Ваше Высочество

      Прозрачные капли легко оседают на гладкой коже, поблескивают в лучах дневного солнца и скатываются к подбородку, когда на лицо попадают новые капли. Белая небольшая ткань вздымается в воздух, встряхивается пару раз изящными руками и развешивается на тонкой ниточке, протянутой меж специальных столбиков. Взгляд абсолютно безразличен и пустой проходится по весящим на ните тканям, а тыльная сторона ладони смахивает с лица влагу. Придворная дама медленно наклоняется к стоящему на земле у её ног тазику и вытаскивает из него последнюю ткань. Вновь встряхивает, закидывает сушиться на солнце, расправляя складки. Взгляд безучастный потускневших глаз, под которыми пролегли чернеющие синяки, лицо бледное и осунувшееся, косточки на изящных запястьях болезненно выпирают, пальцы стали ещё тоньше, когда-то бронзовая кожа стала серой, болезненной. Служанка вновь наклоняется и подхватывает на руки пустой тазик, направляясь за новой одеждой, которую нужно развесить сушить. На тонкой шее виднеется почти невидный, давно заживший бледный шрам. — Как он? – голос уставший, а его обладатель вымотан, непрерывно следит взглядом за удаляющейся сутулой спиной. — Сам знаешь, – вздыхает раздражённо, и евнух прислоняется спиной к цветущей сакуре, как и его собеседник пристально провожает обеспокоенным взглядом спину друга, – Последние шесть дней больше не кричит по ночам и не бьётся в истерике. Всё твоё чудо-средство. Тэхёну не лучше, но он больше не страдает. Кажется, он больше вообще ничего не чувствует. — Прошёл почти месяц, а ему не стало лучше, – констатирует всем известный факт мужчина и поворачивается к прикрывшему глаза парню, качая головой. — Прошло двадцать пять дней, Джин-хён. Тэхён сильно любит. Очень сильно. Даже после смерти, его любовь не угасла, – Чимин горько усмехается и обессиленно сползает по стволу дерева на землю, полностью игнорируя то, как ткань на его спине неприятно шуршит по грубой коре, усаживаясь, и опрокидывается спиной назад, – Мне Тэхён как-то рассказывал, что Чонгук его воздух. И что без Чона он не сможет дышать. Кажется, Тэ говорил на полном серьёзе, – Пак моргает часто-часто, смаргивает непрошеную влагу с глаз и вздымает тяжёлый взгляд на затянутое тучами небо. — Я сделал, всё, что смог, ты же знаешь, Чим, – Джин тоже в небо смотрит, потому что у самого глаза мокрые, потому что сердце разрывается от такого Тэхёна. Невыносимо. – У Тэхёна шок и нервный срыв, апатия, депрессия и истощение. У него всё ещё не прошло отрицание случившегося. Он всё ещё не принял тот факт, что Чонгука больше нет. И ему ничего не может помочь, только он сам может вылезти из той пучины самоуничтожение, в которой сам и погряз. — Тэхён сильный. Очень сильный. Но, как оказывается, даже самые сильные ломаются, если у них отнять самое дорогое, – по исхудавшей щеке всё же скатывается первая слеза, но парень её раздражённо стирает зелёным рукавом платья евнуха и отворачивается от всёпонимающего взгляда Джина. — То лекарство, которое я сделал, должно хоть немного уменьшить его боль и прекратить частые истерики. Успокоить. Уменьшить страдания, – Джин сжатые кулаки прячет в широких и длинных рукавах тёмного платья господина и поджимает губы. Чимин кивает, так и не повернувшись. А на улицу вновь выходит Тэхён с миской в руках. — Нет! Нет! Не может быть! Нет! Этого не может быть! Чонгук! – голос охрипший, надломленный вновь срывается в истошных криках.       Щёки мокрые от слёз, глаза лихорадочно бегают по покоям, а в груди боль съедает. Тэхён вырваться пытается из крепкой хватки Чимина, брыкается, трепыхается тряпичной куклой в сильных руках друга и кричит, пытаясь выплескнуть всю свою боль. Запястья его исцарапаны в кровь им же, а губы сухие, по виску стекает капля пота. Внутри всё замёрзлое, вновь тает, вновь покрывается льдом и плавится от огня. Его бросает то в озноб, то в лихорадку. Его выворачивает. И он бы рад вывернутся наизнанку, чтобы всё то, что уничтожает его, больше не приносило такую невыносимую боль. Он желает вены вскрыть, чтобы с кровью вся его боль вышла, чтобы не осталось ничего. Но Джин его останавливает, кухонный нож из трясущихся пальцев вырывает и давит на какую-то только ему известную точку на шее парня и тот погружается в такую привычную темноту. Таким образом Джин за эти почти три недели не раз останавливал Кима в шаге от его собственной смерти. От гибели. От спасения. — Нет, Чонгук! Нет! Пожалуйста, нет! Прошу! Чонгук! Нет! Нет! – руки пытается выдернуть, но Чимин сильнее, хоть и тоже весь трясётся, глотая жгучие слёзы и пытается докричатся до Тэхёна, у которого очередная накрывшая истерика.       Тело Тэхёна дрожит и извивается, он слабо сопротивляется, потому что сил почти нет, потому что ест через силу, когда Чим лично запихивает в него еду. Потому что каждый раз его тошнит, выворачивает и глаза постоянно опухшие и красные от бесконечных слёз. Внутри, как будто что-то вырвали, как будто лишили чего-то очень важного, жизненно необходимого. Кто-то зверски это рвал из груди Кима, когтями спаривал нежную кожу, впивался в податливую горячую плоть и вырывал это некрасиво, рывками. И до сих пор продолжает вырывать снова и снова, с корнем. Но с каждым разом это что-то появляется вновь и кто-то невидимый приходит это у Тэхёна отнять. Его вновь бросает в холод, а на грудь что-то невидимое, но очень тяжёлое давит, дышать мешает. И он задыхается. Хоть уже давно не дышит. — Чонгук!       Точное нажатие двумя пальцами на нужную точку на шее и Тэхён обмякает в сильных руках лучшего друга, вновь погружаясь в темноту на некоторое время. Ему дают это ничтожное время, чтобы забыться, прийти немного в себя. А после беспардонно выдернуть из такой обволакивающей темноты, в которой нет абсолютно ничего, и вновь начнут заживо рвать его на куски. Чимин заплаканными глазами смотрит на безмятежное лицо друга и нежно гладит его по спутанным волосам, глотая слёзы. Джин устало вздыхает и протягивает Паку глубокую тарелочку с янтарным цветом жидкостью, кивая, чтобы тот это дал Тэхёну и покидает покои, прислоняясь к двери с той стороны. — Смотри куда идёшь, нахалка! – громкий, до тошноты скрипучий голос вырывает из привычного состояние — когда тут, но душой совершенно далеко от реальности.       Тэхён растеряно моргает, фокусирует не читаемый взгляд на морщинистом лице пожилой женщины и молчит. Смотрит на её разъярённое выражения лица и молчит. В руках его новый и последний тазик с мокрым бельём, а лицо не выражает ничего. Чего от него хочет эта женщина? Зачем остановила? И что вообще спрашивала? Ким не знает, да и не хочет. Он вновь приступил к работе придворной дамы всего шесть дней назад, когда Сокджин сообщил ему, что ему жаль, но евнух Чан настаивает, чтобы он начал работать, раз за просто так живёт во дворце. А Тэхёну тогда было всё равно. Он кивнул согласно, одел на себя тёмно-зелёное платье и направился к дому прислуги. Всё, что было дальше он не помнит, потому что и не старался запомнить. Всё какое-то размытое, не чёткое, смазанное. Он просто выполнял все поручения абсолютно молча. Но что от него хочет эта женщина он не знает. — Что-то случилось? – голос сильно охрип из-за долгого молчания и, наверное, звучит страшно, но Тэхёну всё равно. — Ты ещё имеешь наглость спрашивать меня? Ты чуть с ног меня не сбила и ещё спрашиваешь, что случилось? – голос противный становится всё громче, а, кажется, старшая придворная дама, в недовольствии хмурит свои густые брови и пытается прожечь Тэ взглядом. Но Тэхёну всё равно. — Простите её, пожалуйста, – доносится запыхавшийся знакомый голос и перед глазами вмиг возникает рыжеволосая макушка, – Она сегодня не очень хорошо себя чувствует, поэтому слегка неосторожна. Простите её, о Старшая придворная дама, – Чимин кланяется положено низко и хватает пальчиками за рукав Тэхёна, дёргая пару раз.       Чимин шепотом умоляет «ну же!» и Тэхён тоже склоняется низко, хоть и совсем не понимает зачем. Он ведь ничего не сделал, так зачем он должен кланяться этой женщине, что смотрит на них с омерзением и машет пренебрежительно рукой, отворачивается и уходит прочь. Тэхён не понимает. Но раз Чимин попросил его с таким отчаяньем в глазах, то значит так нужно было. Но Тэхёну по-прежнему всё равно. До сознания доносится облегчённый вздох Пака и Тэ переводит на него пустой взгляд. На лице нет никаких эмоций, взгляд заставляет любого поёжится от его пустоты. Но, за почти месяц, Чимин привык. Врёт, конечно, что привык, но сердце каждый раз болезненно сжимается, когда Тэ смотрит на него так. Слегка обеспокоенный взгляд ореховых глаз скользит по бледному лицу Тэ, а после к его щеки прикасаются тёплые кончики всё по-прежнему пухлых пальчиков. ласковое прикосновение заставляет прикрыть глаза и податься навстречу тёплой ладошки, что вмиг прижалась к щеке. Тэхёну хорошо и это всё, что он чувствует. Хорошо и тепло. — Я сам закончу с вещами, – слышится тихий вкрадчивый голос Чимина и Тэ распахивает глаза, вопросительно наклоняя голову к плечу, – тебя звали на кухню. Ты должен будешь отнести обед Его Величеству, – взгляд Чим прячет, отводит его в сторону и, проведя в последний раз пальцами по гладкой коже, отстраняет руку.       Молча, Тэхён передаёт ему тазик и разворачивается в противоположную сторону, не спеша идя к дворцовой кухне. За его спиной Чимин устало и отчаянно вздыхает и провожает спину друга, пока та не скрывается за углом дома для прислуг. За эти шесть дней это впервые, когда Тэ приказывают прислуживать новому королю. Новому. Ах, да, теперь у Чосона новый король, что взошёл на трон в тот же день, как объявили о смерти Чон Чонгука. Ло Бенсу — министр второй по важности и по чину после Намджуна. Тот, кто с лёгкостью посадил себя на трон и объявил на весь Чосон, что новый король этой страны отныне — Ло Бенсу. В подробности Чимин не хотел и не хочет вдаваться. Новый король? Ладно, пускай. Главное, чтобы их с Тэ и Джином не трогали, хоть это и звучит эгоистично, но в такое жестокое время нужно выживать лишь думая о себе и о самых близких. Чимин этот урок хорошо усвоил. А вот сердце — нет. После того, как во дворец прибыл человек, что сообщил о смерти короля, сердце Чима будто через мясорубку несколько раз прогнали. Потому что все, кто отправился на ту войну — погибли. Юнги не исключение.       Наверное, если бы Чимин тогда не взял себя в руки и не понял, что Тэхёну намного хуже и больнее, то Пак бы сейчас мало чем отличался от самого Кима. Их чувства совершенно разные, их боль от потери сравнить невозможно. Да, Юнги очень нравился Чимину, даже больше чем просто нравился. Пак влюбится успел в этого ворчливого старикашку за такое короткое время, даже сам того не осознав до конца. А теперь что? Теперь его нет. То есть, совсем нет. Вот был человек, ворчал на всех, хмурился, прожигал тебя странным взглядом и отношения у вас были совсем не понятны. А вот его уже нет. Чимин долго это осознавал, проигрывал в памяти все их моменты, разговоры, встречи и всё не мог осознать, что Юнги больше нет. А потом его накрыло. Он сорвался, эмоции все его подскочили на непозволительно большой уровень, а его самого рвало на части. Он долго успокаивался, размазывая слёзы и сопли по плечу вовремя подоспевшего Джина, а после он уснул. Проспал долго, а когда проснулся чувствовал себя крайне паршиво и решил, что, чтобы боль свою уменьшить хоть чуть-чуть нужно переключится на что-то. Тэхёна тогда накрыла очередная истерика. Решение пришло само собой. И Чим полностью переключился на своего лучшего друга, окутывая его своей заботой и любовью, помогая тому, кто буквально рассыпался каждый день и заново собирал себя по осколкам.       Взгляд ореховых глаз всё ещё устремлён в то место, где минуту назад ещё стоял Тэхён, а на губах совсем не весёлая улыбка. Сердце Чимина невыносимо разрывается из-за Тэхёна.

***

      На жестяном подносе множество тарелочок, на которых красуются изысканные блюда. Приятный аромат ласкает нюх, но Тэхёну совершено не хочется есть. Сегодняшнюю норму пищи он уже съел, даже добровольно, за что получил одобрительное проглаживание по плечу от Джин-хёна и радостную улыбку от Чимина. Это было приятно. Сейчас же Тэхён почему-то жутко хотел спать, хоть за эту ночь он не разу не проснулся, как ему счастливо заявил с утра Пак, что сиял ярче солнышка. Такой радости друга Тэ совсем не понимал. Но отчего-то слабая улыбка появилась на его губах. Хоть он больше ничего не чувствует.       Перехватив пальцами получше тяжёлый жестяной поднос, Тэ переводит безэмоциональный взгляд в тусклое небо, затянутое тучами. Холодно. Воздух стал прохладным, а голая земля, укрытая в некоторых местах опалыми листьями, примёрзла слегка от упавшей на несколько градусов температуры. Начало последнего месяца осени. Невероятно. Тэхён во дворце уже четвёртый месяц. Сколько всего случилось за это время. От воспоминаний тянет в левой части груди и Тэ зажмуривается, качая головой, дабы отогнать не прошенное. — Ви, осторожнее! – приглушённое и обоспокоенное доносится до вновь уплывшего сознания, но тело не успевает среагировать.       На лице не единой эмоции, взгляд по-прежнему пустой наблюдает за тем, как тяжёлый поднос выпадает из рук, падая с лязгом на каменную площадь. Подняв взгляд выше, Тэ цепляется им за перепачканное в еде красное королевское платье, цепляется за масивную трость из крепкого красного дерева, за жилистые пальцы, что с силой сжимают её рукоять, поднимается выше и упирается в покрасневшее в злости сморщенное, изуродованное толстым шрамом почти наполовину, лицо. Его Величество, Ло Бенсу, смотрел на Тэхёна словно на грязь под своими ногами. Но Тэхёну всё равно. У него нет больше чувств и эмоций, его сердце умерло, и дышать он перестал вместе с Чонгуком. Ему не страшна смерть, которую он видит в мутных глазах нового правителя. Он молча опускает взгляд и отходит на шаг назад.       По дворцовой площади перед покоями короля слышится оглушающий звонкий удар. Не удержавшись на слабых ногах, Тэ падает на холодную плитку. Горящую щеку обдаёт холодный ветер. Но Тэхёну всё равно.       Кажется, служанки сзади испуганно охают и ахают, перешёптываются. Кажется, ему велят встать на ноги и молить прощение. Но он не реагирует. Тэхёна погрузили, словно в вакуум, он слышит всё приглушённо, реагировать на всё это совсем ему не хочется, ровным счётом, как и жить дальше. Его убьют. Это он точно знает. Кажется, на него кричат, его проклинают и наказывают подняться. Он не реагирует. Снова получает по лицу, но лишь обречённо прекрывает веки. Щека горит адски, но холодный ветер, ласково охлаждает горящую и покрасневшую кожу.       Кажется, король замахивается тростью и кричит что-то злобное в его адрес. Тэхён не реагирует, лишь падает на холодную плитку и кривится, потому что удар тяжёлой трости прошёлся аккурат по плечу. Потом по рёбрам, позвоночнику, боку. Дальнейшие удары Тэхён не помнил. Перед закрытыми глазами всё плыло, хоть и было темно. Тело ломило и отзывалось болезненно на каждый удар. Во рту отчётливо ощущался металлический привкус. Служанки с испуганным визгом разбежались прочь, откинув прочь свои подносы с едой. Тэхёну всё равно. Он не желает больше всего этого. Он устал. Хватит. Он хочет уйти. И раз ему предоставился такой замечательный шанс избавится от всего, то он желает им воспользоватся. И пойти вслед за Чонгуком. Чтобы хоть там, в той неизведанном загробном мире, иметь возможность видеть того, кто дарит ему возможность дышать.       Затылок простреливает куда сильнее болью и Тэхён ощущает, как ворот его белой блузки намокает, как по шее вниз скатывается что-то горячее. Кажется, совсем близко его конец. Ким глаза пробует приоткрыть. Получается только с третей попытки. Перед глазами королевские туфли. Подняв взгляд выше, Тэ замечает, как правитель вновь замахивается, и желает, чтобы этот удар стал для него последним. Глаза вновь закрываются, наливаясь тяжестью. Тэхён ожидает своего конца. Хватит с него боли, он больше её не выдержит, не вынесет. Секунда. Две. Пять. Ничего не происходит, нового удара парень не ощущает. В непонимании, он вновь пытается приоткрыть глаза.       Перед ними незнакомые тяжёлые сапоги, грязные и в пыли, будто в них долго ходили по городским дорогам и не почистили. Медленно моргнув, ощущая, что силы его совсем покидают, Тэхён, силясь, поднимает взгляд выше, скользит им по грязном, порванном и обугленном болотного цвета платью. Поднимает его ещё выше и видит спутанные, заплетённые в высокий хвост иссиня чёрные волосы. Губы дрожат, расплываясь в грустно-влюблённой улыбке. Черты профиля размыты в лучах солнца и не чёткие. Но Тэхён всё равно улыбается, уже почти не ощущая своего тела, себя, этот мир. Он не чувствует боли, ничего не чувствует. Тяжесть и усталость наваливаются на него мгновенно, но тех крупиц сил, что в нём ещё осталось, хватает на дрожащую улыбку и жутко хриплое, надрывное, нежное… — Чонгук…       Веки медленно опускаются, а улыбка исчезает с губ. Даже перед собственной смертью Тэхён видит того, кому давно принадлежит его сердце, видит свой воздух. Ему перед смертью мерещится Чонгук.