one mistress, no master

Анора танцует в залитом солнцем зале. В ней обманчивая подростковая хрупкость, пробуждающаяся девичья прелесть, весенняя свежесть и очарование, и все это обернуто невесомой вуалью невинности, чистоты. Анора — папина девочка. Говорят, отцы должны больше любить сыновей. Но в семействе Мак Тир все иначе. Они никогда не были прозаичным семейством, вписывающимся в рамки дворянства и их законов. Вместо куклы на очередные именины Логэйн подарил своей дочери искусно сделанный кинжал. Главы иных домов пришли бы в праведный ужас от подобного. Анора же счастливо улыбалась, прижимала к груди бесценный дар и расцеловывала отца в заросшие колючей щетиной щеки. У юной Мак Тир любое дело спорится. Её научили многому, если не всему. Она и на лютне сыграет, и соловьиной трелью зальется, и стрелу выпустит так, что та не узнает промаха. Анора хочет, чтобы отец гордился ею. Анора хочет доказать, что они не хуже мальчишки, не хуже сына, которого у Логэйна никогда не было. Она золотой орлицей вьется в лагере меж солдатни и шатров. Взрослые мужчины, бывалые вояки и все они стараются не браниться едва их «маленькая леди» прошмыгнет где-то рядом. Девочка. Скоро она начнет кружить головы кавалерам и вдохновлять поэтов одним своим позолоченным образом, взглядом из-под ресниц да улыбкой краешком губ. Ей положено быть милой и светлой, а посему все в немом ужасе взирали на неё — стоящую с окровавленным кинжалом, с отсеченной головой у её заляпанных башмачков и почти звериным оскалом. — Я его одолела, отец! Он залез в мою палатку, но я его настигла! Ты гордишься мною, отец? Солдаты перешептываются, опасливо пропускают Логэйна вперед и точно загипнотизированные удавом кролики смотрят на девочку (только-только расцветающую девушку) с золотыми кудрями. Мужчина с аккуратностью и бережностью, на которую только способен, вытирает кровь с крохотных ладоней дочери. Его разрывает ярость и желание отчитать караульных, недоглядевших и позволивших проникнуть в лагерь чужаку. Вдруг мерзавец причинил бы боль его единственной дочери? Надругался бы над ней? Но это желание и растревоженный осиный рой вопросов перебиваются мрачными мыслями и личиком дочери напротив, искаженного ужасающей улыбкой. Её глаза лихорадочно блестят, в них поселились недобрые тени. Детским телом будто овладел демон, а они этого и не заметили. Анора, как и прежде, продолжает танцевать, бродить вдоль шатров, играть на лютне и петь. Но теперь для многих ясно, что эта тонкая-звонкая полудевочка-полудевушка способна не дрогнув вонзить изящный клинок в грудь по самую рукоятку. В Аноре слишком сильна кровь её отца.