Ваше Высочество

      Короткий вдох и король резко открывает глаза. Смотрит стеклянным взглядом в испуганные напротив, а меч сильнее приставляет к тонкой шее. Надавливает и вспарывает тонкую кожу. По шее Тэхёна скатывается алая капля, а голос короля выбивает весь воздух. — И за свою ложь ты поплатишься смертью.       Руки вздымаются вверх, отрывая меч от чужой шеи, а пальцы покрепче сжимают его рукоять, занесённого для удара. В глазах у Чонгука — ничего, взгляд его стеклянный. Глаза у Тэхёна зажмуриваются в страхе, в них слёзы собственной никчёмности. Но в следующую секунду Ким вздрагивает всем телом, сжимается, а его сердце ухает вниз, потому что воздух со свистом рассекает острое лезвие королевского меча, который неуловимо приближается к его шее.       Тэхён хочет крикнуть «Чонгук!», прошептать отчаянное «Гук-и…», он хочет сорваться с места и обнять того, кому причинил столько боли, хочет упасть перед ним на колени и молить простить его. Но он не в силах сдвинуться с места, не в силах вымолвить и звука, не вправе молить о прощении. Он не заслуживает его, он не заслуживает любви Чонгука и не заслуживает любить его. Он не заслуживает жить. Он заслуживает смерти за своё враньё. Смерть, которую ему преподнесёт лично Чонгук. И может, после того, как тот убьёт его собственными руками, Гуку полегчает, станет не так больно, не так паршиво на душе и не так гадко на сердце. Возможно, ему будет лучше без такой мрази, которая посмела его так подло предать, так нагло врать в лицо. Возможно, Чонгуку будет лучше без Ким Тэхёна.       Чонгук рычит неистово и меч всё быстрее приближается к шее его предателя. Двадцать сантиметров. Пятнадцать. Десять.       Сердце гулко ухает, сжимается ещё сильнее, душа надрывно плачет, обливается горькими слезами, а в голове у Чонгука — всё та же звенящая пустота, взгляд его неосознанный и злость всё так же собой накрывает. Она застилает глаза, выбивает весь воздух. Пять.       Руки резко замирают, тело словно охватывают невидимые путы, а сердце болезненно делает тихий удар в груди. Чонгук выдыхает порывисто, а перед глазами резко предстаёт Ви. Она в воспоминаниях его улыбается, а перед глазами у Чона предстаёт её улыбающийся образ. «Доброе утро, Чонгук» — Она ярко улыбается и машет ему своей раскрытой ладошкой. «Чонгук, смотри снег в сентябре» — Она в руках держит белый одуванчик возле своих губ, и в следующую секунду в его лицо прилетают белые пушинки, а на её губах расцветает её необычная улыбка. «Чонгук, не хмурься, тебе больше идёт твоя улыбка» — Она наклоняется к его лицу и пальцами подымает вверх уголки его губ, а после заливисто смеётся, всё так же находясь очень близко. «Как прошёл твой день, Чонгук?» — Она неожиданно обнимает его со спины, укладывая подбородок на его плечо и прижимается слишком близко. «Я никогда не оставлю тебя. Я всегда буду рядом, Чонгук» — Она ближе прижимается к его боку и прикрывает глаза, ещё крепче сжимая его руку в своей. «Ты стал для меня всем, Чонгук» — Она наклоняется ещё ближе, шепчет слова в его ухо и мягко целует в его щёку, прижимаясь ещё крепче, обнимает ещё сильнее. Её необычная улыбка. Её заливистый смех. Её сверкающие глаза. Её пухлые губы. Её родинка на кончике носа. Её бархатный глосс. Её шёлковистые русые волосы. Её нежная кожа. Она Она Она       Поток воспоминаний лавиной обрушивается на Чона, заставляет его врасплох. Заставляя его захлёбываться этими воспоминаниями, вновь пропускать через себя каждый пережитый момент, каждую пережитую эмоцию, все пережитые чувства.       Он резко качает головой, с силой зажмуривается, хочет отогнать от себя эти воспоминания, стереть из своей памяти. Но спустя мгновения открывает глаза, а перед ними зажмурившийся и трясущийся в страхе русоволосый парень, по щеке которого скатывается прозрачная слеза, а по шее — густая капля алой крови. Руки правителя безвольно опускаются, виснут вдоль его тела, а его взгляд проясняется. С губ срывается короткий рваный выдох, вот только сердце всё ещё сжимается от боли, а душа захлёбывается горькими слезами. Он смотрит на этого парня перед собой и понимает, что не было никогда Её, был он. Была его ложь в глазах, притворство каждый день и его фальшивая любовь.       Чонгук с силой стискивает зубы, злость никуда не ушла, но ярость уже не накрывает собой, не застилает глаза. Он резво прячет меч обратно в ножны и, раздражённо хмыкнув, отворачивается от парня.       А Тэхёна резко отпускает. Липкие лапы жгучего страха отпускают его тело и оно пошатывается. Ким неверяще раскрывает глаза и утыкается ими в прямую спину правителя, обтянутую красным атласом и с губ его срывается надрывный всхлип. Лапы смерти отпускают его горло, разжимаются костлявые пальцы на его горле и он с шумом втягивает в себя воздух, чувствует, как тот обжигает его лёгкие и болезненно кашляет. Он хочет спросить: «Почему?», хочет крикнуть: «Почему же ты не убил меня?!», но осекается, лишь приоткрыв рот. — Я не желаю марать руки о такого как ты, – голос Чонгука сквозит холодом, а он слегка поворачивает голову, с усмешкой кидая через плечо: – Хочу, чтобы ты страдал. Хочу, чтобы ты испытывал неимоверную боль каждый день. Не хочу, чтобы ты вот так легко отделался за свою ложь.       Чонгук вновь отворачивается от парня, а по щеке Тэ скатывается вторая слеза. Чон стоит неподвижно долгих пару минут, нахмурившись, что-то обдумывая, и сжимает в правой руке всю ту же рукоять меча. А Тэхёна всего потряхивает, сердце его стучит бешено, бьётся рвано об грудную клетку и Ким его никак успокоить не может, да и не в силах. Но вот Чонгук поворачивается к нему вполоборота, а Тэ натужно сглатывает. — Следуй за мной. И только попробуй рыпнуться, дабы сбежать — тебя постигнет смерть в ту же секунду, – на лице Чона не дрогнул ни единый мускул при этих словах и он разворачивается, делая первый шаг в сторону расположившегося неподалёку от них моста, ведущего на ту сторону реки, где небольшая полоса леса и откуда ближе к королевским покоям.       У Тэхёна трясутся ноги, а перед глазами всё плывёт из-за пережитого, из-за слёз, которые уже градом льются из его глаз. В мыслях его набатом бьётся «прости меня, Чонгук» и спешное следом «я приму любое наказание от тебя за свою ложь». Он прикрывает на миг глаза и шепчет дрогнувшим голосом еле слышное. — Тэхён. Моё настоящее имя: Ким Тэхён.       Вот только Чонгук всё прекрасно слышит и останавливается. В голове его эхом раздаётся это имя и он, не поворачиваясь, холодно отрезает. — Слишком поздно ты мне его сказал, Тэхён, – Чон пробует имя на вкус, перекатывает его на языке и на миг прикрывает глаза, мысленно повторяя это имя, это настоящее имя. Но в следующую секунду вновь распахивает глаза и, всё так же не разу не обернувшись не взглянув на Тэхёна, возобновляет свои шаги.       А Тэхёна крупная дрожь пробивает, когда он слышит своё имя, произнесенное устами Чонгука, его сердце замирает и дыхание словно при ударе вышибает из лёгких. Он с силой прикусывает нижнюю губу и сжимает пальцами юбку своего ханбока, уже порядком намокшего из-за его мокрого тела и скатывающейся с волос воды. Но он, шатаясь, смиренно следует за королём, низко опустив голову, он смотрит лишь себе под ноги. Они быстро покидают это место и скрываются в полосе леса на той стороне реки.       А тут, на этом берегу, меж деревьями мелькает высокий силуэт в чёрной накидке. От особо сильного порыва ветра капюшон этой накидки слетает с его головы и меж листвы просвечиваются ярко-красные волосы. Лежащий под деревом забытый Тэхёном блокнот охватывает фиолетово-оранжевая дымка и в следующее мгновение он растворяется в этой дымке, а обладатель ярко-красных волос облегчённо улыбается.

***

— Стража, схватить её и запереть в тюрьме. Не сметь впускать к ней никого без моего ведома и не позвольте ей сбежать, – раздаётся непоколебимый приказ, как только они доходят до королевских покоев.       К стоящему позади Тэхёну тут же подбегает несколько стражников, которые силой хватают его за руки. Ким вскидывает голову вверх, но взгляд его утыкается лишь во всё ту же прямую спину, обтянутую красным атласом королевского платья. Тэхён одними губами шепчет: «Ваше Высочество», и сквозь пелену слёз видит, как удаляется всё дальше и дальше силуэт Чонгука. Ким абсолютно не сопротивляется, когда его, словно безвольную куклу, волокут в тюрьму. В тюрьму, туда, где ему и место. Как его притащили в королевскую тюрьму и затащили внутрь Тэхён абсолютно не помнит, он будто был в прострации всё это время.       Он лишь приходит в себя, когда его грубо бросают на холодный пол, а за его спиной со скрипом на тяжёлый замок закрывается решётчатая дверь. Он крупно вздрагивает от этого звука и его будто окатывает ледяной водой, а сам он оказывается сидящим на полу посреди тюремной камеры. Впереди него — деревянная стена, справа и слева — тоже, сзади — железная решётка, а под низом — холодный пол из обшарпанных досок.       Тут холодно, сыро и темно, лишь малая полоса света проскальзывает из маленького окошка под самим потолком и тусклый свет от свечи за решёткой, в тёмном и узком коридоре. Его трясёт и он прижимает ладонь ко рту, надрывно всхлипнув. Его не страшит ни нахождение здесь, ни то, что с ним могут сделать, ни его наказание, ни возможный конец его жалкой жизни. Ему больно. Невыносимо больно за свою ложь. Он ненавидит себя за это. Ему выть и кричать во весь голос хочется от этого противного чувства разрывающего его изнутри. Потому что… Чонгуку больнее в разы, а Тэхён заслужил смерть.       Его лицо мокрое от слёз, перед глазами — пелена из оных, по шее тонкой струёй течёт алая кровь из хоть и небольшой, но довольно глубокой раны, а сердце его разрывается, обливается всё той же кровью, а с губ слетает надрывное. — Прости меня, Чонгук…