О милых доярках и городских придурках.

      После этого чёртового леса я старался хорошенько отоспаться, ибо на лесной подстилке сон, знаете ли, тоже не очень-то здоровый, особенно когда твою жопу превратили в обескровленное решето огромные, мать их, комары. Но, увы, здесь, в лачуге, сон тоже не идёт. Солнце будто специально бьёт прямо в мои глаза сквозь закрытый старый тюль. Я ворочаюсь уже несколько часов, заворачиваясь в одеяло всё сильнее и сильнее, пока не психую и не встаю с этой чёртовой кровати.       Насколько мне известно, Отсосёныш должен сейчас быть у себя дома, ибо грёбаный старикашка Стэн запряг его убирать в своём свинарнике. Лучше уж я наведаюсь к нему, чем буду дальше страдать в смятой постели и пытаться слепить свои глаза обратно. А ещё было бы хорошо узнать побольше о вендиго. То, что подобная тварь околачивалась рядом с нами, меня дико пугает, честно говоря, но и раздражает не меньше. И вообще, вдруг эта хрень явится ко мне домой? Какого хера происходит в этом сраном месте?!       Ладно, хватит забивать голову подобной фигнёй. Надо бы и правда наведаться к Отсосёнышу. Интересно, он будет краснеть, когда снова увидит меня? В конце концов, я скоммуниздил у него первый поцелуй… Эх…

***

      Я только собираюсь постучать в старую обшарпанную дверь, как она тут же открывается, оттуда вылетает свинья сестры Отсосёныша, за ней козёл с кучей банок на рогах, а за ними уже и выскакивает сама полоумная девчонка, что-то там крича про свадьбу и семейное свино-козье благополучие. Я передёргиваю плечами, пытаясь сбросить с себя неприятное ощущение, а затем шагаю в это подобие дома. Я стараюсь не наступать на особо страшные места на полу, ибо сапоги-то я оставил своему мелкому засранцу. Так что теперь я страдаю и стараюсь не сильно материться, когда наступаю на разного рода камни. Ещё повезло, что в этой сраной деревушке не так много камней — тут больше грязи и говна.       Телевизор привычно шипит в гостиной, старикашка опять спит, иногда почёсывая во сне свой живот через заляпанную майку, во рту у него кусок от чипса. Я закатываю глаза, иду дальше, слышу въевшийся сладким ядом под кожу знакомый голос, а затем затихаю, шагая вперед тише. Там, на кухне, Отсосёныш отдраивает настенный шкафчик, оперевшись одним коленом о столешницу и приподнявшись на носочке. Сегодня весьма жарко, поэтому он и решил надеть шорты. По крайней мере, так думаю я, глазея на него. Кажется, это самые короткие шорты в его гардеробе, нет? Лёгкая рубашка ему слегка длинновата, поэтому он завязал её на талии, попутно оголяя поясницу. И вот как на такого не пялиться?       Он напевает себе под нос песню, которую в последний месяц крутят по радио без остановок, но иногда его голос прерывается на пару секунд или тяжелеет — пятна не оттираются. Я улыбаюсь, опираюсь плечом о косяк двери и прикрываю глаза, наблюдая за ним. — Пока ты не нашел меня, я чувствовал, что могу осушить океан. Пока ты не нашел меня, я не хотел выдыхать… — тихо напевает он, проводя тряпкой по постепенно белеющей дверце шкафчика. — Теперь мое сердце бьется так громко, что может заставить умолкнуть гром. Это любовь без всяких сомнений, и я никогда не остановлюсь… — Сосёныш окунает тряпку в воду, споласкивает её, а затем отжимает, улыбаясь. — Никогда не остановлюсь…       Я делаю глубокий вдох, стучу костяшками по дереву косяка и усмехаюсь, когда замечаю, как Отсосёныш вздрагивает. Он оборачивается, быстро моргает пару раз, но не замолкает, продолжая петь. Он похож на маленького ребёнка, который ничего не стесняется. На его щеках, как я и предполагал, выступает лёгкий румянец, а затем улыбка снова возвращается на своё привычное место. Прекрасная картина, не правда ли? На самом деле, я бы выгнал всех домработниц из своего дома, запер бы все двери и наблюдал бы, как убирается Сосёныш. Но, кажется, если я скажу, что ему идут ведро и тряпка, то получу по лицу. Я бы, серьёзно, так и сделал. Просто представьте: у вас дома, разгуливая в коротких шортах, которые, по факту, даже не прикрывают ничего, в повязанной на талии рубашке и с милым каштановым ураганом на голове, весь перемазанный в пене и весь мокрый от воды, убирается этот… чёрт, да его уже назвать никак нельзя — слов нет. И больше никого… Кому тут за это можно душу продать? — Тебе ещё долго тут убирать? — спрашиваю у него я, подходя ближе. Он кивает, домывает чёртов шкафчик, закрывает его и тянется выше, вставая уже вторым коленом на столешницу, чтобы отмыть верхнюю часть дверцы. — Хочешь, я помогу тебе? Всё равно заняться нечем.       Он снова кивает, а я фыркаю. Вот он — самый позитивный человек, которого я когда-либо встречал. — Нужно вымыть полы везде, но тебе, судя по всему, это задание не по душе, — смеётся он, смотря на меня через плечо. — Можешь тогда помочь мне со стенами здесь, а то и правда ужас какой-то. — А чего Звёздочка тебе не помогает? Они тебя эксплуатируют? Хочешь, я в полицию позвоню? — Ой, нет, — хихикает он, оставляя тряпку в ведре. — Просто Мейбл не умеет убираться. Она даже при уборке наводит дикий бардак, поэтому проще всё делать самому. Ну, а Стэн просто тряпку в руках держать не может. — Ну ладно, — прищуриваюсь я, отпихивая от себя старую консервную банку, которая валяется на полу. — Мы тут застрянем на целый день, да? — Возможно, — легко отвечает Сосёныш, тяжело втягивая воздух в лёгкие. — На самом деле, я даже не знаю, сколько мы тут будем торчать. А ты что, чего-то хотел? — Да нет. Всего-то похитить тебя и убежать в закат, — цыкаю, опираясь ладонями о столешницу и беспалевно глазея на влажный от пота живот Сосёныша. Ну пиздец, поплыть мне ещё не хватало. — Такой хороший день убивается на чёртову уборку. Тебе самому-то не скучно? — Перестань. Если вечно всё откладывать, то времени ни на что хватать не будет, а сам ты будешь жить в сплошной грязи. Вот надо это, как думаешь? — он чуть нахмуривается, но через пару мгновений снова улыбается. — Не будь ленивым, Билл, а то точно в пыли утонешь. — Ну-ну, — ворчу я, запрокидывая голову назад.       Совсем лёгкий тёплый ветер проникает сквозь открытое окно. Солнце палит всё так же нещадно… Сосенка поднимается на ноги, привстаёт на носочки, чтобы вытереть шкафы сверху. Эх, красота… — Хочешь помочь — бери тряпку и работай. Не смотри такими глазами на меня, пожалуйста, мне неуютно, — произносит он, бросая в мою сторону прищуренный веселый взгляд. — Да-да, конечно, — я наклоняюсь, открываю шкаф, находящийся ниже и достаю оттуда ведро с губкой. Уф-ф-ф… Ну и пиздец же у них…

***

— Ну что ты делаешь, глупый? — смеётся он, уворачиваясь от моих рук. — Ты мешаешь мне работать!       Я злобно смеюсь, упираюсь ладонями в обеденный круглый стол и играю бровями. Сосёныш же тяжело дышит и внимательно следит за мной, будучи с другой стороны стола. Все стены в воде и пене, как и столешница, как раковина… Да и как вся кухня…       Мне было очень скучно убираться, поэтому я решил немного поиграть с Сосёнышем. Мы собрали весь мусор, отмыли большую часть грязи, но скука — страшная вещь. Поэтому я гоняюсь за ним, а он, конечно, от меня убегает. Солнце уже клонится вниз, хоть на улице всё так же светло. Ветерок иногда задувает внутрь через окно, доставляя порцию горячего воздуха. Я делаю шаг вправо, а Отсосёныш отпрыгивает. Глупый, думает, что сможет от меня сбежать. — Работа подождёт, — я усмехаюсь, снова делаю шаг вправо. Оказывается, этому мелкому представителю семейства сосновых не нравится, когда щекочут его бока. А мне наоборот нравится слышать, как он заливисто смеётся и умоляет меня оставить его в покое. Если бы мы оба не были до нитки мокрыми, может, я бы даже удержал его. — Тебе что, жалко на меня пары минут? — Мне не жалко, но почему нельзя это всё делать после уборки? — тихо спрашивает он, хихикая. Я перегибаюсь через весь стол, тяну руки, чтобы поймать Сосёныша за шею, а он уворачивается и делает пару шагов назад. Вот же засранец… — Ну Билл, перестань. Давай побыстрее всё закончим? — Ладно, хорошо, — я усмехаюсь, обхожу чёртов предмет мебели, который мне мешал, а затем, коварно прищурившись, хватаю Сосну за талию и прижимаю к себе, крепко целуя в губы. Он бьёт меня по плечам, что-то там мычит, но не вырывается. Милашка… Я обнимаю его, закрываю глаза. Его руки располагаются на моей шее, а губы двигаются мне навстречу. Господи…       У него такие влажные губы сейчас… Кажется, он снова улыбается…       Главное, чтобы нас не спалил Стэн, а то мои яйца окажутся подвешенными на гвоздик среди трофеев. Не хотелось бы мне пасть жертвой гнева чокнутого старика.       Отсосеныш чуть отстраняется, тяжело дышит. Я приоткрываю глаза, разглядываю карие омуты, прикрытые ресничками. Кажется, я крупно влип. А Сосёныш снова тянется мне навстречу…