Островок лунного света

‌Он наклонился, бережно обнимая меня взглядом - как серая дымка окутывает рассеявшимся туманом поле после бурной грозы, успокаивая его от хлестких ударов сильнейшего ливня. Он наклонился и посмотрел на меня в надежде, что я не изменилась, что я такая же, как и прежде, что он снова может меня любить. Он наклонился - и я, только проснувшись, заглянула в его глаза так, как приговорённый к смерти глядит на свой последний закат, что так притягательно алеет на горизонте нежно-красными переливами... ...и кажется, что это ещё не конец; что твой самый последний закат пригреет тебя и оставит на этой земле под своей сказочной опекой. Я не права. Господи, как же я не права! Я всегда ненавидела враньё, но сейчас я не смогу от него убежать - ведь вру я. Он крепко сжимает мою руку и шепчет: - Гермиона, ты порезала палец. Тянется к ней, чтобы прикоснуться губами. А я привстаю, чтобы прикоснуться губами к нему... Враньё! Я вскакиваю и уже окончательно убеждаюсь в своей лжи. Как ужасно, как противно лгать самой себе! Но как же прекрасно лгать самой себе... Ах, если бы ты понимал, дорогой Артур, что я не изменилась! Я совершенно не поменялась - просто сильный удар сделал меня калекой. А можно ли любить калеку? Можно ли не отказаться, не убежать от неё? - Гермиона, что с тобой? Ты вся бледная... - он приблизился, обхватив руками моё лицо. Я зажмурилась. - Артур, нам нужно срочно уехать. Пожалуйста, - из последних сил выдавила я и вцепилась в его руку, зажмурившись ещё крепче, чтобы не оглядываться. Не оглядываться на самое родное место своего детства - двухэтажный домик в конце улицы. Не оглядываться на свет в его окнах. Не оглядываться на своих родителей, которые двадцать пять секунд назад навсегда забыли, что у них есть ребёнок. - Что с тобой, Герми? - Артур испуганно переводил взгляд с дороги на меня. Если бы у меня с собой были нитки и иголка, я бы, не задумываясь, зашила себе рот. Как конченый наркоман разрывается из-за отсутствии дозы, так и я разрывалась в желании на одном выдохе прокричать о том, что я сейчас сделала. Прокричать и рухнуть на дно машины, в которой мы ехали, забившись в истерике. Прокричать в лицо маглу весь ужас одного заклинания мага. Прокричать, что люблю больше жизни тех, кто теперь навек меня не знает. А потом, захлёбываясь в рыданиях, объяснить Артуру, почему я это сделала. Рассказать о войне, которая ведётся в нашем мире; о том, что шанс погибнуть велик, как никогда; и о том, что родители не прожили бы и часа, узнав о моей смерти. Теперь же они будут жить долго и счастливо. - Сколько времени? - Восемь десять, - Анна присела на край моей кровати. Ровно неделю, два часа и восемь минут я нахожусь в Лондоне. Ровно неделю, два часа и восемь минут я пытаюсь задушить мысли о Полумне. - Как ты себя чувствуешь? - спросила она, и я вспомнила, что попросилась переночевать в этом кафе прошлой ночью, после чего Анна провела меня в небольшую комнатку, где она сама иногда засыпала вне смены. - Плохо, - сейчас я не вру. - Ты вчера впервые на моей памяти заказала алкоголь. И выпила довольно много для "новичка..." Тебе явно плохо из-за этого. - Нет, - возразила я. - Если бы алкоголь подействовал, мне бы не было так... Так больно. - Где болит? - заботливо поинтересовалась девушка. - Вот здесь, - я прижала кулак к своей груди. - И всё? - Здесь болит сильнее всего. - А что с глазами? Я удивилась. - С какими глазами? - С твоими. Они закрыты. И тут я поняла, что действительно всё это время разговаривала с Анной, не видя её. - Нет, почему же... А вот и сама Анна, её лицо, её спутанные каштановые волосы до плеч, старый бэйджик, тусклый свет настольной лампы, отпечатывающий прозрачный блик на бэйджике, низкий потолок, отколовшиеся куски штукатурки... Я поняла, почему не открыла глаза. Мой организм не хотел их открывать, потому что не хотел, чтобы я наблюдала. Я поняла, что мне нужно уйти, и быстро произнесла: - Спасибо тебе за приют. Ты не представляешь, как я благодарна, но у меня не получится это выразить словами. Потому что сейчас я могу только кричать. - Сколько я должна? - и, не дождавшись ответа, выложила на небольшой столик рядом с кроватью все деньги, которые у меня оставались. - Подожди, ты что, это очень много! - Анна, внимательно посмотрев на купюры, вытаращила на меня глаза. Я невольно зажмурилась - взгляды и эмоции людей пронзали меня насквозь. - Прости, мне нужно... Мне пора. Я метнулась к двери, продралась сквозь узкие коридоры между служебными помещениями и вылетела во двор с чёрного хода ресторана. Мне нужно было бежать, нестись стремглав всё дальше и дальше... от себя, от своего покалеченного сердца. - Сколько я должна? Сколько я должна ещё наблюдать? Мне казалось, что я сломаюсь раньше, чем это закончится. Внезапно что-то холодное коснулось моего лица. Холодное, маленькое и мокрое - капля - я не заметила, что на улице, куда я вырвалась, шёл дождь. Это было серое утро со всеми предвестниками обильного ливня: густо затянутые тёмные тучи закрывали небесвод и солнце своими горькими промозглыми слезами. Стояла погода, во время которой корабли обычно терпят крушение. Блуждают сквозь яростный вихрь волн пустынного океана, а сильнейшая буря разбрасывает их по всем четырем полюсам. Эти корабли никогда больше не пристанут к суше, потому что им суждено умереть здесь, проиграв борьбу с самой природой. И я проигрываю, потому что моя природа хочет любить Полумну. И я проигрываю: я чувствую, как постепенно уходит силы, как в меня врезается окружающая действительность, а с другой стороны добивает серый утренний ливень. Вы никогда не задумывались, почему падают самолёты? Почему, будучи рождёнными на земле, они встречаются с ней только во время удара - за мгновение до своей страшной смерти от силы притяжения? А я знаю. Я знаю, что любовь убивает, и очень жестоко. Мои внутренности рассыпаются на части так же, как раскалывается несчастный самолёт от слишком резкого и безумного соприкосновения с объектом своей любви - землёй. Мне суждено умереть от любви, с которой я не могу справиться вот уже целую неделю и три с половиной часа.