Глава третья. Мой плюшевый мир оказался сотканным из синтетики.
23 августа 2017 г., 16:14
27 августа. 8:30
Откинутое одеяло, помятая подушка, чистка зубов, завтрак. Утренний ритуал совершен, и Чон со спокойной душой закрыл за собой входную дверь, отправляясь на ненавистную ему работу. Сегодня на нем вместо привычного черного классического костюма была голубая рубашка с загнутыми в три четверти рукавами. Причиной смены имиджа стало кофейное пятно, которым Чон испортил свою белую накрахмаленную рубашку. На шумных улицах сегодня было не так жарко, как вчера, но солнце все так же ослепляло, отчего начинали слезиться глаза.
Удобно устроившись на мягком сидении в вагоне номер четыре, Хосок протянул эспрессо сидящему напротив Юнги. Кивнув в знак благодарности, брюнет сделал небольшой глоток бодрящего напитка и быстро что-то черканул в своем скетч буке.
День за днем Чон заходил в электропоезд и, проехав пару остановок, бросал взгляд полный надежды на открывающиеся двери, где вновь и вновь появлялся его новый друг, одаривающий Чона своей улыбкой, которая, как казалось Хосоку, станет причиной его сошедшего с рельс ума. Разговор всегда заводил Хосок, а брюнет лишь внимательно слушал его и время от времени кивал и улыбался. За эти дни он столько успел рассказать Юнги, вплоть до детской мечты стать танцором, на что брюнет отреагировал немым смехом и смог успокоиться только тогда, когда Хосок пнул его по лодыжке. Чон давно заметил, что Мин не разговорчив, но только сейчас он осознал тот факт, что с самого их знакомства Юнги не проронил ни слова. Единственное, что Хосок выпытал от Юнги, это то, что брелок на его сумке был подарком Мину от его старшего сводного брата. И то, все это было написано от руки в его скетч буке, а не сказано Юнги вслух.
— Почему ты ничего не говоришь? — в глазах парня еле заметно промелькнула растерянность, быть может, Чону просто показалось. — Я ничего не имею против молчания, ты не подумай. Просто мне стало интересно. Ты только со мной молчишь или со всеми так?
Мин развернул блокнот с написанным аккуратным мелким почерком предложением.
«Не хочу тратить ценные голосовые связки на надоедливых людей»
Осознав свою ошибку, Юнги быстрым движением руки перевернул исписанный помятый лист и, дописав еще одно предложение, вновь показал скетч бук Хосоку.«Ты к ним не относишься»
Обменявшись улыбками, Хосок отпил из стаканчика кофе, который сегодня был более горьким, чем обычно.«На самом деле, это что-то типа терапии. Да, и не смотри на меня так, по мне хоть и не видно, но я таким занимаюсь. Но и про голосовые связки я отчасти не соврал»
— Вот как. Ты поешь?«Читаю рэп»
— Ого, это здорово, — Хосок с интересом в глазах смотрел на соседа, не отводя взгляда, — Хотел бы я как-нибудь послушать. Отведя взгляд в окно, Юнги как-то грустно улыбнулся. Небо, освещавшееся ослепительным солнцем, стало серым, а белоснежные пушистые облака превратились в громоздкие серые тучи. Ветер на станции играл с опавшим листочком, то плавно поднимая его вверх, давая шанс познать птичий полет, то резко кидал и жестоко бил об асфальт с характерным стучащим звуком. На улице стало прохладно, от чего брюнет почувствовал стайку мурашек, пробежавших по его телу. Будет дождь.«Я был бы этому рад»
27 августа. 9:49 Синоптики не обещали резкого перепада погоды, поэтому промокший насквозь Хосок забежал в здание кампании, где работает, и немедля включил кофеварку. С самого пробуждения день у Чона не заладился. Все утро его поджидали мелкие неудачи, которые он обычно игнорировал, так как они нападали на него по отдельности, раз в день, но сегодня они решили напасть на бедного парня целым роем, оставляя в душе стонущие болью укусы. Мокрая обувь доставляла дискомфорт, когда парень поднимался по лестнице в кабинет босса, который тоже был не в духе, Хосок понял это по его озлобленному на весь мир голосу в телефонной трубке своего кабинета. Спустя двадцать с небольшим минут, парень сидел около здания с набитой вещами и кучей ненужных бумаг кожаной сумкой. Холодные грязные капли падали с крыш и разбивались о мокрые черные волосы Чона, из-за чего тот автоматически моргал, но пересаживаться на другое место не собирался. Из-за каких-то проблем с конкурентами компания потеряла большую сумму денег, моментально обанкротившись. Оплачивать труд своих работников было нечем, поэтому уже безработный Хосок медленно перешагивал лужицы и шел в неизвестном ему направлении. Поезд, на котором Хосок обычно ездит домой должен будет прибыть на станцию в 17:05, сейчас на часах было ровно час дня. На этом же поезде ездит и Юнги. Наплевав на мокрую скамейку, Хосок плюхнулся и достал из своей сумки свежую газету, после чего принялся ее изучать. Ждать нужно было долго. 27 августа. 16:47 Чуть ли не выучив все, что было написано в спасительном от скуки куске бумаги, краем глаза Чон заметил приближающую к перрону знакомую фигуру. Мин, по всей видимости, не ожидал увидеть Хосока раньше пяти вечера, так как тот зачастую запыхавшийся прибегал за пять минут до прихода электропоезда. Тишина мертвой хваткой душила Юнги, и Хосок это чувствовал. Но сейчас ему не хотелось говорить ни о чем. Опустив тяжелые веки, Чон погрузился в свои мысли, анализируя сегодняшний день и свое дерьмовое состояние, которое он априори не хотел афишировать при Юнги, но так уж сложилось. С одной стороны, Хосок был рад, что больше никогда не увидит эту противную красную рожу своего начальника и тошнотворно-приторные улыбки лицемеров-коллег, но с другой, он понимал, что его жизнь медленно, но верно рушилась, словно карточный домик, над которым он так долго трудился, а сестра, случайно задев его, сломала. Все началось еще с тех слов отца, отдающих мигренью в голове парня, когда тому было уж совсем плохо. Хосок уже чувствовал на себе разочарованный взгляд отца, подавляющий своего никчемного, ни на что негодного сына. Нет, ему не было стыдно или больно от потери работы. Слова отца. Вот, что его больше всего волновало сейчас. А точнее молчание на другом конце провода после объявленной Хосоком столь радостной новости. Медленный вздох через нос и тяжелый выдох. Пора это прекращать, негоже портить настроение себе и своему соседу, пора бы что-нибудь сказать, а то эта тишина стала оглушать и самого Хосока, что тот на мгновенье перестал слышать мерный стук колес электропоезда о рельсы. Разлепив глаза и потерев их кулаками, дабы лучше видеть, перед ним оказалось пустое сидение, которое так и пыталось сообщить парню: « Слишком поздно спохватился, Чон Хосок». Даже не попрощавшись, Мин покинул вагон номер четыре ровно две остановки назад, оставляя Хосока наедине со своими мыслями.
