Три желания для мистера Совершенство.

— Надо было брать билеты в тот же день, как мне позвонили, — причитал Фарафонов, издеваясь над бумажкой в руках, пока они ждали такси. Всё это время Слава просто молча кивал в такт его нытью. — Вдруг я приеду слишком поздно? — Всё нормально будет, хватит на мозги капать. — Или у них не хватит места. — Не хватит, если жрать не прекратишь. Ты туда просто не влезешь. — Или кто-то покажет себя лучше, чем я до отбора. — Кто может быть лучше тебя, пельмешка моя, — наигранно завыл Слава, задрав руки к потолку. — Или я приеду, и будет поздно. — Ещё слово и ты точно не приедешь туда вовремя, потому что я тебя убью, — мобильник Фарафонова сообщил владельцу о поступлении смс-сообщения, — наконец-то такси приехало. Господи, почему я не ушёл в отпуск до того, как ты достал где-то эту долбанную шкатулку. Собирай свои трусики и бусики, и пошли. — Тебя вообще-то никто не заставляет тут торчать сутками, — возмутился Геннадий, проверив все ли окна в квартире закрыты, а электроприборы выключены. Убедившись, что квартира в безопасности, он выпихнул Славика в подъезд и закрыл дверь на все замки, — насколько я вижу, тебе тут нравится, поэтому не прибедняйся, приятель. — Рано или поздно мне осточертеет тебя уговаривать, когда моё время, выделенное на тебя и на твои чёртовы прихоти, закончится. Оно не резиновое, как и моё терпение. Я и так жду твоего желания, как красна девица у окошка. Мне может начать это надоедать, — Слава с самого утра был не в духе, и Гена сразу это приметил. За завтраком он почти ничего не съел, что крайне на него не похоже, всё утро молча бродил по квартире, а когда Гена попросил Славу поторопиться и освободить ему ванную комнату, тот назло просидел там чуть ли не всё утро. Сначала Фарафонов не придал этому большого значения, а теперь ему и самому интересно, что могло так вывести его самоуверенного до мозга костей соседа из себя. — Не боюсь, — гордо заявил тот, спуская чемодан вниз по лестнице. Слава шёл впереди, засунув руки в карманы и что-то подпевал себе под нос, — ты добродушный, и не можешь этого скрыть. — На этих словах, произнесённых серьёзно, Слава запнулся о собственную ногу. — И не делай вид, что это не так. Тебя глаза выдают. По крайней мере, это объясняет то, что ты вечно таскаешь на себе солнцезащитные очки. Тяжело пытаться казаться холодным ко всему, особенно к тому, к чему всё-таки есть маленький, но все же интерес. — Ты хоть понимаешь, что, блять, несешь? — Слава резко развернулся к Фарафонову, застав того на предпоследней ступеньке лестницы, так, что они оказались одного роста. Глаза, и без того голубые-голубые, блеснули в приглушённом свете парадной. Словно всё, о чём Фарафонов говорил, он давно понимал. Секрет Полишинеля. Мнимая тайна. — Издеваешься надо мной? — Ладно, не буду, — спокойно улыбнулся Фарафонов, медленно обошёл Славу и продолжил спускаться по лестницам. Тот ещё пару секунд стоял неподвижно, потом развернулся, раздражённо пнул ногой перила и, громко топая, зашагал следом. Слава не мог понять, что бесит его больше: то, что Гена не воспринимает его ни капли серьёзно или то, что Слава позволяет это? Его раздражает, что он не может нагрубить Фарафонову, как бы не пытался. Даже сейчас, когда был шанс, он едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Да какого хрена происходит, время то поджимает, и нужно забирать своё и проваливать. Но с каждым днём ему хочется уходить всё меньше. Славу это беспокоило. К чему он привык? К тому, что в мире людей всё так комфортно устроено и ему здесь интересно? Или что жизнь кипит? Или уютная квартира? Даже сейчас у него промелькнула мысль, что возможно, он начинает привыкать к Фарафонову. Что ему интересно всё, чем тот занимается, что изучает, о чём думает. Ему нравится, что он первый, кому Гена рассказал о своих планах. И это здорово грузило Славу. А сегодня утром Гена заявил, что Слава мешает собираться ему по утрам, и чтобы тот выкатывался из ванной. Да кто он такой? Это знатно задело его самолюбие! Ничего личного, просто с ним нельзя так разговаривать. Никому. Слава не был задуман для слёзной преданной дружбы, для него чужды понятия верности и преданности. Так ведь? Слава и не заметил, как вышел из подъезда. Фарафонов уже закинул чемодан в багажник и стоял возле авто, дожидаясь пока его высочество спустится: — Почему не садитесь, молодой человек? — Мужчина средних лет уселся за руль и обратился к Гене, который завис возле двери. В этот момент к машине подошёл Слава и с угрюмым выражением лица уставился на Фарафонова. — Что не садишься? — Повторил вопрос парень, указывая на переднее сидение возле водителя. — Хотел поехать с тобой на заднем сидении, одному скучно, да и расскажу тебе, как изменился город, пока тебя тут не было, — незатейливо тот пожал плечами и пропустил Славу вперёд. — Не подлизывайся, Фарафонов. Сварю тебя в котле, — таксист вопросительно уставился на парня в тёмных очках и с маньячей улыбкой, — и вас тоже, если не перестанете смотреть на меня как на идиота. — Не обращайте внимания, он шутил, — Гена захлопнул за собой дверь, — да? — Конечно, шучу. Ты в него даже не влезешь. А вообще интересно, как ты будешь пересказывать учебник по истории Москвы, начиная с 18 века. — Поругаться хочешь? — Да ничего я от тебя не хочу, — отмахнулся Слава, уставившись в окно. Таксист сначала странно покосился на забавную ссору двух молодых людей, а потом включил радио и сделал музыку погромче, — надеюсь, что в Питере мы будем ночевать не на вокзале? — Будешь на меня орать, оставлю на вокзале, — хмыкнул тот. Приглушённый голос Фарафонова говорил о том, что того задели слова парня и он даже не пытался это скрывать, — и нихуя я не толстый, ясно? Это ты высокий, большой и непропорциональный, усёк? — Всё сказал? — Да. Весь оставшийся путь молодые люди не произносили ни слова, молча слушая какие-то дурацкие песенки по радио, исполняемые безголосыми современными певичками. Певичек сменяли псевдоборцы за Либерию, используя дешевые рифмы и красивое красное словцо, пытались скормить потребителям своего похабного творчества очередную порцию «позолоченного» говна. За окном всё ещё мрачно. Стеклянные новостройки сменяются омерзительными фавелами, чья штукатурка давно облетела. Окна где-то разбитые, а где-то поросшие паутиной и толстым слоем застарелой грязи. Кое-где горел свет. У Славы промелькнула мысль, каково это, прожить тут всю жизнь, работать и воспитывать детей, пытаясь купить овощи по скидке в супермаркете, за несколько десятков километров от дома, лишь потому что там дешевле на несколько рублей? В пробке мелькали дорогие автомобили, которые легко можно оценить в миллионы, а вдоль дорог бабули в старых потрёпанных куртках, которым едва хватает на хлеб. Слава сидел в очках, и ничего со стороны было не видно. — Люди такие убогие, — совсем тихо произнес Слава, когда автомобиль встал в очередную пробку, — интересно, какого это, в конце понять, что нихрена тебе не поможет ни твой чек, ни твоя крутая машина, и за всё в конце придется отвечать самому? — Слава говорил это с каким-то скрытым наслаждением, от чего становилось не по себе. Этот город — круг ада, какой Данте даже не снился. Я посоветую ему написать продолжение. Только, боюсь, он уже занят делами поважнее. Там, у нас, он здорово поднялся. — Да, молодой человек, — отозвался мужчина, пока машина безнадёжно стояла на месте, — при встрече с создателем, я представляю, какой мы все отхватим пизды, — практически прокричал тот. — Если вы и найдёте бога, то только в книгах Вербера, не более. Там вас ждёт кое-что куда неприятнее. Там вы встретитесь с самим собой. А это, поверьте, ой как неловко, — Слава снова улыбнулся, — какая драма. Расскажу вам кое-что, о чем сейчас уже принято не говорить. КПСС, а вы наверняка не понаслышке знакомы, пытались стереть с лица земли бога, но у них этого не вышло, и тогда они создали собственного. Сначала Ленина, позже — Сталина. Только вот одно «но», когда тебе плевать хотелось на бога, богу плевать на тебя, но стоит тебе усомниться в Ленине… как из тебя сразу выбивают всю дурь. И люди боялись, верили и боялись. И всё было мирно. Я всегда хотел посмотреть в лицо тому человеку, который поставил себя выше этого вашего бога. Когда мне это удалось, и я, наконец, встретился с ним лицом к лицу, Сталин сказал мне: «Если Бог есть, то он нам не мешает». Вот тогда я осознал всё величие. Легко казаться бесстрашным, когда ты знаешь, что всё, против чего ты борешься — выдумка, а что ты будешь делать, если нет? — Да вы коммунист. Коммунист или идиот, кто знает. Не в то время вы родились. Вы бы явно приглянулись Сталину, Господи прости, — хохотнул мужчина, — интересно, чем он сейчас там промышляет, — он ткнул пальцем в небо и, наконец, надавил на педаль газа. — Он, поди, в гробу перевернулся, глядя на то, что творят сильные мира сего. — Мужчина произнес это как-то приглушенно, словно боясь, что его подслушивают. — У него свой виноградник, — водитель вопросительно уставился в стекло заднего вида, а Слава, не обращая внимания, снова продолжил таращиться в окно. Когда мужчина перевел взгляд на Гену, Фарафонов просто пожал плечами и воткнул наушники в оба уха. Оставшаяся дорога прошла молча. — Он уже давно на все это клал, поверьте. Последний раз он выиграл весомую сумму у Черчилля в картишки и, зуб даю, последний попытается отыграться. — Странный у вас друг, — напоследок кинул мужчина Гене, когда тот выходил из автомобиля, — либо начитанный, либо сумасшедший. — Скорее второе, — пробубнил Фарафонов себе под нос, вытащил из багажника чемодан, а затем вручил сумку Славе. — Идём, коммунист, уже начинается посадка. Нужно выкупить забронированные билеты. — Держи, — стоя у кассы, Слава протянул паспорт, — или тут не требуется? — Я совсем забыл, — Гена смачно шлёпнул себя по лбу, — у тебя что, тоже есть паспорт? — Фарафонов с любопытством заглянул в него, — Карелин? Серьёзно? Сам придумал? Ладно, и так сойдёт, — Гена протянул в окошко кассы деньги и документы, перекинулся парой предложений с кассиршей и забрал бумажки, — да, спасибо. Идём, Карелин, посадка через полчаса.

***

— Хочу у окошка, — Карелин вопросительно уставился на Гену, как будто если бы тот ответил отрицательно, Слава бы туда не уселся. — Да, садись, — Гена закинул сумку наверх и пропустил Славу к окну. — Если замёрзнешь, тут выдают плед и можно заказать чай. — Фарафонов, какая встреча, — кто-то так громко закричал, что весь вагон обернулся на источник звука, — чай, плед. Это что, твой новый бойфренд? — лупоглазый, бородатый парень, плюхнулся прямо Гене на коленки и завыл, — уу, как быстро ты меня забыл. — Костя, что тебе надо? — Парень попытался стряхнуть с себя надоедливого собеседника, но тот железной хваткой вцепился в шею Фарафонова, — да, блять, отвали. — А что, мальчик будет ревновать? — Слава спокойно сидел, откинувшись на спинку удобного кресла. Ни один мускул на его лице не дрогнул, — а почему он в очках? Солнце светит? А, — громко вздохнул тот, — ночка бессонная? — Слыш, как там тебя? Костя? Можешь не отвечать, это нахуй никому ненужная инфа, ты так глазами то не хлопай, а то мне страшно, что они выкатятся и придётся ползать по всему вагону, чтобы поймать их, — Слава даже не приспустил очки, — и вот тебе совет, если хочешь хорошо показать себя на сезоне — шутить научись, а то с таким юмором только на похоронах тамадой выступать. Давай, чувак, будем знакомы. — Какая у тебя злая подружка, — улыбнулся Костя, — мне удобно на коленях. — Вот и стой на них ради бога, только от чужих подальше держись, — Гена отлепил от себя парня. — Хип-хоп одинокой старухи, в простонародье Константин, для парня Геннадия — Костя, — Слава кивнул, но руку протягивать не стал, — будущий соперник Фарафонова, но, — он поднял обе руки, — только соперник. Саня звонил, сказал, что сегодня в баре, в 11 нас ждут всех. Смотри не убеги на свидание. — Не переживай, Костя, в таком случае я устрою свидание прям в баре, — провожающих попросили освободить вагоны, и объявили о том, что поезд «Москва-Санкт-Петербург» отправляется с первого пути. — Если соберёшься звать меня на свидание, предупреди. Я надену твой лучший галстук, — улыбнулся Слава. — А он милый, — послышалось с конца вагона. — Пошёл вон, Лопатин. — И я тебя нежно обнимаю, — проскулил Костя, и больше его слышно не было. — Он нормальный парень, — обратился тот к Карелину, который так и сидел в очках, скривив губы в недовольной гримасе, — через пару дней вы уже будете с ним с одной стопки пить, уверен. Костя только с первого взгляда кажется неадекватным треплом, но у него бывают годные мысли. Хоть и музыка его — говно полнейшее. — Поебать, — улыбнулся Слава, наконец, стянув с лица солнцезащитный аксессуар, — клоунам всегда будут рады. Если это твой будущий оппонент, то поверь на слово, у него неплохие шансы. Говорливым балагурам и паяцам всегда рады, и толпа будет это хавать. — Да какая разница, — с гордостью заявил Фарафонов, — если я, один хрен, вынесу там каждого. У меня еще вопрос. — Валяй, пока я снова добрый и ты меня не взбесил, — парень удобно устроился в кресле и внимательно уставился на Гену. — Как вообще вышло, что ты стал тем….- замялся тот, — ну…тем, кем ты стал, короче. — Спрашиваешь, человек ли я? И да, и нет. Было ли у меня детство? Да, было. Поверь, я такого навидался, парень, чего ты, никогда, сидя в московской квартирке, не увидишь. И не стоит. Пьяный дебош, вечеринки, кто-то перепил и блюёт, проблемы с нашими доблестными хранителями порядка — бывало и такое. Я довольно часто бываю тут, но я предпочитаю выполнять свою работу и проваливать. Парень, аллё, я был задуман явно не для такой жизни. Какой из меня, к примеру, студент университета? — Ты бы закончил исторический с красным дипломом, — хмыкнул Фарафонов, — ну или тебя бы закрыли в психушке. Одно из двух. — Пусть, это будет пока все, что тебе можно обо мне знать. Во сколько мы будем в Питере? — Поезд уже мчался на встречу культурной столице, — к вечеру будем? — Да, в 11 мы должны быть в баре, мы кое-что обсудим с организаторами и все, можем быть свободны. -Может, прогуляемся по городу в таком случае? — неназойливо поинтересовался Карелин, откинув голову и прикрыв глаза, — но если ты устанешь, то. — Обязательно прогуляемся, — перебил Гена, положив руку Славе на плечо, от чего тот вздрогнул и уставился на парня, — но сначала я тебя познакомлю со всеми. А завтра в баре наикрутейшая пьянка в лучших традициях Питера. — Звучит заманчиво, — Слава снова широко улыбнулся. — Заманчиво звучит про прогулку или про пьянку? — У меня в жизни было достаточно пьянок, чему они могут меня удивить? — Лады, — Гена сам того не контролирую, здорово приободрился, услышав такой ответ. Кажется, он не обратил на это никакого внимания, — угощу тебя крутым бургером, тебе понравится. А потом можно сгонять на набережную, — затараторил тот. — Угу, — просто кивал Карелин, откинувшись на Гену, от чего последний слегка растерялся, — ты мягкий. Я, пожалуй, вздремну. — Опять начинаешь? — Возмутился тот, но Славу не оттолкнул. — Не-не, устроим комплиментарную поездку, — Слава устало выдохнул и Фарафонов уловил слабый запах табака. Он не припомнит, чтобы замечал Славу с сигаретой, но спрашивать не стал. Тот давно уже мирно посапывал на плече у Фарафонова.