Три желания для мистера Совершенство.

— Как дела, Славка? Я, признаться, даже соскучился, мой юный хабаровский друг, — Никита приветливо улыбнулся, столкнувшись с Карелиным уже на выходе из бара. Когда Никита потянулся, чтобы обнять знакомого, тот замешкался, — не бойся, я тебя не съем, — рассмеялся Никита, быстро одернул руки и направился к выходу. — Почему в этом мире все так любят сюсюкаться друг с другом? — Карелин помрачнел. Фёдоров способен довести до состояния аффекта кого угодно, даже самого закоренелого флегматика, стоит замелькать на горизонте. А тут еще этот любвеобильный дружок нарисовался. — Ты сам порой хуже любой липучки, особенно когда тема касается чего-то съедобного, — Фарафонов все время стоял по левую сторону от парней, — или ты уже не замечаешь? Вернёшься в свой мир и будешь обнимать там своих чёртиков, да котелки свои ненаглядные, о которых ты всё время мне рассказываешь. — Мне можно, — Слава натянул на голову капюшон, сунул руки в карманы и встал в свою излюбленную позу, с ноткой высокомерия взглянув на Гену сверху вниз, — я есть высшая ступень эволюции, если тебе это интересно. — А что, представители высшей ступени не нуждаются в готовке пельменей? — Давай, — громко воскликнул парень, практически прокричал, от чего в полупустом помещении голос отозвался глухим эхом, — припоминай мне это до конца дней. Просто у меня этот навык не в приоритете. Если мне понадобится, я сварю тебе с десяток. — Завтра продемонстрируешь, а сегодня… — Да-да-да, — затараторил Карелин, сделав забавный жест рукой, — мы едем на какую-то там вечеринку, я знаю, мне сказали. — Кто успел? — Фарафонов потеплее укутался в толстовку, и Слава, наблюдая за парнем напротив, на автомате повторил тоже самое. На улице и правда довольно прохладно, а к ночи станет совсем холодно. — Лысый и носатый. — Я смотрю, Мирону ты приглянулся, — высокий улыбчивый парень что-то громко закричал, прервав тем самым рассуждения Гены, дважды хлопнул в ладоши и свет в баре погас. Оставшийся путь до выхода освещали остатки уличных фонарей. — Может, примем его в нашу дружную семью? Я и рукожопые. — Сами справимся. — Знаем, бывали. Подростков у входа не осталось. Видимо, ребята осознавали, что завтра с утра им придётся снова топать в школу, сидеть за бестолковыми учебниками и зубрить стихи Блока.

***

В невзрачной с виду пятиэтажной постройке, на последнем этаже, располагалась та самая квартира, о которой столько раз заходила речь. Между третьим и четвёртым этажами Карелин замедлил шаг, а затем и вовсе остановился на площадке, опёршись рукой о стену. Сегодня они много ходили, он понимал, весь день на ногах, но казалось, что сил дойти хотя бы до следующего этажа совсем не осталось. В пустой парадной эхом раздался глухой щелчок замочной скважины, послышались мужские голоса, и дверь с силой захлопнули. Голоса ещё слышались, но в разы тише. Стало ясно, что впереди идущие зашли внутрь помещения. Чувство усталости и опустошенности. Слава сделал шаг вперёд и неаккуратно шлёпнулся на первую ступеньку. Карелин давно не чувствовал, что значит валиться с ног от усталости. Этого не должно было случиться, но рассуждать не было ни желания, ни сил. Фарафонов так давно не общался с Никитой, что за весь вечер ни разу не отошёл от него ни на шаг. В парадную они зашли самые первые. Гена увлечённо рассказывал другу о том, что произошло в его жизни за последнюю неделю, а тот в свою очередь — радовался за брата, каким считал Фарафонова. Тот давно заменил ему семью, и Никита ни разу ещё не пожалел. Не жалел и сейчас. Карелин заметил это в его взгляде. В глазах читалась искренность, гордость за друга. Это как надо рехнуться, чтобы переживать за кого-то больше чем за себя? Кто бы мог подумать, что он будет задаваться подобным вопросом, сидя на лестничной площадке в питерской парадной на окраине города. Интересно, что подумают люди, выглянув в дверной глазок и увидев парня, сидящего на лестнице и таращившегося в потолок, размышляя о чем-то своём? Пьяный? Сумасшедший? Слава слишком заигрался, он слишком долго попусту растрачивает время и силы на бесполезные вещи, но, чёрт, как признаться самому себе, что ему нравится. Но продолжаться так долго не может. Карелин начал испытывать тревогу, волнение, страх, не придавая этому значение, сейчас ощутил усталость. Если бы Фарафонов нашёл время, чтобы вспомнить, что потерял где-то демона, как бы смешно это не звучало, Карелин бы немедленно вывалил бы ему всё. Но есть одно но. Времени, как оказалось, у него нет. — Ты что, — кто-то практически бесшумно поднялся по ступенькам и встал напротив парня, — представляешь себя в грустном клипе пятнадцатилетней пизды, что поёт о разбитом сердечке, а? Карелин? — Отвали, Фёдоров, — грубо оборвал Слава, подняв глаза на собеседника, — хватит ходить за мной. — Да что ты, блять, говоришь? Ты тут ещё одну лестницу видишь, ведущую в хату? — иронично подметил Мирон, — я говорил по телефону. Да и хули я оправдываюсь? — Да, ты прав, — глухо засмеялся Карелин, — рановато ты начал. Придёт время, — Слава театрально задрал рукав и взглянул на запястье, — и тебе придётся объясниться за всё. А мы с удовольствием выслушаем и порешаем, что сделать дальше с тобой. — Фёдоров лишь вздёрнул бровью. — Ты пиздец странный. — Забей, профессиональный юмор, — хмыкнул Слава, поднимаясь на ноги. Сейчас он чувствовал себя чуточку лучше. — Предлагаю подняться в хату и нажраться до поросячьего визга, покуда делать больше нечего. — Сидеть с тобой за одним столом? Я лучше Синьхайскую революцию второй раз переживу, — улыбнулся тот, — кстати, именно после неё развалилась империя Цин. — Я в курсе, спасибо за познавательный урок по истории Средней Азии. Только к чему это? — Да так, ни к чему. Просто слова империя и развалилась отлично смотрятся в одном предложении, не находишь? — Да пошли уже, всё равно больше вариантов нормальных нет, — Фёдоров обошёл Славу и зашагал вверх по лестнице, — если ты не собираешься сидеть тут как малолетняя брошенка и страдать. Кое-что в словах Мирона показалось здравым. Карелин пожал плечами и зашагал следом. На сегодня у него всё равно нет собеседника. К квартире всё провоняло табаком, мужским одеколоном и ещё миксом противных ароматов. Огромная куча обуви у порога, и вряд ли кто-то завтра с первого захода разберёт где чья. От громких битов в голове отдавало, но ещё хуже отдавало от тех, кто пытался попадать в слова. Но выходило хреново. По углам растолканы пустые одноразовые стаканы, все диваны, пол и подоконники — все было забито людьми. Если не обращать внимания на горы мусора и сигаретный туман, то квартира, а особенно её размеры, впечатляли. С виду и не скажешь, что в с виду полуразвалившейся хрущевке, могут быть квартиры таких размеров. В самом углу просторной комнаты, которая до прихода сюда этих неадекватных ребят именовалась залом стоял Фёдор. Он пытался перекричать музыку, кому-то что-то доказывая и активно жестикулируя руками, в попытке что-то лечить мужчине напротив. Собеседник, на которого обрушилась целая волна бесполезных, зная Федю, аргументов и бредовых рассказов, добродушно улыбался, кивая в такт собеседнику. Слава пробежал взглядом по всем присутствующим, пытаясь отыскать в толпе пьяных парней Фарафонова, но его там не оказалось. — Кухня направо, — кивнул Мирон, жестом указывая в нужном направлении. Скинув обувь и аккуратно спрятав её в полке, чтобы завтра долго не ковыряться, парни прошли на кухню. Проведя рукой по стенке, нащупав рукой выключатель, Фёдоров щёлкнул свет, — та-дам. Мы каждый год снимаем эту хату, соседи уже к нам чуть ли не на тусовку сюда приходят, здороваются, желают приятного время провождения. Бля, прикинь? Адово терпение, — хрипло усмехнулся Мирон, стянув со спины рюкзак с чем-то весомым. Внутри зазвенело стекло. Карелин приложил кое-какие усилия чтобы раскрыть окно с видом во двор. В квартирках напротив ещё горел свет, люди не спали то ли от нежелания, то ли от того, что куча придурков слушает дерьмовые песни на полную громкость. В комнату хлынул свежий воздух. Только сейчас стало понятно, до какой степени прокурена квартира, хотя часы показывали пол-одиннадцатого. Время детское. — Где твоя шайка-лейка? — Слава стянул толстовку и скинул её на кухонный шкафчик подле холодильника, — я думал они тебя оберегают как зеницу ока, гуру рэпа всея Руси. — Будут позже, через пару часиков, — Мирон вынул из шкафчика две стопки и поставил на стол, затем вытащил из рюкзака две бутылки водки и банку маринованных огурцов, — да я же не спрашиваю тебя, почему твой московский дружок бросил тебя на лестничной площадке, и ты там чуть не сдох. — Не придумывай, — Слава уселся на деревянный табурет и тот жалобно проскулил под его весом. — Ты бы видел себя со стороны, парень, — Фёдоров устроился напротив, притянув обе стопки себе и налив водки до самых краёв, — я думал, что тебе и вправду понадобится катафалк вместо такси на утро. За знакомство пить не будем, — Мирон поднял стопку в воздух, и капли водки потекли по рукам парня, — за хорошую компанию — тоже, мне сейчас, если честно, похуй кто напротив, поэтому выпьем за то, чтобы этот сезон был удачным. Дай бог, доживем, — сухо засмеялся репер, залпом осушив стопку и даже не сморщившись. От подобной картины Славу передёрнуло. Он ещё даже не поднёс ёмкость к губам, но увидев как одним движением Мирон справился с жидкостью, невольно почувствовал горечь во рту. Он глубоко вдохнул и повторил то же действие. Горько. Карелин едва сдержался, чтобы не выплюнуть всё обратно на стол, но сделал над собой чудовищное усилие, и проглотил. — И так, — Фёдоров потянулся рукой и придвинул вторую стопку к своей, открыл бутылку и снова наполнил ёмкости, — вторая следом. — Ну, нет, — поёжился Карелин, — я лучше нырну в кипящий котёл. — Не ссы, — улыбнулся мужчина усталой улыбкой, — вторая легче пойдёт, вот увидишь. — Фёдоров не соврал. Не сказать, что водка показалась Славе шалфеем, но было терпимо. Карелин чувствовал, как ему становится жарко. В комнате что-то кричали, громко смеялись, подпевали. Можно было разобрать слова приветствия. Тем временем Мирон наливал уже следующую. — Ведут прямой эфир, — хмыкнул тот, протянул Славе обновлённую стопку. — Куда? В телевизор? — Тот, с серьёзным лицом, принял стопку и поставил возле себя. Фёдор удивлённо поднял глаза на парня. — То есть? — Ну, прямые эфиры в телевизоре, — Слава осушил стопку, — новости там, или что… — Нет, в инсте, — тот вздёрнул бровью. Слава кивнул в знак согласия, хотя его лицо после трёх стопок ясно давало понять, что тот не понял о чём идёт речь, — Блять, серьёзно? Инстаграм, алло. — До Мирона, наконец, дошло, что Карелину это ни о чём не сказало. Он вынул из кармана джинс мобильник, что-то потыкал на экране и протянул Карелину. Тот с экспертным выражением лица принялся изучать. — И на кой-хер это надо? — Пока Слава сидел, уткнувшись в телефон Фёдорова, последний пытался переварить, что сидит за одним столом с человеком, которые не знает о существовании инстаграма, — чтоб три тысячи фотографий твоего ебла здесь были? — Как бы по-идиотски не звучало, но — да, — улыбнулся тот добродушно. Каким бы Мирон не казался порой самолюбивым до мозга костей, и какое бы отвращение не вызывал у Карелина, вот чего-чего, а злобы в нём не было, — это приложение создано чтобы постить своё ебло и все такие, боже, как это мило, — наигранно завизжал Мирон. — Постить? — Размещать, выкладывать, — пояснил тот. Карелин закивал. Тем временем первая бутылка уже перешла отметку середина, и начала убывать. Славе уже было насрать, что перед ним сидит чувак, с которым у него нет ни капли общего. На кухне постоянно мелькали люди, то заходили, то выходили, но присоединяться никто не желал. В зале был самый разгар вечеринки, людей стало, как минимум, в трое больше. Пару раз на огонёк залетал Федя, но, как оказывалось, он каждый раз путал кухню с уборной, едва внятно извинялся и гордо удалялся. Андрей, мужчина, который всюду его сопровождал, вежливо извинялся и забирал пьяного дружка. Мирон что-то спрашивал у Карелина, сам уже порой путал словечки, улыбался глуповатой пьяной улыбкой, но всё ещё хорошо соображал. — А ты что делаешь тут с Геной? Как и все? Похайпить в первых рядах? Стоять под камерой — нет лучшего пиара, особенно если больше ты нихуя не умеешь. — Тебе может это показаться странным или ты сочтёшь это наглость, но ты не мог бы выражаться человеческим языком? — первая бутылка подошла к концу и Мирон, не вставая из-за стола, швырнул её в мусорную корзину у окна. Но промахнулся, и бутылка осколками разлетелась по кухне, — чёрт. — Я сам, мне не зашкварно, — мужчина встал с места и принялся собирать крупные осколки, — то есть, не стыдно, — усмехнувшись, поправил тот. Карелин присел рядом, помогая собирать кусочки, что помельче. Фёдоров где-то достал веник, правда совка парни так и не нашли, поэтому смели остатки стекла ближе к ведру. Завтра с утра тут всё равно будет полнейший разгром. Когда Карелин подскочил с табурета, ядреная доля алкоголя дала о себе знать, и тот едва не шлёпнулся на пол, но успел схватиться за стол. Фёдоров насмешливым взглядом осмотрел его, словно школьника, который впервые напился, хотя сам едва держался на ногах ровно. Убрав все осколки насколько это возможно в их состоянии, Мирон поставил на стол вторую, а сам открыл окно на полную и закурил. Карелин вернулся на своё место. — С детства обожаю загадки, — тихо начал Фёдоров, выдыхая колечко за колечком, — ребусы там всякие. Мистические истории тоже любил. С младенчества меня тянуло к колдовству, мистике, ну ты понимаешь, макабр, салемские россказни и прочее. — Тот докурил сигарету до середины, потушил об подоконник и выкинул в окно. — Вот смотрю на тебя и думаю, что в тебе не так-то, а? — Может я Молох, что ждёт душонку твою? — Хрипло протянул Карелин, наблюдая, как Мирон проливает часть содержимого бутылки, пытаясь одновременно с укором глядеть на собеседника и наливать. — Ты переслушал мой альбом, — рассмеялся тот, протянув стопку, — выучил умные слова, но, увы, за ними не спрячешь куцые размышления. — Всё это существовало задолго до твоих набитых клише текстов, в которых ты попросту используешь словечки, непонятные твоим фанам, пятнадцатилетним подросткам, что и понятия не имеют, что ты вообще пытаешься там до них донести, — улыбнулся Слава, — будет существовать и после. Но, ты одно делаешь прекрасно, ты шагаешь вперед, где не ждут, и атакуешь там, где не подготовились. Так писал великий… — Сунь-Цзы, в книге «Искусство войны». Я читал. Ладно, — оборвал тот, — всё равно никогда не узнаем, что нас ждёт дальше. Ответим на суде или переродимся в кактус, хуй знает, но если будем огребать, нужно сделать так, чтоб было не обидно, за что получаем. — Ты всё равно один хер забудешь завтра, так что скажу, — Карелин потянулся к Мирону, словно хотел сказать ему что-то такое, чего не должны услышать даже стены, — там, — он пальцем указал наверх, — там время исчезает. Остаётся только то, что у тебя на уме, — он аккуратно приложил указательный палец к виску Фёдорова, — вот здесь всё самое страшное. — Он одёрнул руку и сел на место. Сейчас Мирон был несколько серьезнее, — тут все: войны, религии, войны на почве религий, расизм, национализм, сепаратизм, блять, идиотизм тоже тут, наши возможности, неудачи, несчастливая первая любовь, смерть любимой собаки, всё, что оставило след в твоей душе — всё здесь, и никуда от этого не деться. — Обе стопки снова опустели. Телефон Фёдорова разорвал в клочья нависшую тишину. Извинившись, он вышел за дверь, чтобы ответить на звонок. Слава встал с места, опираясь одной рукой на стол, второй о стену и подошёл к окну. Грозди горящих окон виднелись в дали так отчётливо, как будто дома те совсем близко. Дверь на кухню скрипнула и приоткрылась. Слава просто стоял по среди комнаты и таращился в окно, даже не обернувшись Ему было интересно наблюдать за красивой женщиной средних лет, которая о чём-то задорно болтала по телефону, не подозревая, что сейчас, в эту секунду за ней наблюдает, как минимум, пара глаз, а может и десятки, но она так бездумна, не думает, что является объектом чьих-то размышлений. — Тебе лучше? — чья-то рука аккуратно опустилась на плечо. Знакомый голос, такой приятный, — Слав? — Ахуенно, — Карелину показалось, что рука весит целую тонну, — я думал ты ушёл уже, ну или тебя похитили пришельцы, хрен вас знает. — Странно, тут должна быть шутка про то, что они бы не смогли меня похитить, потому что не смогли поднять, — Слава слышал, как Фарафонов улыбается, стоя на шаг позади. Слава рассмеялся. — С чего ты взял, что мне было плохо? — наконец Карелин сообразил, что с собеседником можно говорить стоя к нему лицом, — никак бабка гадалка нашептала? — Не знал, что Мирон профессию сменил. Я в курсе, что ты тут сидишь, — возмутился Гена, в голосе мелькнула нотка обиды, — если ты намекаешь на то, что я тебя тут бросил. Он мне на встречу вышел, говорит подобрал тебя, умирающего, в парадной. — Вот балабол, — хмыкнул Слава. Силуэт Фарафонова начал потихоньку двоиться, — что раньше не зашёл? — Заходил, вы о чём-то говорили так увлечённо, я не стал влезать. — Не стал или не смог? Влезть, — расхохотался Слава, — прости, прости, я шучу. — Язык Карелина выдавал какие-то хаотичные звуки, — шучу. — Тихо повторил тот, навалившись на Фарафонова. Гене удалось удержать парня на ногах, он одной рукой стянул со шкафа толстовку, заботливо помог её надеть хозяину. Хотя тот ворчал, возмущался и кряхтел, как старый дед, но покорно вдевал руки в рукава. — Слав, поехали домой? — Карелин кивнул. — А, стой, — громко заорал тот, благо из-за музыки его было не слышно никому, кроме двух трёх людей подле него, — где же Никита? — Никита останется тут, сказал, утром будет. Я дал ему второй ключ, — Фарафонов одной рукой держал Карелина, который в любой момент был готов ворваться на танцпол звездой всех вечеринок, ну, или просто уснуть прямо тут, у дверей. — Неужели ты оставишь его тут, а сам поедешь со мной? — Карелин театрально схватился за голову, — я не могу поверить в это. — Успокойся и надевай ботинки, — Слава послушно шлёпнулся задницей прямо на пол, вытянул пару обуви и принялся обувать, — это не твой, это, блять, женский сандаль. Вот твой, — он всучил Карелину нужный ботинок и тот невнятно поблагодарил его за столь благородную по его словам услугу. Когда обувь была плотно прикреплена к ногам Вячеслава, Гена помог ему подняться с пола, поправил толстовку и открыл входную дверь. — Эй, Карелин, не спеши, — грубый голос Фёдорова отозвался эхом в пустой парадной. Фарафонов уже стоял снаружи, когда Слава застыл в прихожей, — вы домой? Напиши, как доберётесь. Я должен убедиться, что вы не сдохли по дороге. Не хочу на допрос к копам, ну нахер. — Откуда мне писать? С тапочка? Я могу, — похвастался тот, довольно улыбнувшись. Мирон громко ругнулся, сказал, чтобы Карелин не смел двигаться с места и быстрым шагом зашагал в сторону кухни. Вернулся парень уже с рюкзаком. Порывшись в карманах, он вытащил из бокового телефон, но не тот, с которым ходил весь вечер. — Это мой второй, — он какое-то время поковырялся в мобильном, затем протянул его Славе, — я не дарю, потом вернёшь. Из контактов я оставил только свой второй номер, отпишись, — Карелин по военному приложил ладонь ко лбу. — Есть, — неуклюже развернулся и захлопнул за собой дверь, — смотри, что я достал, — похвастался тот. — Безумно счастлив за тебя, — прыснул Фарафонов, — может, Мирон тебя удочерит? Такая забота, — недовольно бурчал тот, но продолжая крепко держать Славу под руку, пока тому казалось, что он английская королева, что спускается по лестнице вниз к своим подданным, — почему я об этом не подумал? Прошла куча времени с момента выхода из точки А (квартира) к финишу у точки Б (выход из парадной). Но, наконец, оказавшись на улицу, оба вдохнули свежего воздуха. — Как у Никиты дела? — Поинтересовался Слава, вцепившись в руку Фарафонова. — Нормально, — нехотя отвечал Гена, — так же, как и у твоего Фёдорова. — Фёдоров меня, по крайней мере, не бросил хер пойми где, — не регулируя громкость, практически проорал тот, — если тебе интересно. — Ну и иди обратно. — Ну и пойду. Отпусти, я пошёл. — Иди, — Гена продолжал крепко держать Карелина. Слава пару раз попытался вырвать руку, но бросил эти бесполезные занятия. — Только без руки тогда. — Ладно, меня просто бесит, — выдохнул тот. — Что тебя бесит? — Фарафонов стоял прямо напротив Карелина. — Не знаю, — отвернулся тот, — я пока не разобрался. Пока просто хочу тебя обнять. — Слава неуклюже потянулся к Гене, его же руки едва не перевесили его самого, но Фарафонов вовремя среагировал, подхватив Славу и прижав к себе. Картина напоминала сцену дешёвой мелодрамы. Ночь. Питер. Два идиота. Что может быть трогательнее. — Я бы чего съел, — заулыбался Слава, повиснув на плече Фарафонова, — а ты? — Я, видимо, тоже, — заулыбался тот, — какой симпатичный светящийся ларёк с шавермой. Идём? — Гена всё ещё продолжал держать Карелина, пока тот пьяным взором пытался разыскать тот священный ларёк. — Идём.

***

— Ничего в жизни вкуснее не ел, — Фарафонов сидел на скамейке, в какой-то плохо освещенной аллейке, у маленького заросшего сорняками пруда, который издали напоминал лужу. А Карелин лежал, развалившись на скамье, бессовестно разместив свою голову на коленях парня и поддакивал. Времени говорить у него не было, он кушал. Совсем скоро утро. На улице очень даже тепло для Питерских ночей. На аллейки никого. Где-то вдали слышно дорогу, с редко проезжающими по ней автомобилями. — Сегодня звёздная ночь, — подметил Карелин, прожевав последний кусок, — только видно плохо. Скоро светает. — Да уж, скоро рассвет. Свалился же ты на мою голову. Кто бы знал. Кому расскажи, не поверят. Но, на самом деле, это так круто, что ты здесь, потом….- Фарафонов опустил взгляд, и заметил что Слава уже давно его не слушает. Положив руки под голову, он едва слышно сопел. Знаете, такое бывает с котами. Когда они садятся на колени, и тебе не позволяет совесть даже дышать, не говоря уже о том, чтобы встать. В кармане Карелина раздался противный звук приходящего сообщения: «Ты доехал или нет? Просил же дать знать. Что за человек» — Фарафонов прочёл имя. Фёдоров же отдал Славе телефон. «я дома, всё хорошо» — быстро набрав текст, он нажал кнопку отправить и убрал телефон обратно в карман Карелина. За эту ночь он ещё дважды звенел, но Гена не стал читать, оставив всё это разгребать тому, кто это заварил на утро. Он вызвал такси, аккуратно разбудил Славу. В полусонном состоянии Слава не помнил, как оказался дома в тёплой кровати, плотно укрытый одеялом. Фарафонов всю ночь не спал. Он слышал, как Никита пришёл, когда на улице уже было светло, но выходить не стал. Он отвернулся на другой бок и постарался заснуть.