Ваше Высочество

      Что такое волнение? С чем оно связано? Почему люди переживают, волнуются и беспокоятся? А за кого они испытывают это чувство? За дорогих и любимых им людей или люди могут волноваться за совершенного незнакомца? Конечно же, за близких людей мы волнуемся гораздо сильнее. Переживаем, когда тех, например, долго нет дома, когда любимые не ели весь день, а трудились сильно. Переживаем, когда у близких что-то не выходит или они находятся на важной стадии в своей жизни. Хотя… Мы можем волноваться за них постоянно, потому что любим, дорожим ими. Только вот некоторым это чувство незнакомо вовсе, некоторые никогда не знали этого чувства, не чувствовали его так сильно.       Если человек что-то не понимает или не может понять, то он начинает из-за этого злиться, беситься. Ему хочется разъяснений, хочется понять, в чём же дело, но ничего не выходит и он злится. Конечно, им могли бы помочь разобраться во всём их близкие, друзья. А что делать, если ты из-за своей глупой злости всех их отослал от себя, грубо обидев? Наверное, нужно же извиниться. Вот только что делать в том случае, если ты понимаешь, что провинился перед ними, но никак не можешь набраться смелости, чтобы извиниться? А главное, ты не понимаешь, почему же всё-таки вспылил, сорвался и обидел их. Последнее играет самую главную роль. Ведь как можно искренне извиняться, если не понимаешь толком причины своего такого поведения?       Отбросив от себя осточертелые за пару бесконечно долгих часов документы, Чонгук устало потирает лицо ладонями и откидывается на спинку огромного деревянного стула. Он усталым взглядом окидывает просторную личную библиотеку и закусывает губу, прикрыв усталые за последние четыре часа глаза. С прошлой ночи его не покидает довольно уже ставшее привычным чувство, из-за чего парень весь на взводе весь этот день. Из-за этого чувства он сорвался на ничём неповинной служанке, принесшей ему завтрак. Потом чуть не сорвал важные переговоры с посланником из другой страны, из-за чего потом нагрубил Намджуну, отчитавшего его за эти проступки, непозволимые королю Великого Чосона. Тогда Нам наградил его весьма тяжёлым, укоризненным взглядом и, покачав головой, покинул его покои, тихо прикрыв двери. Уж лучше бы хён накричал и ругался. Лучше бы он пару раз ударил бы Чонгука. Но не смотрел больше никогда таким взглядом, из-за которого всё внутри Гука свернулось, скрутилось и сжалось в узел, а по спине пробежал противный холодок. Гук не желает больше видеть этого взгляда хёна адресованного ему. Никогда. После этого он просто заперся в библиотеке, засев за скопившуюся гору документов, и не выходил из неё до… Судя по абсолютно чёрному небу в небольшом окошке сбоку от Чонгука, то до глубокой ночи.       Мышцы затекли и теперь ужасно ноют поэтому Чон потягивается сильно и морщится от покалывания, словно тысячу иголками, в ногах. Размяв шею и встряхнув ноги, Чон поднимается со стула и делает пару шагов этими самыми ногами, которые сейчас словно дерево. В голове полная каша и неразбериха, поэтому её срочно нужно проветрить, что, собственно, Гук и делает, выходя во двор. Над головой чёрное небо и хоть глаз выколи, ничего не видно. Правда королю всё же удаётся разглядеть узкую тропинку, на которую тот и ступает, бездумно, не спеша, шагая вперёд. Тучи полностью затянули небо, скрывая под собой полную луну и россыпь миллиардов звёзд. Но вот мимо парня пролетают маленькие светящиеся светлячки, озарившие вокруг себя темноту белым свечением. И разом улыбка, вызванная этими милыми созданиями, тускнеет, а на лице проступает тоска.       «Светлячки. Маленькие насекомые, светящиеся белым светом, словно маленькие звёзды.» — Чонгук прекрасно помнит эти слова, сказанные ярко улыбающемся мальчиком. Чон тоскует, он ужасно скучает за этим взбалмошным, шумным, весёлым и всегда ярко улыбающимся парнишкой. Друг, с которым шестилетний Гук провёл самые счастливые семь с половиной месяца своей жизни, бездумно веселясь в лесу, около небольшого озера. Мальчишка тот резвился постоянно и волшебно пел, восседая на одном из валунов возле чистого, почти, что прозрачного озера. Чонгук в те моменты не мог глаз оторвать от мальчишки, заворожено слушая его тихое пение. Шумный, взбалмошный и вечно широко улыбающийся паренёк — навсегда останется в памяти Чонгука, как незабываемое о счастливом и беззаботном детстве, как о времени проведённом в лесу, около маленького озера. Это были самые счастливые и незабываемые моменты для Чонгука.       Приводит его в себя, вырывая из светлых, кое-где подзабытых из-за прошедшего времени, воспоминаний усилившийся ветер, заставляя Чона зябко передёрнуть плечами и покачать головой. Чонгук растерянно осматривается вокруг, осознаёт, что стоит сейчас перед дверью ведущей в больницу. Больницу, где бессознательный с уже пониженным, по словам Минхёка с утра, жаром лежит Тэхён.       Люди волнуются, беспокоятся и переживают за своих близких. И они бесятся и злятся очень сильно, когда не могут ничем им помочь. Безысходность — самое ужасное, когда родным плохо.       Что за чувство преследует Чона весь день? Волнение. За кого? Ответ на этот вопрос находится за этой дверью, дальше по коридору с правой стороны. Сердце пропускает удар, когда Чонгук эту самую дверь открывает. Дальше по коридору с правой стороны и вот он уже стоит напротив небольшой двери, за которой Тэхён. Сильно заболевший, изнемождённый и с пониженным самую малость жаром Тэхён. Тэхён, за которого Чонгук и чувствует это странное, пока непривычное чувство. Нет, он, конечно же, волновался и за Юнги, и за Намджуна, но это иное. Это чувство отличается от тех остальных. Это отличие зовётся любовью. Такой глупой, безответной любовью с израненным всё ещё кровоточащим сердцем. Но Чонгук не может себя остановить, не может убить в себе ни эту любовь ни зародившееся чувство волнения. Ведь Тэхён так сильно заболел из-за Чонгука. Из-за того, что король запер его в холодной, сырой тюрьме, где сквозняки гуляют, где нет даже нормального покрытия, чтобы не сидеть на холодном полу, а ведь Тэхён же ещё был в мокрой одежде.       Из-за Чонгука Тэхён сейчас в таком состоянии. А ещё в памяти, как назло, всплывают слова Минхёка: «Его здоровье и до этого было не в лучшем состоянии, а теперь оно окончательно подорвано, висит на волоске. И… Я не хочу тебя пугать, Чонгук, но… Но есть большая вероятность, что он не очнётся, либо оставаясь в таком состоянии на долгие года, либо… Либо жизнь навсегда покинет его». Это всё из-за Чонгука. Это он виноват в том, что… Что…       Чон резко отдёргивает свою руку, застывшую над круглой ручкой двери, и сжимает пальцы в кулак. Не может. Не может зайти. Не может увидеть его. Вернее не может увидеть в каком тот сейчас виде. Ведь наверняка весь бледный, с испариной на лбу, с посиневшими и потрескавшимися губами, тяжёлым хриплым дыханием и без сознания. Чонгук не может увидеть Тэхёна в таком состоянии. Не вынесет он этого. Потому, что вина затопит собой окончательно. Потому, что он сорвётся. Сорвётся и не сможет больше никогда уйти. Уйти, чтобы навсегда забыть, вычеркнуть из своего сердца. Вот только отчего-то Чонгук понимает, что не сможет. Не сможет забыть, не сможет разлюбить того, кого полюбил в обличии девушки, в маске, скрывающей правду. Да, с самого начала он злился, был в ярости, что его обманули, предали. И кто? Та… Нет, тот, кого он полюбил. Впервые кого-то так сильно полюбил. Но потом… Потом злость рассеялась, ярость миновала и Чонгук с громким криком боли понял, что любовь его не прошла, не исчезла с открывшейся правдой. Чонгук любит. Любит Тэхёна. Поэтому он резко оборачивается и покидает больницу, направляясь в свои покои. Не смог зайти, не смог увидеть. Боится сорваться.       За его спиной, в тёмном коридоре, слышатся тихие ругательства, мелькает чёрный плащ и в пламени зажжённой свечи переливаются ярко-красные волосы. Фиолетово-оранжевая дымка и свеча потухает, оставляя после себя тоненький дымок, вздымающийся вверх.

***

      Наверное, раз уже в сотый за спиной Намджуна слышится приглушённое ругательство и тот только и делает, что закатывает глаза, вновь утыкаясь в бумаги в своих руках. А идущий позади Чонгук вообще внимание на старшего не обращает, он лишь в который раз по счёту проклинает местные дороги, которые даже дорогами назвать нельзя, одни ямы та кочки, в которые и за которые юный король постоянно спотыкается. Не, он, конечно же, мог быть и повнимательней и смотреть себе под ноги, как делает хён, который успевает и документы в который раз перечитывать и под ноги себе смотреть, но. Но рассеянность у Чонгука с самого утра, а виной всему всего пара часов сна, если не меньше. Просто вернувшись в свои покои, Чон ещё долго не мог замкнуть глаза, в голову то и дело лезли всякие ненужные мысли, которые Чон лениво прогонял от себя. Уснул он лишь под утро, а после чуть с кровати не упал, когда евнух Чан, будь он неладен, загорланил под самой дверью, что пора уже вставать и Его Высочеству сегодня утром нужно посетить собрание чиновников. Опять. У Чонгука не было совершенно никакого желания идти на это бесполезное сборище тупиц и мошенников, но должен, ведь как, ни как король страны, у которого есть прямые обязанности. И если честно, правитель чуть не уснул на этом собрании, слушая бесконечно нудные доклады этих стариков. И если бы незаметные толчки от стоящего рядом Нама, который взглядом грозился кровавой расплатой, если Чон не возьмёт себя в руки, то Гук бы всё же уснул.       Чонгук с под спадающей на глаза чёлки смотрит на широкую спину идущего впереди Намджуна и слабо улыбается, прибавив шага. Немного стыдно конечно, но на душе уже нет того тяжёлого камня. Да, после этого треклятого собрания, Чонгук перехватил Нама и повёл его в беседку, всю дорогу нервно теребя рукав своего платья. В беседке, с которой связанно столько воспоминаний, и прозвучало неловкое извинение. Чонгук просто подошёл сзади хёна и крепко обнял его, утыкаясь лбом тому меж лопаток. Ким стоял неподвижно, наверное, с минуту, но после шумно выдохнул и накрыл ладонями руки Гука на своём животе. «Прости меня, хён» — прозвучало совсем тихо и куда-то в спину старшего, но Намджун всё услышал. Резко обернулся и заключил мелкого в свои медвежьи объятия. Чонгук чуть не закричал от переполняющего его счастья и облегчения, когда «Будешь непослушным ребёнком — оставлю без сладкого» куда-то ему в макушку. Так Джун-хён всегда говорил ему в детстве каждый раз после их ссор. Сейчас эти слова значили для Чонгука куда больше чего-то другого. Джун-хён не злится на него, он простил его дурость. Чонгуку стало легче дышать.       Вот только всю дорогу до города, где они с Намом должны тайно провести ревизию перед их отъездом, Чонгук постоянно чувствует на себе пристальный взгляд. И это, по сути своей должно пугать до чёртиков и настораживать, вот только ничего из этого Чон не испытывает. Он улыбается уголками губ и, догнав Джуна, начинает идти рядом с ним. Надо бы обернуться, проверить, кто же за ними следит, но Чон это не делает. Не оборачивается, потому что прекрасно знает, что никого не увидит. Юнги умеет следить бесшумно, незаметно, словно призрак. Взгляд чёрных глаз Чонгук ощущает на себе словно эфемерно и так и видит сейчас чужие закатанные глаза и качание белобрысой головой, потому что вновь спотыкается и чуть не падает, благо Джун вовремя подхватывает его под руку и отчитывает вместо Юна, стоящего в это время за толстым деревом за десять метров от своих друзей. Да, Юнги злится на младшего и хочет дать ему запоминающийся подзатыльник, чтоб аж до искр перед глазами, но не делает этого, прячется, продолжая приглядывать за младшим, даже, когда хочется этому младшему врезать. Любит же этого несносного ребёнка и печётся за него, переживает, и понимает отлично всё его поведение и совершённые поступки, за которые, Юнги уверен, Чонгуку очень совестно. А потому, узнав от Джуна, что они сегодня идут в город, увязался следом, прячась, незаметно следя и охраняя.

***

      Тяжёлый вздох вырывается с губ и Чонгук толкает вперёд тяжёлую дверь, заходя внутрь больницы. После сильно выматывающего похода в город, вернулись они глубоким вечером, и Чонгук вновь решил прогуляться, привести мысли в порядок, но опять ноги привели его к больнице. Дальше по коридору с правой стороны. Перед ним хилая дверь с круглой ручкой, за которую Чон неуверенно хватается дрожащими от волнения пальцами. Сегодня предпоследний день перед их отъездом. И, наверное, последний раз, чтобы увидеть Тэхёна, перед тем, как уехать. Надолго ли? Чонгук уверен, что как минимум месяц, сложный, наполненный опасностями месяц, ведь страна, к которой они едут на переговоры славится жёсткими правилами и большим количеством войн. Переговоры будут тяжёлыми, и Чонгук готовится к ним не только морально, но и физически. Ведь мало ли как обернётся всё, возможно им придётся начать войну, чтобы отстоять права своей страны. Чонгук не знает, но знает точно, что вернутся они не скоро. А вернутся ли живыми? Правитель даже не хочет думать об этом.       Дверь поддаётся легко, приоткрываясь со скрипом, а сердце Чона пропускает удар, ладони покрываются противным липким слоем пота, и дышать как-то разом становится труднее. В маленькой тёмной комнате лишь полоса лунного света падает на пол из не до конца закрытых ставней маленького окошка напротив двери. Тут едко пахнет лекарствами и травами и ещё чем-то весьма неприятным, резким. С правой стороны стоит небольшая узкая кровать, от которой Чон резко отводит взгляд, цепляясь им за тумбочку, уставленную всякими баночками и тарелочками, рядом на маленьком стульчике стоит миска с водой, в которой плавает тряпка, ещё одна такая лежит на лбу Тэхёна. Да, Чонгук всё же посмотрел на кровать, скользнул по лёгкой простыни, покрывающей от ног до груди, и зацепился за бледное лицо. Губы, некогда пухлые, невероятно мягкие на взгляд, алые, сейчас потресканные с синеватым оттенком. Глаза закрыты, по вискам стекает пот, а тряпка, наверное, уже нагрелась от высокой температуры тела. Тэхён дышит тяжело и не часто, что видно по его медленно вздымающейся груди. Он выглядит болезненным, словно уже мёртв. Нет! Он жив! Он будет жив! Он выживет… Обязательно останется в живых…       Чонгук трясёт головой, отгоняя от себя полезшие дурные мысли, и до крови прикусывает губу. Дверь тихо закрывается, а Чонгук несётся в свои покои. Он не переживёт, если с Тэхёном что-то случится. Не сможет. Ведь любит. Любит, как дурак, хоть и безответно, хоть Тэхёну нахрен не нужна его дурацкая любовь. Но Чонгук любит, всем своим израненным, кровоточащим сердцем, которое впервые и так сильно кого-то полюбило. Перед тем как заснуть беспокойным сном, Чонгук вновь думает, почему же любовь, первая любовь приносит столько боли и страдания.

***

      Последние пару строк и Чонгук откладывает в сторону кисть, устало трёт намучавшиеся за пару часов глаза и тяжело выдыхает. Со всеми документами покончено, что не может не радовать, вот только из-за жуткого недосыпа и навалившей усталости, Чонгук может лишь широко зевнуть и крикнуть «уже иду» на громкое, отдающее по мозгам, «Ваше Высочество, Вас уже ожидают в зале собрания чиновников. О, прошу Вас, поторопитесь, пожалуйста» от евнуха Чана за дверьми библиотеки. Поднявшись с полюбившегося за все эти дни стула, Чонгук направляется на выход, предварительно поправив слегка взъерошенные волосы. Сейчас будет последнее перед отъездом короля собрание, на котором правитель огласит список законов и уставов, которые чиновники должны будут придерживаться пока его не будет в стране, а за главного Чон решил оставить министра образования господина Муна. Это один из не многих, кому Чон по-настоящему доверяет из всех этих чиновников. Лучший друг его покойного отца, который присматривал за маленьким Гуком ещё несколько лет после кончины своего лучшего друга. Сейчас же господин Мун, вместе с Намджуном и министром военных дел, которому Чон тоже доверяет, ибо проверенный годами человек, помогает юному королю в правлении такой большой и величественной страной.       Во дворе его уже ждёт Намджун, вновь копавшийся в каких-то документах, с которыми, наверное, никогда не расставался за все эти две недели подготовки к походу. Джун кивком головы указывает, что им лучше бы поспешить и дожидается пока Чонгук пойдёт вперёд, чтобы последовать за ним. Они всё же во дворце и обязаны придерживаться установленных правил.

***

      Горячая ароматная жидкость приятно обжигает горло и Чонгук с наслаждением прикрывает глаза, прислоняясь губами к гладкому краю глиняной чашки, делая ещё один глоток жасминового чая. Этот напиток расслабляет и дарит успокоение. Рядом стоящий Минхёк улыбается и тоже делает небольшой глоток из своей чашки, устремляя взгляд в пасмурное небо, не скрытое крышей беседки, с которого мелко моросит дождь. Чонгук такую мерзкую погоду терпеть не может, она навивает не самое лучшее настроение и мысли. А ещё воспоминания. Страшные, кровавые, которые хочется забыть, да память каждый раз их услужливо подкидывает. Отставив недопитый чай на широкий поручень заборчика, Чонгук разворачивается, облокачиваясь поясницей об тот самый заборчик, потупив взгляд в пол. Тёплая ладонь на плече — как никогда кстати, успокаивает, придаёт сил и забирает дурное настроение вкупе с яркой улыбкой Минхёка, скопировавший его собственную позу. — Ну что, подготовили мне местечко в вашем экипаже, а, Ваше Высочество? – нарушает тишину звонкий голос и Чонгук вскидывает голову, удивлённо смотря на улыбающегося старшего. — Минхёк-хён, мы же уже говорили об этом… — Так стоп, – с лёгким смехом прерывает его Ким и встаёт напротив, кладя вторую руку на его плечо, – Если ты опять собираешься заводить свою шарманку о своём Тэхёне, то лучше не начинай. У меня есть один друг, тоже отменный специалист, мы с ним вместе учились в одном медицинском институте на западе. Он, как оказалось, сейчас в Чосоне на моём старом месте работает. Так вот, я его попросил, чтобы пока мы будем в походе на этих переговорах, чтобы он присмотрел за твоим Тэхёном. Так что…       Но договорить Минхёк не успевает, потому что его чуть ли не душат в крепких объятиях. Мужчина лишь шире улыбается, треплет льнущего к нему Чонгука по волосам и поглаживает ободряюще по спине. Тут и слов не нужно. Обоим понятно, что у Чонгука это безграничное «спасибо», а у Минхёка добродушное «я всегда рядом, Гук-и». Они ещё долго вот так вот стоят, наслаждаясь тёплыми объятиями, наслаждаясь последним спокойным днём. Завтра выезд. С завтра всё будет уже не спокойно. Завтра их жизни начнут висеть на волоске над пропастью Ада.

***

      На дворе вновь глубокая ночь, только теперь вверху, над головой, ясное небо с яркой полной луной и россыпью звёзд. Чонгук голову ввысь подымает, смотрит на это бескрайнее тёмное полотно и слегка улыбается. Красиво. Очень. А на душе спокойствие. Потому, что Минхёк едет вместе с ним. Потому, что Намджун-хён уже отбросил подальше свои колючки и обнимал долго и крепко, ероша волосы, превращая их в сущий бардак. Потому, что Юнги-хён, хоть и ворчал, царапался злым котом, но всё же растаял шоколадкой в тёплых объятиях и «я люблю же тебя, хён. Прости дурака?». Юнги-хён, Намджун-хён и Минхёк-хён — все они вновь вместе, вновь дружная семья. Оттого и на душе спокойнее, и сердце больше не ноет, а улыбка сама расцветает на пухлых губах. А ещё с этим же, когда поддержка от друзей, когда вновь чувствуешь их любовь, прибавляются силы, прибавляется уверенность.       Вновь тяжёлая дверь. Вновь дальше по коридору с правой стороны. И вот уже Чонгук медленно берётся за круглую ручку, толкая дверь вперёд, и делает пока неуверенный шаг внутрь. Тут, как в прошлый раз, темно, вновь полоса лунного света на полу, тумбочка с лекарствами и бессознательный Тэхён на узкой кровати. Жар спал сегодня утром, так ему сообщил Минхёк, когда они в беседке стояли, а значит Тэхён идёт на поправку. Ведь так? Чонгук надеется на это и делает ещё один шаг, медленно подходя всё ближе и ближе, пока не встаёт перед кроватью. Бледная кожа, потрескавшиеся бледные, уже без этого ужасного синеватого оттенка губы, впалые щёки и… Тонкий, некрасивый вспухший шрам на шее. Чонгук закусывает губу и отводит взгляд. Это он. Он изуродовал это прекрасное тело этим уродским шрамом от его же меча. Да, прекрасное, а как же иначе? Тэхён… Тэхён он красивый, это невозможно отрицать. В образе девушки прекрасен, и в образе парня всё такой же изысканно красивый, утончённый. Вот только болезнь всё портит, придаёт бледности молочной коже, а впалые щёчки смотрятся неестественно на красивом лице.       Рука сама тянется вперёд и Чонгук аккуратно убирает спавшие пряди русых волос с лица парня. Смотрит, разглядывает, запоминает каждую деталь, отпечатывая образ Тэхёна у себя в подсознании. Поправив съехавшее одеяло, ведь так как температура спала, то уже нужно, чтобы Тэхён был в тепле, а поэтому хлопковая простынь сменилась на тёплое одеяло, Чонгук окидывает Тэхёна взглядом, в котором так явно читаются нежные нотки вместе с тоской и не забытой болью, и покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Сегодня ему нужно хорошенько выспаться перед изнуряющей и долгой дорогой, а потому он быстро направляется в свои покои.       А где-то, на крыше одного из домов во дворце, вновь сидит парень. Его вновь полностью укрывает чёрный плащ, и с дуновением ветра, капюшон слетает с его головы, из-за чего в свете луны играют ярко-красные волосы. Он улыбается довольно, держа в руках новый бумажный самолётик, который в следующее мгновение легко запускает в ночное небо, неотрывно следя за его плавным полётом.

«Второй пункт плана — плюс»

***

      Утро малость когда бывает добрым. У Чонгука оно началось нервозно. Быстрый плотный завтрак, встреча с Юнги, Намджуном, Минхёком и военным министром, чтобы обговорить в который раз всё по новой, а дальше последние сборы. Всё необходимое было собранно ещё вчера днём и уложено по повозкам: тёплая одежда, еда, медикаменты, шатры, оружие и тому прочее. Сейчас осталось собрать ту малость, которую Чонгук возьмёт с собой, ведь ехать они будут на лошадях, а потому вещей по минимуму. Но для начала его одели в одежу для походов: удобную и тёплую. И если честно, то Гуку по душе больше это одеяние, чем слишком вычурное королевское. Белая длинная хлопковая рубашка с длинными рукавами, сверху такая же длинная синяя рубашка с плотной ткани, но уже для внешнего ношения, а сверху накинутая чуть короче болотного цвета безрукавка, а сверху тёмно-серый широкий пояс, не слишком туго оплетает талию. На руках по локоть чёрные манжеты, с королевским рисунком, На ногах тёмно-зелёного цвета штаны из грубой ткани и грубая обувь на ногах. А ещё волосы его распущены, лишь половина из них собрана в небольшой пучок на затылке.       Чонгук окидывает взглядом свои ставшие почти пустыми покои и взгляд его невольно задерживается на письменном столе. Третий ящик, под двумя папками блокнот. Блокнот Тэхёна, который тому так дорог, который Чонгук должен был отдать ему в ту ночь, когда решил пойти в тюрьму. А сейчас этот блокнот лежит в его столе. Неуверенный шаг, ещё один и вот уже Чонгук стоит за своим столом, а рука сама тянется к третьему ящику. Рывок и вот он уже открыт. Поднять пару папок и взять вещь в руки. Чонгук долго смотрит на небольшой блокнот, в твёрдом багровом переплёте и кусает губу в нерешительности. Вот только что-то там внутри шепчет, нет, вопит, и Чон следует этому зову, аккуратно засовывая блокнот за пазуху, а через секунду дверь его покоев с грохотом отворяется. На пороге стоит запыханный растрёпанный Минхёк, что тут же сокращает между ними расстояние, заставляя Чонгука нахмурится. — Тэхён… – сердце Чона пропускает удар, а руки сами по себе сжимаются в кулаки, в душе всё холоднеет, – Тэхён очнулся…