Глава 19.
23 августа 2018 г., 10:00
***
По длинному коридору слышится глухой удар ладоней о гладкую поверхность массивной резной двери, которая впоследствии с грохотом отворяется. Она пропускает в королевские покои молодого парня и громко захлопывается обратно. Парень тяжело дышит, его грудная клетка быстро подымается и опускается, а в руках он с силой сжимает ножны с мечом. В висках пульсирует, в мыслях полный кавардак, а сердце просто разрывается. Разрывается от причинённой ему боли. Оно быстро бьётся, и каждый его удар отдаётся невыносимой болью. Она душит. Душит и непонимание. Перед глазами всё плывёт и темнеет. Вот только взгляд становится разъярённый, а пальцы сильнее сжимают меч. С его губ срывается бешеный, нечеловеческий рык, и парень замахивается. Пальцы разжимаются, а меч летит в противоположную стену, врезается в неё, раздирая плотную бумагу и падает на пол с глухим стуком. Ярость с новой силой вспыхивает в Чонгуке, и он вновь рычит, он кричит, поглощённый этой яростью. Пальцы вплетаются в волосы, они садистски тянут за них, а Чон зажмуривается до боли. Хочет физической болью затмить ту, что сердце на кусочки рвёт, что душу разбивает на мелкие кусочки. Он вновь кричит, а ноги его несут к столу. С деревянной гладкой поверхности всё с грохотом, с треском, со звоном летит на пол. Чонгук тяжело дышит и стеклянным взглядом смотрит на разбросанные по полу вещи: перевёрнутую чернильницу, разлившую по паркету чёрное пятно, кисть, откатившуюся к комоду, разлетевшиеся по всей комнате листы с документами и просто чистые, книги, некоторые из которых раскрылись и порвались. Чонгук смотрит на это стеклянным взглядом и дышит загнанно, сердце его бешено колотится, а руки до побеления костяшек, до полумесяцев от ногтей сжимаются в кулаки. К горлу подступает ком, мешая нормально дышать, и Чон хрипит. Перед глазами вновь предстаёт… Тэхён. Именно Тэхён. Парень Тэхён. А Чонгуку хочется кричать, срывая голос, потому что сердце разрывается от невыносимой боли. Потому что больно настолько, что хочется умереть. Потому что невыносимо всё это. Невыносимо принять реальность. Такую жестокую, такую беспощадную ко всем реальность. Чонгуку хочется спросить «за что?». Хочется прокричать этот вопрос во всё горло, сорвав окончательно голос. Хочется выкрикнуть его прямо в лицо его виновнику. Вот только Чону невыносимо видеть его. Он не может его видеть. Не вынесет с ним встречи. Потому что нестерпимо больно, потому что ему противно, омерзительно его видеть. Хочется убить его собственными руками. Но Чонгук почему-то не может этого сделать. Не может. И от этого злость накатывает вновь, застилает собой глаза, вытесняет собой все мысли из головы, затопляет собой разбитое сердце… Пальцы хватаются за край большого стола, а с уст срывается яростный рык. Стол с грохотом падает на пол и слышится треск дерева. Но Чонгук в ярости, взгляд у него нечитаемый и он уже хватается за комод. Но двери в покои резко отворяются и со стуком закрываются за чужой спиной. — Остановись сей час же! Король резко замирает и поворачивается на источник голоса. Голос родной, успокаивать он должен, как и делал всё это время. Вот только Чонгуку от него не легче, когда он заглядывает в родные чёрные глаза. Он видит в них то, что не должен был. То, что не хотел бы. То, от чего кричать хочется вновь. От чего больно. Снова. Вдвойне. Ему обидно становится. Невыносимо обидно. Эта обида душит. Ком в горле нарастает и дышать уже невозможно. Сердце сжимается до кровавых подтёков, до противного разрывающего плоть звука. Почему? За что? Почему именно он? Почему именно он, Чон Чонгук, должен страдать? Почему именно он должен получать боль от самых близких ему людей? Почему он должен терпеть их предательство? Это уже третий человек. И это предательство ранит больнее предыдущих. Совершенно не подумав, не осмыслив свои действия, Правитель подлетает к остановившемуся около дверей парню и хватает его за грудки. Встряхивает с силой, смотрит в чужие чёрные глаза с обидой, с жгучим отчаяньем, со сломленностью. — Ты ведь всё знал?! – звучит больше, как утверждение, а пальцы на чужой одежде сжимаются сильнее. – Знал. Знал и молчал всё это время?! – парень в его руках даже не моргает, смотрит спокойно и выдерживает этот прожигающий насквозь взгляд, этот голос, пропитанный горечью. — Чонгук, – голос его звучит с нажимом, но лицо не выдаёт никаких эмоций, лишь пальцы сильнее сжимают потрёпанную обложку небольшого блокнота. — Ты молчал, делал вид, что ничего не знаешь об этом! Ты скрывал от меня это! – кричит Чонгук ему прямо в лицо, а на глаза так некстати, так нежеланно наворачиваются слёзы. Он смаргивает их, стискивает зубы и продолжает в край охрипшим голосом: – Почему ты так со мной? За что? Почему именно ты? – опускает голову, грустно усмехаясь, и выдавливает невыносимое, словно пощёчина: – Предатель… Взгляд у Юнги нечитаемый, лицо его ничего не выражает, лишь пальцы, с силой сжимающие блокнот, выдают его настоящее состояние. Он совсем незаметно выдыхает и заглядывает прямо в глаза младшего, когда тот подымает голову. — Чонгук, – произносит тихо, но в голосе слышны нотки раздражительности. – Во-первых, отпусти мою одежду. Чонгук смотрит давяще в чёрные глаза с парой секунд, но понимает, что его взгляд никогда не действовал и не будет действовать на Мина. С некой усталостью и отчаяньем его пальцы разжимаются, выпуская из захвата грубую чёрную ткань чужой рубашки, и руки безвольно опускаются вдоль тела. Чонгук смирено ждёт продолжения. Обида не отпускает, она душит с каждой секундой всё больше, с каждым взглядом на этого человека сильнее. — Во-вторых, успокойся и приди в себя. В таком состоянии ты ничего не добьёшься и сделаешь только хуже себе, – продолжает спокойно, оправив слегка помятую на груди рубашку. – В-третьих, тебе для начала нужно всё хорошо обдумать и принять реальность такой, какой тебе её преподнесли. Да, в этой ситуации есть виновные, и они несомненно заслуживают наказания. Но помни: у каждого поступка есть свои мотивы и причины. И чтобы не принять неправильное решение, Вам, Ваше Высочество, нужно сначала выслушать объяснения виновника, а потом уже и решать, что с этим делать дальше. Чонгук молчит. Он совершенно ничего не говорит на сказанное хёном. Просто молчит. Но через пару секунд отворачивается, не выдержав. Сердце уже давно простило, да и не злилось оно уж так сильно. Мозг понимает, что, в принципе, вины хёна в этом нет и у него тоже были свои причины молчать. Вот только всё ещё больно. А перед глазами вновь Тэхён. Глаза с силой зажмуриваются, а руки сжимаются в кулаки. Прикусив нижнюю губу, Юнги вздыхает, опуская взгляд в пол, цепляясь им за всё тот же блокнот. — Это блокнот Тэхёна. Он сильно дорожит им, он дорог его сердцу, – Чонгук вздрагивает при упоминании этого имени и зажмуривается сильнее. – Я отдаю его тебе, потому что только ты вправе решать, что делать с дорогим сердцу. И я сейчас не про блокнот. – Мин приподнимает руку с вещью, смотрит на неё с пару секунд и с хлопком кладёт его на тумбочку возле двери. Он бросает мимолётный взгляд на напряжённую спину и разворачивается, покидая королевские покои. Со стуком двери, Чон резко распахивает глаза, будто выныривая из какого-то транса. Он поворачивается и взгляд его натыкается на этот блокнот. В воспоминаниях пролетает множество моментов, как***
Неторопливыми шагами, невысокий паренёк шагает по узкой тропинке. На улице солнечный денёк, птички в небе летают и чистое, лазурное небо над головой. Парень эту самую голову вверх подымает и слегка щурится от яркого солнышка. На пухлых губах расцветает лёгкая улыбка и юноша ускоряет шаг, дабы поскорее выполнить своё последнее на сегодня поручение и отдохнуть под этим солнышком где-нибудь в саду, где природа вокруг и так хорошо. Об отдыхе он мечтает с того самого дня, как попал во дворец, ведь с того дня у него не было ни часа свободного. Если честно, то он уже устал. Но, во-первых, за его труд ему хорошенько так платят, а во-вторых, тут не так уж и плохо. Кормят, одевают и крышу над головой он имеет, а ещё лучшего друга под боком. Кстати о Тэхёне, Чимин уже соскучился по нему. До сих пор чувствуя вину перед другом, Пак всё никак не мог с ним нормально не поговорить, не увидеться, и сильно корит себя за это. Да, он глуп, но что поделать? Он такой есть. И сегодня он как раз намеревается помириться, а главное — сознаться перед другом в своём долгом язычке и излишней болтливости, из-за которых теперь о тайне Тэ знает и Юнги. Правда, смелости он набирался знатно долго. Чимин упрямо поджимает губы, кивая сам себе, и поудобнее перехватывает в руках хрустальный кухоль с водой, который он должен был отнести Его Высочеству. Кстати, он уже почти у дворцовых покоев. Он с непониманием озирается по сторонам, замечая какую-то странную суетливость слуг вокруг покоев короля. Совершенно не понимая, что здесь происходит, да и не желая вдаваться в подробности, рыжеволосый возобновляет свой шаг, всё же намереваясь побыстрее закончить на сегодня со всеми делами и увидеться поскорее с Тэ. Вот только он резко останавливается, замирая. Его сердце пропускает удар. Ком к горлу подступает, душит. В ушах звенит и глаза наполняются влагой. До его слуха долетает разговор придворных дам, стоящих неподалёку. — Я слышала, что сегодня стража схватила и заточила в тюрьму одну из придворных дам. — Да, да, я тоже это слышала. И это была придворная дама самого короля! — Как же её звали? — Кажется, её звали Ким Ви. По дворцовому двору разносится громкий звук разбивающегося стекла. Руки Чимина подрагивают и он ладошками прикрывает рот. На его одежде разводы от воды, на лице — от слёз, под ногами хрустальные осколки. Он мотает головой, не желает принимать это. Из груди вырывается хриплый всхлип, а осознание происшедшего душит. Чимин резко разворачивается и срывается с места, направляясь к дворцовой тюрьме. Как же так? Тэхён… Мысли путаются, собственно как и ноги. Чимин спотыкается, чуть не падает, но всё же подымается и бежит дальше. Перед глазами пелена из слёз, а сердце разрывается на куски из-за переживаний за своего лучшего друга, за своего братишку. Пак винит самого себя и вновь всхлипывает, оказываясь возле входа в тюрьму, возле которого стоят два охранника. Он рукавом вытирает своё заплаканное лицо и глубоко вдыхает воздух. Чимин пробует пройти, но его останавливают. Он пробует прорваться, но его не пускают. Он требует пропустить его, но ему отказывают, отпихивая назад. Он кричит и рвётся вновь, но его задерживают, отшвыривая от входа. По щекам вновь текут слёзы и внутри всё душит, разрывается чувством вины, чувством беспомощности. Пак вновь подымается на ноги, чтобы опять предпринять попытку прорваться к своему другу. Он должен это сделать. Но его грубо хватают за запястье, останавливая, а после так же грубо куда-то волокут. Через пелену слёз Чиму удаётся развидеть белую копну волос и хищную ухмылку, и он с остервенением пытается вырвать свою руку. Он кричит, бьёт кулаком по чужому плечу, но всё тщётно: Юнги держит его крепко, а у Чимина абсолютно не осталось сил. — Ты что творишь?! – кричит Чимин, когда его грубо толкают спиной к деревянной поверхности стены тюрьмы с другой стороны от входа. Он сверлит злым взглядом спокойного Юна, потирая своё ноющее запястье, и держится изо всех сил, чтобы не врезать этому ублюдку. — Неужели ты так сильно переживаешь за своего драгоценнейшего друга? Неужели Тэхён так дорог тебе, что ты готов нарваться на охрану, чтобы увидеть его? – Юн хмыкает, склоняя голову вбок, но его взгляд по-прежнему остаётся нечитаемым. Вот только — то ли Чиму показалось, то ли нервы уже окончательно сдают, но в этом взгляде чёрных глаз проскользнуло что-то… Что-то непривычное для Мин Юнги. Что-то, чего он никогда не замечал в этом взгляде. — Да, Тэхён мне дороже, чем моя собственная жизнь. Я на всё готов пойти, чтобы спасти его. И я сделаю всё, чтобы вытащить его оттуда, – в глазах у Чимина упрямство глупое и непоколебимость его слов, а голос, хоть и дрожит, но уверенный. Да, Чим и правда сделает всё, чтобы спасти Тэхёна. Всё. — Всё, говоришь? – и вновь во взгляде что-то неизвестное. Опасное. — Д-да, всё, – голос предательски дрожит, стоит увидеть эту дьявольскую ухмылку. — Знаешь, а я ведь могу спасти твоего дружка. Но за это ты должен кое-что сделать. Согласен на такую сделку? – Юнги склоняется совсем близко к лицу Чимина, выдыхая в его губы горячий воздух, а у Чи подкашиваются ноги. — Я согласен на всё, – уверенно, зная, что и правда сделает всё ради Тэхёна. — Отсоси мне и я спасу твоего друга. Согласен на такое условие, а, Чимин-а?
