Три желания для мистера Совершенство.

Помещение, в котором должна вот-вот начаться вся обещанная свистопляска, было забито до отказа. Сам бар находился неглубоко, в одном из питерских двориков, меж кирпичных жилых домов. Большинство гостей, конечно, находилось внутри, однако кое-какая часть этого вавилонского столпотворения все же вылилась на улицы, громко о чем-то беседуя и гогоча. Пробиваясь сквозь толпу, Карелин подметил для себя, что большей части толпящихся у дверей попросту не удалось проникнуть в бар. Фейсконтроль на входе вежливо сообщал, что время уже совсем не детское, и несовершеннолетним тут делать нечего. Однако юных энтузиастов не покидало желание встретиться если не с кумиром, то хотя бы с кем-нибудь из тех, кого они знают в лицо. А где, если не в баре 1703 можно повстречать типичного представителя рэп-комьюнити? — Тут всегда так, — парень, с которым ребята уже столкнулись в поезде нагнал их у самых дверей бара, — все жаждут увидеть Окси, — усмехнулся тот, — и меня. Он буквально повис на плече Гены и широко и самодовольно улыбнулся: — Я надеюсь, что твой приятель не в обиде? — он неуклюже ткнул пальцем в сторону Славы, который волочился за парочкой, позади на шаг, — он тут новенький или типа того. — Гена вопросительно пожал плечами и обернулся. Слава шёл, с интересом уставившись себе под ноги, находясь где-то глубоко в своих мыслях. На улице давно стемнело и заметно похолодало. Чувствовался присущий Питеру запах сырости и старого кирпича. Город давно привык к дождю. Вечный дождь. Однако, под питерским дождем всегда тепло, а кто-то сейчас мерзнет под холодным московским солнцем. — Как тебе тут? — Слава задумчиво поднял взгляд, чтобы рассмотреть источник вопроса. Он слега приспустил очки, прищурился, и снова продолжил с любопытством таращиться в асфальт. — Очень… много… нет, не так. Дохуя людей, — буквально выкрикнул тот, сделав руками жест, которым пытался передать всё безумие происходящего, — взгляни на это, — толпа подростков непонимающе обернулась на парня, который отчаянно тыкал в них обеими руками, — им спать уже пора, а они тут дерьма всякого понахвататься пришли. — Я рад, что ты беспокоишься за светлое будущее молодого поколения, но…- он придвинулся ближе к Славе и едва слышно прошептал ему на ухо, — они готовы отдать любые деньги, лишь бы великий Мирон рыгнул в их сторону. — Любые деньги из маминого кошелька, — усмехнулся Карелин, засунув руки в карманы толстовки, — невиданная самоотверженность, дайте платочек, я вытру солёную слезу. — Если бы сострадание было человеком, оно явно было бы тобой, — Слава едва заметно толкнул Фарафонова локтем в бок, пытаясь тем самым вовлечь приятеля в разговор. — Что? Я не слушал. — Генка-Генка, ну ты и раззява, — Костя ласково погладил друга по голове, на что тот раздражённо фыркнул, — что такой рассеянный, влюбился что ли? — Ему просто скоро на похороны видимо придётся ехать. — Вклинился в разговор Карелин, встав прямо между парнями. — К кому? — К тебе, если не прекратишь бесить меня, — Косте явно понравилась шутка. Он издал сдавленный смешок, пожал плечами и скрылся в потоке людей, заходивших в двери бара, сообщив предварительно, что будет ждать внутри. Гена уже было собрался последовать за старым знакомым, но Слава схватил парня под локоть и оттащил чуть подальше от гудящей толпы. — Я, конечно, не эксперт во всем этом, — он откинулся спиной к кирпичной стене, продолжая держать руки в карманах толстовки, — но, как по мне, тебе бы стопочку-другую бы закинуть. Для храбрости. — Я не волнуюсь, — выдавил Фарафонов, руками ковыряя циферблат любимых наручных часов, — если только немного. — Ты сейчас руку себе сломаешь, — Гена резко одернул свои конечности, последовав примеру Славы, убрал их в карманы, — взгляни на свою аудиторию, — он снова покосился в сторону подростков, которые и не догадывались, сколько раз за этот вечер Слава упомянул их. — Что они могут тебе сказать? Они писать-то пару лет назад научились. Вряд ли они могут заявить, что твои рифмы примитивны, а содержание не содержит никакой смысловой нагрузки. Им достаточно, что ты пошутишь про мамку или похоронишь в одном из куплетов чьего-нибудь отца. — Примитивные тексты? Никакой смысловой нагрузки? — Разорался Фарафонов, покраснев то ли от ярости, то ли от обиды, — ты совсем охренел? — Я просто не так выразился, господи, чё ты разорался-то, — поспешил оправдаться тот, — я читал твои тексты, все заебись. — Думаешь? — С ноткой недоверия, но улыбаясь, переспросил Гена. Карелин только открыл рот, чтобы ответить, как его бессовестно перебили, — не говори ничего, я знаю, что они восхитительны. А ещё знаю, что ты мой фанат, и жить без меня не можешь. Где тебе расписаться? — Притормози, — Карелин театрально закатил глаза, — но да, ты прав, текст у тебя нормальный. Хороший. Ну ты понял. — Комплименты ты делать нихрена не умеешь. — Фарафонов аккуратно толкнул Славу в плечо, — идем, главная звезда не должна опоздать. — Не переживай, я буду вовремя, — Карелин быстрым шагом зашагал в сторону бара, — и не стоит меня так называть, ты меня смущаешь. — Простите, пожалуйста, — у Гены заметно поднялось настроение, — Ваше превосходство. Охрана на входе проверяла гостей строго по спискам. Каждому, занесенному в список, разрешалось прийти с кем-то еще, и этим кем-то был Слава. В баре было приличное количество незнакомых людей. Выглядели они странно, но в тоже время неординарно и интересно. Смешение стилей, некий микс улицы и моды. Всю эту кэжуал атмосферу разбавлял ненавязчивый биточек на фоне и звон бутылок у барной стойки. Заметив, что Гена снова замешкался, но из-за всех сил старался этого не показать, Карелин просто дважды хлопнул парня по спине и одобрительно кивнул. Удивительно, как такой, казалось бы, никчемный жест может вернуть человеку уверенность. Гена глубоко вдохнул и кивнул в ответ. Они просто стояли посреди бара, таращась друг на друга. Ничего не сказав, оба прекрасно понимали, что каждый из них хотел сказать, и о чем каждый из них думал в эту секунду. Знакомое тело отчаянно дрыгалось за одним из столиков. Костя, расположившись на диванчиках, жестом приглашал парней присесть с ним за стол. Фарафонов вопросительно посмотрел на Славу, как бы спрашивая его, комфортно ли ему сесть именно там. Но Карелину было все равно, ему была симпатична эта атмосфера легкого опьянения, запаха кальяна и мятных сигарет. Ему нравились люди в баре, нравился сам бар. Добираясь до столика, Слава дважды ответил на приветствия совершенно незнакомых ему людей, дал пять пьяному парнишке, чьё тело состояло из виски и татуировок, и словил открыто флиртующий с ним взгляд девушки за соседним столиком. — Я думал, что ты зассал и уже мчишься в Москву, — рассмеялся Лопатин, указывая на диванчики, — милости просим в наш скромный обитель. Сам хозяин стола развалился на диване, закинув одну ногу на стол и взяв в руку бутылку холодного пива, — не стесняемся, пьём всё. Ах да, — тот смачно стукнул себя по лбу, — Генка же у нас фитоняшка. Слава, ты тоже вступил на эту бесполезную дорогу здорового образа жизни? — Мне по душе адская дорога, если она ведет в бар, — Костя протянул Славе уже открытую бутылку хмельного напитка, невнятно пробубнил что-то, отдаленно напоминающее тост, и стекло зазвенело. — Ну да, про адскую дорогу ты знаешь как никто другой, — Фарафонов тоже развалился на диванчике, закинув руку на спинку, где сидел Слава, — если нажрешься как свинья, домой поползёшь сам, — подобно мамочке заявил Гена, но прозвучало это настолько фальшиво и неправдоподобно, что Слава лишь расплылся в самодовольной улыбке, — я тебе зуб даю, да-да, — закивал тот. А с чего Карелин должен верить словам Гены, если сам Фарафонов не верит в то, что говорит. Он знал, что Слава будет пить, знал, что он потащит его домой, и знал что будет следить, чтобы тот не потерялся и уж точно проследит, чтобы Славе не стало плохо. И Слава это тоже прекрасно знал. Он лишь время от времени отвечал Гене улыбкой, когда тот ворчал, клянясь, что бросит его на произвол судьбы ко всем чертям. За столом стали появляться люди, имена которых Слава даже и не пытался запоминать. Он о чем-то разговаривал с Костей, в момент, когда парня кто-то дернул за воротник рубашки. От неожиданности тот едва не выплюнул пиво на деревянный столик: — Какого хрена, Федя? — Высокий парень, лет двадцати пяти стоял позади Лопатина, глупо улыбаясь. Судя по рассеянному взгляду парня, он уже добрался до необходимой консистенции, — садись, че встал над душой? — Тебя Саня зовёт, — он с трудом связывал слова, и речь казалась слегка сжёванной, но вполне понятной, — тебя тоже. — Он жестом указал на Гену, который приветливо помахал ему рукой. Парни встали со свои мест, Костя поспешил сделать последние пару глотков, словно боялся, что у него вот-вот отберут последнюю бутылку. — Стой, погоди, — Слава поставил пустую бутылку на стол и ухватил Фарафонова за рукав толстовки, — я, это, удачи тебе, короче. Я жду тебя тут. — Хорошо, что ты поехал со мной, — протараторил Гена, в момент, когда Лопатин утянул его в толпу. Слава проводил их взглядом, пока оба не скрылись в сгустке танцующих людей. Вернувшись к своему столику, Слава обнаружил Федю, который, не дождавшись приглашения, расположился на диване: — Здарова, — улыбнулся парень, чьим глазам было тяжело сфокусироваться на одной точке. В данной ситуации, точкой был Карелин. — Фёдор. — Он старательно протянул руку, помолчал пару секунд, — как дела? — Слава, — Карелин ответил рукопожатием и сел напротив. — Дела, вроде, нормально. — Что-то я не видел тебя тут никогда. Ты баттлишься или так, примазаться к чужой славе? — хохотнул Федя, разом осушив кружку пива. — Тоже из Москвы к нам пожаловал? — Ты в следственном комитете не подрабатываешь по выходным? — Фёдор непонимающе покачал головой. — Столько вопросов, что я аж не помню, что там первое. Я из, — Слава запнулся. Он из-за всех сил пытался вспомнить город, который в прошлый раз назвал Фарафонов, — о, я из Хабаровска, точно! — воскликнул тот. Парень напротив вопросительно вздернул бровью, — вроде правильно произнес. — Ты смешной, — пьяной улыбкой заулыбался Федя, — будем знакомы. — Он протянул только что открытую им бутылку пива, — что-то рестор ничего не говорил о тебе, ты тоже прошел отбор? — Только если естественный, — произнес Карелин с лицом человека, чьё имя было в списке номинаций на лучшую шутку года. К сожалению, юмор его остался неоцененным, — я не участвую, так, за компанию приехал. — Ну и зря. Где ты еще заработаешь сотку за покрывание людей хуями? Правильно, только тут и на Пусть говорят у Малахова. Но ты же не пятнадцатилетняя малолетка с пузом размера земного шара? — Там, откуда я родом, за такое сжигали. — В Хабаровске? — Глаза Феди округлились до размера пяти рублей, — вот это пиздец конечно. — Карелин смачно шлёпнул себя по лбу, — погоди, ты что гонишь мне тут? Я не пьяный. — Пара секунд молчания, — на воздух не хочешь? Что-то мне хуевенько. — Он попытался приподняться, но успешно это вышло лишь с третьей попытки. Карелин с любопытством наблюдал за столь невыполнимой для парня миссией, но выйти на улицу был совсем не против. Не смотря на то, что в баре стало изрядно меньше людей, было душновато, и глоток свежего воздуха сейчас совсем не помешал бы. Да и третья бутылка крепкого хмельного напитка резко заявила о себе, когда Слава двинулся в сторону выхода, хотя ему и казалось, что он шагает строго по прямой. — Куришь? — Федя протянул Карелину сигарету и тот принял, — оп-па, фанаты, пойду набирать рейтинг и сделаю пару фото вон стой симпатичной брюнеткой. Не успел Карелин рот открыть, как Фёдор телепортировался в толпу подростков, которые уже замерзли в ожидании кумира. Слава отошёл подальше от входа, и затянулся. Недалеко от него остановилась машина, дверь открылась, и из неё выскочил парень, одетый в толстовку, пытаясь скрыть лицо капюшоном. Он захлопнул дверь, и пулей пронёсся мимо Карелина. Что-то весомое шлёпнулось в лужу. — Эй, приятель, — громко окликнул парня Слава, вытащив из воды кожаное портмоне, — притормози. Мужчина раздражённо фыркнул что-то слабо напоминающее русскую речь и зашагал обратно. — Чего тебе? Фотку? Давай быстрее, я замёрз, — Слава непонимающе уставился на него. И без того грубые черты лица выражали раздражение и недовольство, вперемешку с усталостью. Мешки под глазами говорили о том, что он явно недосыпает. — Да сдался ты мне, я тебя знать не знаю, — усмехнулся Карелин, — вернись с небес на землю. — Он молча протянул вещицу тому, кому она принадлежит, — ты выронил. — Бля, извини, — выдохнул тот, и голос его стал мягче, — я просто ахуенно устал и вот-вот коньки отброшу. — Он забрал кошелек, — Два месяца в туре, это жутко изматывает. — Да-а, — Слава призадумался, — я знаю тебя, видел пару раз. — Мужчина заметно напрягся. — Гавно у тебя треки, извини. — Пока парни коротали время в поезде, Слава успел кое-что послушать и сделать выводы о том, о ком так лестно отзывается Фарафонов. Карелин сделал вывод, что тот самый Мирон, по которому сходят с ума абсолютно все, по его мнению, слегка переоценён. — Не понял, — Тот вздёрнул бровью, достал сигарету и тоже закурил, — вот это круто, ты вообще кто такой? — Я Славка, Карелин. Приехал к тебе из Хабаровска. — Фёдоров Мирон Янович, не могу сказать про приятное знакомство. Может, Славка Карелин, поподробнее расскажешь? Я стараюсь прислушиваться к своим фанатам, а уж к ненавистникам своим — тем более, — мужчина улыбнулся, слегка наклонив голову в бок. — Я послушал твои треки — не вдохновило. И позиция твоя, мягко говоря, непонятна мне. Да и в целом ты здорово переоценён, уж извини. — Как-то скомкано. Может, пояснишь? Звучит как « я хуй его знает, к чему придраться, поэтому высру непонятное мнение»  — Ну, смотри, — Слава потушил недокуренную сигарету о стену кирпичного здания и откинул окурок в сторону, — давай разберём тебе, по полочкам. Я встречал десятки тебе подобных. Среди них были и дураки, такие амбициозные мечтатели, жаждущие оставить имя своё в веках, были и деспоты, которые безжалостно наживались на тех, благодаря кому поднялись, а были и гибриды, которые смогли совместить в себе и тех и других, ну, типа тебя. Ты понял, — Слава впервые за вечер снял очки, показывая собеседнику, что ему нечего скрывать. Мирон продолжал курить. Он молча смотрел на Карелина, и ни один мускул на лице его не дрогнул, — Кто твоя аудитория, скажи? — Федоров лишь пожал плечами, в глазах его читалась мимолётная презрительная насмешка над человеком, которого он видел впервые, но он слушал, — Твоя аудитория — молодежь. Не моя мама, не его бабуля, — он рукой указал на Федю, которому было глубоко поебать на происходящее вокруг него, — молодежь. Те, в ком бушует страстное желание перевернуть мир, сделать его иным, совершенно другим. И им наплевать, на то, что это бесполезно, они и не думают, что их попытки увенчаются успехом. Важно просто то, что они пытались. Антиподы, нигилисты, антагонисты — называй как угодно, за высокими словами не скроешь единую суть. Но им страшно, страшно до дрожи, этот страх пронизывает до мозга костей. Им страшно произнести это вслух, потому что они осознают, насколько они слабосильные. Они в оковах собственных мыслей, но они продолжают жить. Почему? — Слава замолчал. Мирон молча вытащил из пачки ещё одну сигарету и закурил. — Потому что им есть для чего. Они убеждены в том, что они против. И они живут только для того, чтобы быть против. И ты, приехав издалека, видевший ситуацию в стране как никто другой чётко и ясно, пусть и воздерживаешься от открытой политической критики, вдруг на всю Россию заявляешь всё то, что и без тебя было сотни раз описано в книгах, прочтено в стихах, и тысячи раз обсуждалось на кухне за чаем, но никогда не говорилось вслух. И они видят в тебе себя, — Карелин бесцеремонно ткнул пальцем в плечо собеседника, показывая всё своё неуважение к нему, как к человеку, — и то, что столько времени мучило и сковывало их — рушится, больше нечего скрывать. И что ты думаешь, они стали делать? — Если следовать твоей логике, то они меня должны боготворить, — сухо ответил Фёдоров. — Да, социальная утопия — это миф, теперь они уверены. Нужно найти кого-то, за кем снова будем следовать. Запомни, император, — усмехнулся Карелин, — даже когда все Боги исчезнут, люди всё равно будут преклоняться идолу. Раньше за это проливали кровь мечами, сейчас хуесосят друг друга в питерском баре. И олицетворением твоей империи стала та самая Вавилонская башня, с обложки твоего же альбома. Хотя и эта не достроится, как и предыдущая. Забавно, да? А потом на поле боя появится кто-то другой, и люди последуют за ним, и тогда достроит её кто-то другой, и на верхушке её будешь восседать уже не ты. Такие были до тебя, они будут и после тебя. Называешь себя героем? Хорошо. Только усвой, здесь не Идеальный мир Платона, тут скорее Готем. И как только напротив героя появится истинный дракон, а не ящерицы, с которыми ты сталкивался раньше — тебя сожрут. Но ты хитрый, ты этого не допустишь, а если уж это всё-таки случится — найдёшь что сказать, и публика тебе поверит, примет и по головке погладит. Умиляет, да? — Карелин высказался на одном дыхании, кинул взгляд за спину Федорова и узрел картину Репина «Приплыли». В дверях появился красный от ярости Фарафонов. — А вот и дракон, — подметил Карелин, обойдя Мирона, — но не твой, этот по мою душу. Подумай над моими словами. А теперь, император, позвольте откланяться. Карелин театрально поклонился и ушёл. Мирон так ничего и не сказал, молча проводил парня взглядом. Хотелось обернуться, но он переборол себя, и не стал. Натянутая ухмылка исчезла с лица, ироничная гримаса сменилась хмурой и задумчивой. Мирон не чувствовал к новому знакомому ни отвращения, ни уважения, и уж тем более никакого восхищения. Но что-то всё-таки отложилось в памяти, и Фёдорову надо было это переварить. Он докурил сигарету, поправил куртку, и направился в бар, в котором его уже давно ждали. — Карелин Вячеслав, у вас вообще совесть блять есть или нет? Я весь бар обыскал, бедный Костя уже на полпути за справочником больниц и моргов, а ты тут куришь. Какого черта ты вообще делал с Мироном? И с каких пор ты куришь? — Фарафонов пытался ругаться, но постоянно расплывающаяся на лице улыбка не давала ему оставаться серьёзным, и со стороны казалось, что Гена ворчит на нашкодившего в комнате ребёнка. — Я просто сказал ему, что он не особо мне нравится, я вообще тут, — Слава обернулся на сидевшего на асфальте Федю, — вот с ним. Выкладывай, как всё прошло. — Блин, всё ахуенно, первый баттл в этот вторник, — Фарафонова просто распирало от счастья и всяческих эмоций, которые просто бурлили у него внутри, — я до последнего не верил, что всё вышло. — А я знал, — Слава впервые почувствовал столько эмоций за чужого ему человека. Да вообще за любого человека. Он даже не помнил, когда в последний раз испытывал такие яркие эмоции, до того как очутился здесь. Он крепко обнял Фарафонова, да так сильно, что едва не придушил его. Гена даже не стал сопротивляться, он обнял Карелина настолько крепко, насколько сам смог. — Нужно позвонить Никите, обрадовать его и сказать, чтобы он немедленно приезжал. Это будет очень классный сюрприз. — Гена вытащил из кармана телефон и набрал номер лучшего друга, указав рукой в сторону входа, — Иди в бар, а то замерзнешь, я сейчас подойду. — В трубке ответил сонный мужской голос, но о чём говорили ребята Слава уже не слышал. Он сгрёб Фёдора, которому стало получше, с асфальта, и парни зашли обратно в бар. Проходя мимо соседнего столика, Карелин встретился взглядом с Мироном, который всё время копался в телефоне, из подлобья кинув взгляд на Славу, продолжил своё занятие. Сев так, что Фёдоров оказался напротив, Слава открыл ещё одну бутылку пива и сделал глоток. Мирон сделал тоже самое, и оба просто напросто сверлили друг друга глазами. Сидевшие за столом Фёдорова парни, время от времени оборачивались, с интересом выискивая объект, которому Мирон уделяет столько своего драгоценного внимания, и не находя там не сногсшибательную красотку, не известного рэпера, а просто парня в очках, непонимающе переглядывались. Слава постоянно искал в баре глазами Гену, которого всё не было, и нервно ёрзал на диванчике. Наконец за столом появился Лопатин и ещё пара-тройка человек, с которыми Слава тут же нашёл общий язык. Бутылка. Ещё бутылка. Третья. Пятая. Карелин уже с трудом выговаривает сложные слова. Сидящим за столиком уже совсем хорошо. Несмотря на то, что знакомы они всего пару часов, парни бурно обсуждали подруг, будущие концерты и планы на ближайшее время. — Чего обсуждаем? — Наконец Фарафонов вернулся за столик, и когда Фёдор слёзно принялся его обнимать, сделал вывод, что им вполне нормально. — Отлипни, Букер, хватит меня слюнявить. — А, значит слюнявить тебя можно только ему? — Недовольно поинтересовался парень, с ноткой претензии, указывая на рядом сидящего Карелина, — откуда такие привилегии? — Гена повернулся к Славе и встретился глазами с человеком, который особо и не вникал в слова Букера, а просто напросто улыбался, повернувшись к Гене. — Фарафонов, вот скажи, — Слава подсел ближе, — вот какого чёрта я застрял в этом мире? — Потому что это твоя работа, — усмехнулся тот. — А, ну да, — покорно согласился Карелин, хотя внутри уже давно для себя решил, что дело совсем не в работе, и что ему просто не хочется что-то менять. Обычно в минуты, когда Слава начинает думать об этом, здравый смысл твердит ему, что всё катится к ебеням, и ему уже давно пора, а сейчас, в баре, здравому смыслу просто нет места, и Слава делает только то, что хочет, он просто не думает. — Или есть ещё причина? — Фарафонов забирает из рук Славы бутылку, — может я чего-то не знаю? — Я вижу, пить ты совсем не умеешь, — Карелин не успел ответить, и благодарил сейчас того, кто так смачно пнул его по ноге, даже несмотря на то, что этим человеком оказался сам Фёдоров. Он осуждающе покачал головой, взглянув на Славу сверху, улыбнулся и вернулся на своё место. Соседи Карелина непонимающе уставились на него. — Он прав, Слава, идём домой, — Фарафонов даже не ожидал, что Карелин так быстро согласится. Тот просто кивнул, встал с диванчика, натянул толстовку и, попрощавшись со всеми, поплёлся к выходу. Пройдя мимо Мирона, они снова обменялись взглядами, и Слава вышел из бара. Гена шёл следом, то и дело хватая Карелина за толстовку, чтобы тот не растянулся на танцполе. Свежий воздух резко обдал лицо Славы, и он глубоко вдохнул. На удивление тёплая, питерская ночь. Парни шли в шаге друг от друга, молча разглядывая слабо освещённую старую улочку. Оба молчали. — Может, прогуляемся немного? — Совсем тихо спросил Фарафонов, — если ты не сильно устал. — Давай, — добродушно ответил Карелин. Они просто шли неизвестно куда, беседуя о чём-то отвлечённом: любимом цвете, музыке, домашних питомцах. Обоим было комфортно, обоим нравилась атмосфера расслабленности, отвлечённости, чего-то родного. Гена совсем забыл о том, что Слава появился в его жизни недавно, ему казалось, что он говорил с ним обо всем всю жизнь. — Что Мирону от тебя надо? — Ненавязчиво поинтересовался Гена, разглядывая дома на противоположной стороне улицы. — А ты дозвонился до Никиты? — Да, он приедет на днях. — Ясно, ничего, просто поговорили с ним. — Ясно.