Три желания для мистера Совершенство.

— Господи спаси-и-и, я всё осознал, я уволюсь, я уйду в монастырь, только снимите меня отсюда!..

***

— Знаешь, я впервые видел, чтобы так орали на колесе обозрения, приятель, — щёки Гены налились багряным румянцем. В перерывах между заливным смехом, он едва успевал с выдохами выплёвывать обрывки слов, — это что-то с чем-то, Слав. — Он остановился на пару секунд, отдышался и снова захохотал, — ты очень классный. — Слава, состряпав обиженную моську, быстрее зашагал вперёд, — ну погоди, не обижайся. — Знаешь что, Фарафонов? Иди-ка ты в задницу со своими аттракционами! Чёрт меня дёрнул согласиться пойти с вами, — Карелин гордо подтянул штаны, — предатели. — Что, для предателей есть отдельные места в аду? — Всё ещё приходя в себя, спросил Гена. — В отличии от вашего никудышного мирочка, — пренебрежительно прыснул тот, — в аду нет «отдельных» мест, с 1712 у нас демократия. Так что будешь вариться вместе со всеми, не переживай, один не останешься. — Я смотрю, вы придерживаетесь стратегии многообразия: жарить, варить. Вы там их не солите, случаем? — Ты будешь первым. — Да не дуйся ты, — Гена нагнал Славу и потянул его за рукав толстовки, — стой, я придумал, сейчас вернусь. — Фарафонов загадочно заулыбался, что-то пробурчал и мгновенно улетучился в сторону ларьков со сладостями и прочими безделушками. Яркое оформление воздушными шарами, пёстрые пластмассовые динозавры и надувные мячи привлекали внимания детей всех возрастов, поэтому среди них Гена выглядел как Гулливер, причём довольно упитанный. — Держи, — довольный Фарафонов протянул что-то воздушное и непонятное, — тебе понравится. — Что это? — С недоверием Слава со всех сторон осмотрел неизвестный предмет, принюхался и сделал выводы, что, видимо, здесь это считают съедобным. — Вата. Сладкая. — Вата? — повторил Карелин. — То есть, ты хочешь мне сказать, что человечество веками работало не покладая рук, поколения гибли на полях войны, проливая кровь и пот, чтобы их потомки вату ели? Серьёзно? — А еще они создали присоску, которая надувает губы. Может, ты прекратишь выёбываться и попробуешь? — Карелин отщипнул немного сахарной ваты и съел. — Ну? — Очень сладко, — поморщился тот, — отличный план, Ген. Не можешь похудеть сам — раскорми друга. — Не хочешь — не ешь. Я съем сам. — Я не удивлён, — Фарафонов театрально закатил глаза, — ладно, ладно. Я шучу, просто я всё еще в состоянии аффекта, видишь, — он неуклюже указал пальцем на глаз, — он дёргается. — Гена промолчал, — а вата вкусная, я доем, — Слава отобрал подаренную ему сладость обратно, — но если ты хочешь, бери тоже. — Вы так щедры, ваше благородие. — Да, я такой, — заулыбался Карелин, — но только для тебя. — И с чем это связано? — Ну, — Карелин ещё сам не понял что сморозил, он быстро напихал полный рот сладкой ваты, — ты меня кормишь. — Я так и понял, — Фарафонов поднял взгляд на Славу и усмехнулся, — она, кстати, клубничная, и она покрасила тебе губы. — Зато я красивый, — ехидным голоском пропел Карелин, обогнал Гену, встал перед ним, — мне идёт этот цвет? — Вполне, — Фарафонов состряпал лицо знатока, нахмурился и почесал подбородок рукой, — мне кажется, что вам больше подошёл бы рубиновый закат, но и этот цвет весьма неплох. — Слава дважды попытался стереть рукавом толстовки следы, но это никак не помогало. — Не вышло, ходи теперь так. Я поражаюсь твоей способности нажраться вечером, а утром, как ни в чём не бывало, кататься на аттракционах в парке. Ну и время от времени истерически визжать, но это потому что кто-то ссыт. — Ну, я никогда не был в парке, — пожал плечами Слава, мирно шагая рядом, — тем более, если мне станет плохо — ты рядом, а тебе я доверяю. Так что, я спокоен. Слова «я тебе доверяю» — для Гены редкая, практически непозволительная роскошь, священный Грааль. Доверие нельзя обещать, его нельзя выпросить или выклянчить. Либо оно есть, либо его нет. Единственным другом Гены, лучшим другом, братом, был Никита. Никиту он знал очень давно. Знал о нём абсолютно всё. Знал больше, чем знали его родители или его быстро сменяющие друг друга подруги сердца. Они делили с Никитой всё: планы, цели, предрассудки и интересы. Фарафонов был рядом, когда Никита только начинал выстраивать себя как исполнитель, и поддерживал его в том, что действительно, по его мнению было достойным и стоило времени и внимания, и старательно оберегал Никиту от необдуманных поступков. Конечно, не всегда всё идёт гладко, и оба умудрялись вляпаться по уши в говно, но не было ещё той ямы, из которой они бы не выбрались. — Это не значит, что я буду каждый раз бдить, когда ты будешь пить, — Гена растерялся, потому что ему нечего было ответить. Точнее, было, но он решил оставить свои мысли при себе. — Не волнуйся, — всё так же безмятежно продолжал рассуждать Карелин, — я тут не навсегда. — Гена то ли от неловкости, то ли от неожиданности споткнулся об собственную ногу, и если бы не реакция его спутника, точно бы раскрасил лицо об асфальт. — Погоди ты так расстраиваться, — рассмеялся Карелин. Гена фыркнул. Слава так легко об этом заявлял, что на мгновение могло показаться, что его совершенно не заботило, и если бы Фарафонов выполнил условие, то Карелин удрал бы сию секунду обратно в свои края. Гена натянуто улыбнулся. — Где остальные? — Фарафонов поспешил сменить тему. Ему не хотелось думать о том, что Славе совсем скоро придётся возвращаться обратно. Гена уже и не помнил, какого это не бдить за тем, что бы этот безалаберный парень чего не натворил.

***

Если говорить об остальных, то придётся вернуться на несколько часов назад, в квартирку, что снимают Гена и Слава. Время доходило одиннадцать, когда в дверь дважды настойчиво постучали. Слава только поморщил нос, зарылся по уши в одеяло, отвернулся к стенке и засопел пуще прежнего. После насыщенной ночки, Славе было глубоко наплевать на происходящее вокруг, даже если бы за окном взорвали грузовик с фейеверками. Фарафонов сидел на балконе, зачёркивая строчку за строчкой. Блокнот толстел, а Гене казалось, что все написанное — полная чушь. Вид с балкона не ахти какой, табурет едва слышно поскрипывал, ржавые перила, казалось, вот-вот раскрошатся. Когда раздался стук в дверь, Гена с облегчением выдохнул. Если бы кто-то сейчас не отвлек Гену, то он, наверняка, сошёл бы с ума. В дверь повторно постучали. Послышался недовольное мужское возмущение и снова удар. — Утро доброе, — счастливое лицо Букера расплылось, как только Фарафонов отворил дверь. — Не ждали? — Нет, — скептически парировал хозяин квартиры и попытался захлопнуть дверь, но ловкий Фёдор уже просочился внутрь, и расселся на обувном шкафчике, который жалобно простонал под его весом, и готов был рухнуть в любую секунду, — конечно, Федя, проходи. Ты ведь такой желанный гость. — Рад видеть, — худощавый молодой человек в мешковатом балахоне добродушно улыбнулся, — я думал, что ты уже и не приедешь. — Какие люди, — Фарафонов ответил рукопожатием и несильно хлопнул парню по плечу, — не дождёшься, Дань. А теперь вопрос дня, — Гена уткнул руки в боки и возмущёно вздёрнул бровью, — какого хрена вы тут потеряли? — Какие же вы громкие, — Слава вывернул из-за угла, сонно потирая глаза и успевая зевать. Он встал посреди коридора, потянулся и оглядел всех присутствующих, — оба, — он перевел взгляд с Гены на незнакомого худощавого парня, затем снова на Гену, — вы как социальная реклама от анорексии, — выдал тот, — до и после. — Хреново выглядишь, — Федор протянул Славе пакет, — там минералка и пельмени. — Глаза Славы заблестели, а живот громко заурчал, — за мной, гусята, все на кухню. — Ой, типа ты приготовить их сможешь сам, — запричитал Фарафонов, — давай-давай, я погляжу на этот шедевр кулинарии. — Да легко, — Карелин гордо удалился на кухню. Спустя 10 минут: — Туши, Гена, туши, — визжал Слава, когда кастрюля с пельменями вспыхнула на плите синем пламенем, — тряпку на. — Воду давай, рукожопый ты мой, нахера мне тряпка? Пикник на ней устраивать? — На кухню залетает Федя с горшком из-под цветка, — это ты нахера припёр? — Син сказал, что нужен песок, так тушат пожар, — затараторил Букер. — Если бы понадобился песок, я бы вытряхнул его из головы этого придурка, — в этот момент Слава просто перевернул на плиту полную кастрюлю холодной воды, залив и плиту, и полы, и Фарафонова. — Блять, — заорал тот, отпрыгнув как ошпаренный, — она же ледяная. — Я решил охладить твой пыл, — усмехнулся Карелин, убирая пустую ёмкость обратно, — зато не горит. И ничего не заметно, — Гена перевёл взгляд на чёрный от копоти кафель, — почти. А это можно отмыть, да? — Виновато улыбнулся тот. — Да, — расплылся в улыбке Фарафонов, открыл дверцу навесного шкафчика и вытащил от туда губку и моющее средство, — вот этим ты сейчас и займёшься. — Давайте ему ещё и передничек найдём, — захохотал Федя облокотившись на дверной косяк, — очень сексуально. — Ты что ржёшь? — Фарафонов поднял с пола сгоревшую кастрюлю, — на, чтоб блестела, как будто только из магазина. Вперёд. Федя, с лицом великомученика, забрал средство и громко топая, отправился в ванную комнату. Гена удобно устроился в углу кухни, забравшись на подоконник, открыл окно и вдохнул. В комнате стоял спрессованный запах горелой пластмассы и сырости. Слава недовольно промокнул тряпку в моющем средстве и принялся оттирать копоть с когда-то светлой кафельной плитки. — Почему этим должен заниматься я? — Ворчал тот. — Потому что у меня есть мозги, — пожал плечами Фарафонов, — три тщательнее, разводы остаются. — Не умничай, смертный, — фыркнул Карелин, промыв тряпку под краном. Из ванны доносился искусный трёхуровневый мат Фёдора и противный смех Дани, — что за парень? Кажется, что он скоро умрёт. — И не надейся, он нас с тобой переживёт, — Гена покосился на лужу воды на полу — ты мне зубы не заговаривай. Лужу на полу убрать не забудь. — Ты какого чёрта у окна сидишь? Мокрый? — Карелин вытер воду с пола тряпкой, и не выжав её, швырнул в Фарафонова. Тряпка пролетела мимо и вылетела в форточку, — простудишься. Иди переоденься. — Моя смерть будет на твоей совести, — Фарафонов слез с подоконника, — и как ты выживешь? Ты же с голоду помрёшь. — В дверях появился Фёдор, пытаясь спрятать за спиной кострюлю, которая слабо напоминала новую. — Мы, собственно, что приходили то, — начал тот. — Нервы нам потрепать, — буркнул Гена. — Мы в парк собрались пойти, хотели вас зацепить, — Глаза Славы снова загорелись, — погнали, народ? — Да, поехали, — Слава буквально повис на Гене, — Гена, давай. Я куплю тебе новые пельмени, — Фарафонов недоверчиво покосился на друга, — и кастрюлю. — Интересно, на что? Купи тогда лучше себе новую квартиру и перестань пакостить мне, — Гена попытался оттянуть от себя парня, тот прилип намертво, — ладно, поехали. — Когда закончите слюнявиться, дайте знать, едите вы или нет. — Едем, конечно, Гена, — Слава театрально встал в позу и закатил глаза, — иди, переоденься, не пойми на кого похож. Стыд и срам. — Карелин, наживёшь себе проблем. — Да ладно, не дуйся. На чем там можно у вас прокатиться? На машинках покататься там, на горках.

***

— А вот и наша славная парочка, — Слава ткнул в сторону идущих молодых людей, — ты выглядишь ещё хуже чем раньше, — усмехнулся тот, указав на Даню — вы что, в комнате страха были? — Нет, этому, — Федя указал на Даню, чью лицо посинело, затем позеленело, и наконец, побелело, — захотелось сожрать бургер, перед тем, как сесть на карусель. Все паршивее три минуты я молился, чтобы его не вывернуло на меня. Я люблю свежий биг мак. Куда дальше пойдём? — В комнату смеха давайте, — Карелин потянул Гену за рукав, — она, по крайней мере, прочно стоит на земле. — Парни по дороге заглянули в ларёк с напитками и потратили целых полчаса на выбор коктейля. — У тебя шоколадный? — Слава указал на стакан Фарафонова, — у меня банан, махнёмся? — На кой-чёрт ты взял банан, если хочешь шоколад? — Чтоб тебя доставать, Гена, будь человеком, давай поменяемся. — Нет. — Жадина! — Сам такой. — Ну, пожалуйста… — Они мне напоминают шестиклассников, которые начали встречаться, но ещё ничерта не соображают, — рассмеялся Даня, обращаясь к Феде, который снимал впереди идущую парочку на телефон. — Хочу шоколад. — Да на, бери свой шоколад, — не выдержал Гена, и протянул свой коктейль Карелину, — бери, только отвали. — Уже не хочу, — отвернулся тот. — Ты издеваешься? — Да. Комната смеха оказалась небольшим помещением, с увешанными зеркалами стенами. Каждое зеркало искажало по своему, дела человека то толще, то выше, то превращая тебя в странную бесформенную жижу. — Мы такие круглые, — засмеялся Даня, когда все четверо выстроились в ряд у зеркала и принялись корчить рожи, — один Гена не изменился. — Фёдор, как обычно достал телефон и принялся снимать себя в отражении, попутно неся какую-то чепуху и рассказывая что-то. — Ещё раз так пошутишь, — Слава приобнял Сина за плечи, когда они разбрелись по помещению, улыбнулся — и баттлиться тебе придётся из травмпункта. — Карелин не стал дожидаться ответа, просто зашагал быстрее, — Ген, смотри, в том зеркале бошка квадратная. Ребята ещё долго бродили от зеркала к зеркалу, и каждый раз находили в них что-то смешное. Даня старался впредь быть аккуратнее, а Карелин делал вид, что не разговаривал с ним ни о чём. Он бурно обсуждали что-то. В парке кипела жизнь. Семьи выгуливали своих детей, скупая всё, что понравится их отпрысками, лишь бы они были всем довольны. Молодые парочки гуляли вдоль аллеек, мило беседуя и улыбаясь друг другу, не обращая внимания на людей вокруг. Казалось, что в Питере сегодня праздник. В воздухе пахло сладостями, карамельным поп корном и горячим кофе. — Вызываем вас на гонки, — громко крикнул Карелин, когда на горизонте замелькал тот самый долгожданный автодром, — вы не имеете права отказать. Если бы у меня была перчатка, то я бы её кинул. — К чему такие формальности, когда вы заведомо проебали? — Хмыкнул Фёдор, взглядом осматривая весь ассортимент машинок, — предоставляем вам выбор первым, как самому слабому звену. — Дело не в машине, а в тех, кто ей управляет, — с умным видом заявил Фарафонов, — идём, Слава, разьебём этих деток. Фарафонов доверил выбор автомобиле Славе, и тот остановился на красной машинке с цифрой 1. Гена сел за руль, а Слава устроился рядом. — Расклад такой, я рулю, а ты следишь за дорогой, лады? — Понял, — нахально улыбнулся Карелин, надев свои излюбленные солнцезащитные очки и откинувшись на кресло, словно он не в парке аттракционов, а за рулём мерса последней модели, — сделаем их. — Ну что? — Из машины цвета спелой сливы донесся насмешливый голос Дани, — готовы остаться позади? — Букер промолчал, грациозно поправил нелепый хвостик на голове и растянул самодовольную улыбку, — а в прочем вам не привыкать. Ребята по детски веселились, словно знакомы были всю жизнь. Фарафонов всего раз за всё своё, в целом, очень счастливое детство, был в парке аттракционов. Когда он был ещё мальчишкой, он до жути боялся высоты. Даже залезть на забор для него было непростой задачей, а вот сесть на горки в парке — невыполнимой. С возрастом детские страхи развеялись, остались лишь блеклые воспоминания, и сейчас, оказавшись на высоте чёртового колеса вместе с Карелин, Гена находил это скорее смешным, однако прекрасно понимал чувства, которые испытывал Слава в тот момент. А вот автодром был ему по душе. — Если бы вы нас не подрезали, — возмущался Даня, — мы бы опередили вас. — Да-да, — Федя влез в разговор, — вы ахринеть как мошенничали. — Я вас умоляю, — пока Карелин шел мимо детской площадки, успел увести у какой-то мелкой девчонки в нарядном платьице, мыльные пузыри. Он выдул несколько, и все они полопались о лицо Букера, — просто вы хуже нас. Признайте и дело в шляпе. — Он снова выдул партию мыльных пузырей, и те разлетелись в разные стороны, — неудачники. — Нельзя это воспринимать серьёзно от человека, который спалил кухню, пытаясь сварить пельмени. Да, Ген? — Да, — без интереса ответил тот, носом уткнувшись в мобильный телефон, -ребята, нас ждут в баре. Никита приехал, — искренне обрадовался Фарафонов, отключив телефон и убрав его в карман, — я вызвал такси. Нужно на выход. — Так не терпится увидеть Никиту? — Слава с безразличным выражением лица выдул ещё партию пузырей. На этот раз все они встретились с Геной, оставив мокрые следы на его футболке, — может вызовем вертолет? — Ревность тебе к лицу, — улыбнулся Фарафонов, забрав у парня бутылек с пенной жидкостью, выдул один большой пузырь, который Карелин немедля лопнул. — Мне всё к лицу, — улыбнулся тот. Казалось, что время тянулось так долго и ребята ещё полны сил и готовы были продолжать веселиться, но сев в такси и расслабившись, каждый из них почувствовал, как ноют ноги, и как звенит в голове. Всё таки насыщенные дни накладывают отпечатки усталости, пусть и настолько приятной. Все молчали. Им не о чем было поговорить сейчас, но каждый из них думал о своём. Питер гордый и прекрасный. В любое время дня и ночи — прекрасный. Сколько бы в нём не бывал — прекрасный. В нём всегда есть на что посмотреть. В нём любая прогулка — квест, любая поездка до торгового центра — погружение в культуру великого города, хочешь ты того или нет. — Отличный был денек, — выбравшись из машины последним, потянулся Федя, — Слава, в баре есть один крутой парень, Андреем зовут. Хочу тебя познакомить с ним. Он тебе понравится, — он хлопнул Карелина по плечу. Ребята, уставшие, но всё ещё готовые продолжить вечер в родном баре, направлялись к двери. Гена, едва такси успело остановиться, вынырнул из машины и только пятки его сверкнули в дверях бара. Карелин шел последним, как обычно облачившись в очки и недовольно бурчал на десяток детей, заполонивших всё пространство перед входом. — Карелин, — грубый, но приятный и очень знакомый мужской голос окликнул Славу. Тот обернулся. Мирон, извинившись перед стоящими вокруг него друзьями, вальяжно зашагал на встречу, — давно не виделись. — Федя и Даня наперебой потянули руки, чтобы поздороваться с Фёдоровым. Тот, без особого интереса, протянул руку в ответ. Ребята сообщили, что ждут Славу в баре и скрылись в дверях. — Ещё бы столько же и не виделись, — улыбнулся Карелин, глядя на Мирона сверху вниз. Он был значительно выше. — Может я уснул в такси, и это просто мой кошмар? — И ты меня подсознательно создал. Хватит с тебя — теперь я самостоятельный монстр. — Мелодично протянул тот, достав из кармана пачку сигарет и протянув её Славе, — не откажешь составить компанию? — Слава молча взял сигарету, достал зажигалку и закурил. — Вообще, из уважения сначала другим подкуривают, — едко подметил Федоров, повторив тоже со своей сигаретой. — Когда ты завоюешь моё уважение, тогда я подкурю тебе сигарету первому, — нехотя кинул Карелин, — и по-моему, у тебя уже есть компания, — он бесцеремонно ткнул пальцем в сторону ребят, которые внимательно следили за каждым действием парней. Увидев, что жест обращён к ним, они переглянулись, — смотри, как следят, чтобы я тебя не украл. — Я не такой уж и ценный. Что я могу? Умничать и заниматься самоиронией, — хмыкнул Мирон. — Объясни это им, — он кивнул в сторону школьниц, толпящихся позади и видевших в рэпере потенциального мужа. — Сегодня намечается посиделка на квартирке. Традиция перед новым сезоном. Вы же будете там? Ты и твои друзья, — последнее он чётко выделил интонацией и выдержанной короткой паузой. — Нет, я ужасно устал. — На карусельках кататься, конечно, работа непосильная, но, — он выдохнул дым, — участникам быть надо в любом случае, это хуйпоймикакихвремен традиция, — протараторил тот, — в баре почти никого не осталось, все давно уже там. Только Никита ждёт Гену, и мы Саню, чтобы он разделался с делами. — Меня туда не звали, — бросил Карелин, выкинув окурок, но не попав в урну, — чёрт, — ругнулся тот. — Я тебя, блядь, зову. Или тебе что, сплясать? Или персональное приглашение вручить? — Фёдоров следом выкинул окурок и засунул руки в толстовку, — адрес Никита знает. — Я подумаю. — Это полезно, — он обернулся, — кстати, на счёт видео в истории, ты прав. Банановый коктейль — редкостное говно. — Если он тебе не нравится, может он не так уж и плох? — Мне вообще нравится всё хреновое, приятель. Я не от мира сего. — На улице похолодало, Слава не стал отвечать, поёжился, и зашёл в бар. У бара Фёдор сообщил, что минут через десять нужно ехать, так что особо времени рассиживаться нет. Ну, хоть погреемся.