О милых доярках и городских придурках.

— У тебя что, только одни сапоги и были? — удивлённо спрашиваю я, рассматривая Отсосёныша внимательнее.       Он мнётся, растягивает по губам улыбку. Ну что за чудо такое? Отдал мне свою единственную обувь, судя по всему. Солнце только-только поднимается, выглядывая из-за далёкого леса и окрашивая верхушки елей в изумрудные цвета. — Я просто решил ходить по земле без ничего. — Его щёки заливаются красным цветом, а я же скрещиваю руки на груди и приподнимаю одну бровь. Врунишка. Даже не умеет обманывать, но всё равно пытается. — Ай-яй, Отсосёныш. За враньё наказывают. Ремнём по заднице получить не хочешь? — усмехаюсь, наклоняюсь к нему так, чтобы мои глаза были напротив его глаз. — Я тебя потом лопатой так огрею, что ты встать не сможешь, — елейным голосом произносит он, коварно прищуриваясь. — Хочешь?       Я фыркаю, выпрямляюсь. Зараза, а не Отсосёныш. Ну его в задницу. Щебетание птиц за окном становится громче, светает…

***

      Я, ползая на карачках, пытаюсь понять, как именно раскидывать удобрения. Ну, в инструкции написано вообще на китайском. Вроде, надо зачерпнуть немного и положить в ямку. И да, мы сеем чёртовы помидоры в теплице на самом отшибе деревни. Тут жарко, словно в аду. Так, ладно, всё понятно, поэтому я запускаю руку в мешочек с белыми шариками, но меня за локоть сильно дергает Отсосёныш и смотрит, нахмурив брови. — Ну что на этот раз не так, принцесса какашек и курей? — закатываю глаза, бросаю мешочек на землю. Вот же достал меня он. Я так скоро поссать без его указаний не смогу. — Нельзя удобрения руками трогать, если не хочешь без кожи остаться. — Он всучивает мне какую-то пластмассовую ложечку, кидает рядом садовые перчатки. — Ты совсем глупый, что ли? Я думал, что ты знаешь о вреде химии. — Да всё-всё, понял я, заучка чёртов. — Натягиваю на руки старые потрёпанные перчатки, морщу нос. Да, они все в земле и чёрт знает, в чём еще. Кажется, тут есть засохший червяк. Прям да, вот он. Висит себе, болтается. Перчатка ему пухом. — На кой-чёрт я вообще должен всё это делать?! — Каждый должен быть полезен. — Он опускается на колени, кладёт в ямку немного белых шариков. — Ты не понимаешь? Многие люди работают для того, чтобы получать еду, но есть и те, кто работает на благо этого мира. Ты сеешь зернышко, а из него получается сто новых зёрен. — Он легонько улыбается, поливает из лейки удобрение, а затем засыпает ямку с семечком землёй. — Да-да, зеленый мир, все дела. — Закатываю глаза, засыпаю горстку белой дряни в ямку. — Ты, случаем, не пацифист? Гринпис, не? Ты просто так рассуждаешь, будто прямо сейчас готов взять баннер и пойти защищать тропические леса Южной Америки. — Нет, — коротко отвечает он, беря меня за запястье и отсыпая ещё чуть-чуть удобрения с ложечки. — Ты думаешь, что я сумасшедший хиппи? — смеётся он, окидывая меня взглядом. — Ты носишь милые цветные футболочки, короткие шорты и ходишь босиком. Я много чего о тебе думаю. — Прищуриваюсь, но получаю тычок локтем в бок. — Ну думай дальше, — загадочно произносит он, играя бровями.

***

      Чешется…       У меня ужасно чешется голова… Аж до крови расчёсываю свою кожу. Кошма-а-а-ар. Я больше этого не вынесу!!! — Что там у тебя? — Отсосёныш уж слишком часто бросает на меня взгляды. — Покусали? — Он подходит ближе ко мне, наклоняет голову набок. Я пожимаю плечами, фыркаю. — Надоело уже. Всё никак не могу перестать чесаться.       Я даже работу отложил, отдавая все силы почёсываниям. — Дай-ка посмотрю. — Он без предупреждения дёргает меня за волосы вниз, вырывая из меня только болезненное шипение. — Ты когда в последний раз голову мыл? — задумчиво спрашивает у меня этот засранец. — Да вчера и мыл. Давай не тяни, что у меня там? Я даже зеркала не имею, так что в душе не ебу, что на моей голове. — Морщу нос, Отсосёныш дергает меня ещё ниже. Коротышка чёртов. — А постельное бельё менял, когда дом свой занял? — всё таким же голосом говорит он, чуть оттягивая меня за ухо. — Нет, конечно! Да и вообще, там всё должно было быть чисто! — стараюсь вырваться из его хватки, но все мои попытки тщетны. Меня всё так же пристально рассматривают, а я даже дёрнуться не могу. — Да там годами никто не жил, а ты даже не поменял наволочку? Ну, неудивительно, — цыкает он, убирая руки. — Всё проще, чем ты думаешь. У тебя вши. — Чего? Какие вши? Ты с ума что ли сошёл? — я делаю шаг назад, кусаю губы. — Да быть такого не может!!! Чтобы у меня на голове… Да я…       Отсосёныш прерывает меня, накрыв мой рот ладонью. Я же гляжу на него, нахмурив брови. Что он такое выдумал?! Вши?! Паразиты на моём теле?! Уж увольте, я просто не мог их подцепить… Я же… — Успокойся. Сейчас мы с тобой оставим здесь все инструменты и пойдём ко мне домой за расчёской и настойкой чемерицы. Не переживай, тут нечего стыдиться, — он ободряюще улыбается, отпускает мой рот. — И мы наведем порядок у тебя дома. Хорошо? — Да, — поникшим голосом выдаю я. Вот же позор…

***

      Меня Отсосёныш усадил на табуретку, а сам, вооружившись ещё и свечкой над головой, нанёс мне на голову какую-то хрень и начал вычёсывать меня. Позор… — Не думай о плохом, — в его голосе слышится улыбка, я же готов повеситься на шнурках от своих старых туфлей. — У меня тоже в детстве были вши, но я же жив. — И как тебя лечили? — Я разговариваю, лишь чтобы поддержать тему и не расстроиться совсем. — Дядя Стэн не очень долго думает над лечением, поэтому меня и Мейбл просто побрили налысо, — хихикает он, проводя расчёской по моим волосам. — Но с тобой так нельзя. У тебя очень красивые волосы и будет жалко, если их полностью сбрить.       Я кусаю щёки изнутри, опускаю глаза. Мне не говорили про то, что у меня красивые волосы… Всю мою жизнь я слышал только обобщенные комплименты о внешности, и то, лишь от горничных. — И тебе не противно касаться их, когда там эти чёртовы… — я не заканчиваю предложение, резко замолкая. Да всем было бы противно, что там… — Нет, — задумчиво выдаёт он. — Сайфер, нет того, что вызовет у меня неприязнь, уж поверь. Перестань переживать из-за пустяка. Сейчас вычешем тебя всего, вымоем, а затем уже и жилище твоё вычистим.       Ужас… Он периодически проводит расчёской по белому платку, перебирает все пряди у меня на голове. Стыдоба… — Я бы даже пальцем не тронул того, у кого вши. — Совсем тихо произношу, смотря на свои переломанные неровные ногти. — Я знаю. — Отсосёныш обходит меня, заглядывает в мои глаза. Я приподнимаю брови, замечаю лёгкую морщинку у Сосны на переносице. — Ресницы у тебя чистые, так что всё прекрасно. — Хихикает он, переходя к моей чёлке. — А что, они могут быть и в ресницах? — Я перевожу взгляд на сосредоточенное лицо Отсосёныша, в моих мыслях полный бардак. — Они могут быть по всему телу. Поэтому сейчас ты будешь отмываться в горячей воде, хочешь ты этого или нет. А я выстираю постельное бельё. Уж поверь, ты будешь не очень-то рад, если сегодня это всё не кончится. — Он вытирает расчёску о платок, я прикрываю глаза. — Были бы тут шампуни… Всё было бы гораздо проще… — Вздыхаю, вспоминая, сколько же всякой косметики раньше было в моей ванной. Шампуни ломили полки, гели для душа забивали всё, что только можно… Там даже маска из сухого персика с молоком была. А теперь у меня есть река и ёршик для унитаза, хоть тут и нет унитазов. — Есть различные отвары. Могу научить тебя варить их, если хочешь. Просто такими темпами твои волосы совсем жёсткими и тусклыми станут. — Он откладывает расчёску в сторону, проводит ладонью по моим волосам. — Ну всё. Теперь можешь топать вымываться. — Покажешь, что там? — оборачиваюсь, бросаю взгляд на стол, на котором разложен платок, а затем морщу нос. — Все не настолько печально, каким могло быть, — он толкает меня в бедро, смеётся. — Ты больше накручиваешь себя. Улыбайся, тебе это идёт гораздо больше.       На белой ткани мёртвые рыжие жуки. Кажется, меня сейчас стошнит… — Это надо сжечь, — отворачиваюсь, зажимаю рот ладонью. — Срочно.

***

      Иногда я поражаюсь Отсосёнышу. Мы вместе натаскали воды, подождали, пока она вскипит. Меня нагло раздели, даже не желая выслушивать протесты, запихнули в высокий деревянный тазик и туда уже плеснули разбавленной воды, от которой шёл пар. — Этим вымоешь голову, — слишком серьёзно произносит Сосна, стоя около меня и закатывая глаза. Да, я стараюсь хоть как-то прикрыться. Не хочу я, чтобы меня в таком положении видел дикарь!!! — А этим, — он показывает на кувшин сбоку, — ополоснёшь всё тело. Я пока пойду постельное белье стирать. — Тоже мне, командир нашёлся. — Ворчу я, подтягивая к себе колени. — Всю твою одежду я тоже забрал, — предупреждает он, оставляя рядом со мной полотенце. — Если что-то случится — зови.       Я киваю, опускаю голову. Ужас. Я заражённый паразитами свин, у которого даже своё корыто теперь есть. Ниже падать некуда…

***

      Сосна одолжил мне свою рубашку, которая на мне не застёгивается, шорты, которые мне слишком коротки… Мы провозились весь день, пока отмывали мою лачугу. Оказывается, она достаточно светлая и уютная… Но я точно никогда не забуду старательное лицо Отсосёныша, когда он отмывал окна. Золото, а не человек. — А там созвездие Кассиопеи, — он указывает пальцами на букву «W» из звёзд, прикрывает ресницы.       Небосвод разукрашивается огоньками очень быстро, поэтому можно любоваться небесными светилами уже вечером. Мимо иногда пролетают уставшие работящие пчёлы, ветерок прижимает колосья пшеницы к земле.       Мы сидим в поле, которое ещё не убрали. Вокруг всё желтовато-зеленое и такое красивое… Кудряшки каштанового цвета падают на лоб Отсосёныша, он указывает на другое созвездие. Я двигаюсь ближе, провожу ладонью по его чёлке, убирая её назад. — Кажется, я нашёл Большую медведицу. — Смеюсь, опускаю глаза на прикрытые реснички. — Правда? — коварно спрашивает Сосенка, прищуриваясь.       Я киваю, наклоняюсь ниже, но понимаю, что сегодня мне точно ничего не светит. Сосёныш отворачивается, возвращая взгляд обратно к небу, а по полю снова пробегается ветерок…