пор слышит этот треск у себя в голове. Он хочет избавиться от него, но он настолько громкий, что оглушает, заставляет кричать от боли, сжимая уши. Чонгук на миг прикрывает глаза, а внутри его взрыв настолько мощный, беспощадный, что он задыхается. Взрыв сжигающий всё, и не оставляющий абсолютно нечего. Пустота.       А у Тэхёна сердце разрывается, оно сдавливается безжалостными цепями и плачет кровавыми слезами. Оно ими обливается. У Кима дрожат губы и пальцы судорогой сводит от этого холодного тона. Ему хочется кричать, что «это неправда!», «мои чувства не фальшивы, это не притворство!», «они настоящие!». Но он не может. Он не имеет на это никакого права. После того, что он сделал, он не имеет права на эти чувства.       Короткий вдох, и король резко открывает глаза. Смотрит стеклянным взглядом в испуганные напротив, а меч сильнее приставляет к тонкой шее. Надавливает и вспарывает тонкую кожу. По шее Тэхёна скатывается алая капля, а голос короля выбивает весь воздух. — И за свою ложь ты поплатишься смертью.