Островок лунного света

Шёл дождь. Он бил прямо в лицо, по ресницам, из-за чего прокладывать себе дорогу на узкой улице с огромными лужами казалось невозможным. Иногда достаточно один раз заглянуть в глаза человеку, чтобы не задавать лишних вопросов. Полумна с рождения обладала этой проницательностью. Она любила дождь, но только не в городе; во время городского ливня можно легко потерять человека. - Принесёшь её вещи? Они могут понадобиться. Из соседней комнаты сразу было вынесено два собранных чемодана. - Спасибо. Дождь усиливался, но Полумна решила не останавливаться. Она ускорилась, её шаги стали звучать всё громче... ...всё громче и громче слышались шлепки, выбиваясь из общего шума потока воды и раздражая каждую клетку расшатанных нервных окончаний. Пришлось открыть глаза и - о, чудо! - наблюдение приостановилось. Этого человека излишне было бы наблюдать. Я ничего не почувствовала, а она уже меня обняла. Посмотрела в моё лицо, обняла сильнее. Чистейшей голубизны глаза, бледные тонкие руки, светлые, почти белые волосы... Я будто бы наблюдаю, но, вы знаете, мне не больно, сейчас мне хорошо - почему? Я ошибочно считала, что поймаю удар, если увижу её, а оказалось совсем наоборот: ударяло всякий раз, когда я смотрела не на неё. - Полумна, - я вдохнула полной грудью, словно мне в лёгкие залили баллон со свежим воздухом. - Я еле тебя нашла, - её голос прозвучал не наяву, а глубоко в моих снах, - пойдём скорее, тут скоро будет гроза. - Я не хочу никуда идти; мне некуда идти, - возразила я. - Хорошо, - согласилась она и, поправив капюшон, присела передо мной на корточки. - Герми, мне нужно с тобой поговорить. Она заложила прядь моих волос за ухо, чтобы получше рассмотреть лицо. Сейчас она скажет, что сожалеет, что мы были не правы, необходимо всё забыть и уничтожить. - Я не могу уничтожить, - вслух произнесла я, несмотря на то, что Полумна ещё не издала ни звука. - Я вижу, - ответила она. - Мне очень страшно, ведь оно само уничтожает тебя. На мгновение почудилось, что Полумна знает обо всём, что у меня внутри, потому что тоже испытывает нечто похожее. Теперь и мне стало страшно. А если Невилл ушёл от неё так же, как от меня ушёл Артур? Вдруг она приехала сюда, не выдержав одиночества? - Полумна… Я боялась, очень боялась спросить. - …он знает? - Да. Кольнуло, задрожали руки. - Что он сказал? – я вспомнила, что вчера Артур не сказал ничего. Пауза. Она поднялась на ноги: - Именно об этом я хочу с тобой поговорить. Дождь усилился, на улице – ни души. Мы шагнули к ближайшему дереву с раскидистой кроной, под которой напор воды чувствовался слабее. Я смотрела на Полумну, не отрываясь. - Перед тем, как начать говорить, я хочу напомнить тебе кое-что. Ты знаешь об этом, но повторение не помешает. Мир магов разительно отличается от магловского мира. Это как область больших скоростей – чем выше скорость, тем сильнее удар и его последствия. Так же и у нас; ведь мы способны работать с заклинаниями чудовищной силы – не глупо ли преуменьшать последствия наших ударов? «Глупо, очень глупо». - С десяти лет мы живём во вселенной этих больших скоростей и не понаслышке знаем, насколько сильным бывает удар. Каждый из нас испытывал его по нескольку раз, а потом зажимал свою боль между зубов и бежал дальше, в новую неизвестность. С десяти лет. Мы начали ещё детьми, Гермиона. Ты воспитывалась среди маглов, где случись с ребёнком боль, похожая на ту, что мы преодолели впервые, в десять, – дело приобрело бы скандал мирового масштаба. Весь магловский мир, за очень редким исключением, считал бы тебя самой несчастной жертвой на свете. Но теперь у магов подобное – в порядке вещей. Нам с тобой сейчас по двадцать лет. Как ты думаешь, зачем я разглядывала твоё лицо? Я промолчала, решив не говорить свой ответ. - Ты не выглядишь на двадцать. Ты не выглядишь на двадцать пять; я не дам тебе даже тридцати. Сорок три – вот моё минимальное число. Маглы за всю жизнь не видят того, что происходит с сегодняшним магом за год. Мы родились не в то время, и рано состарились. Слышишь? Мы состарились, Гермиона. В течение половины жизни мы испытывали невероятную физическую боль, прошли через невозможные страдания – помнишь?! – на наших глазах умирали друзья. Мы хоронили тех, кто стал для нас очень близким, а на следующее утро просыпались и шли выполнять свою работу как ни в чём не бывало. Во всех сражениях, где мы были вынуждены принимать участие, на ещё здоровое тело растущего организма ложились жуткие отпечатки душевной травмы – одной, другой, третьей… Мы не успевали опомниться, понять, что происходит, осознать, что потеряли друга, приятеля, товарища, любимого. Ты помнишь, как мы зачерствели, перестали плакать, потому что нет уже такой раны, что способна вызвать наши слёзы. Я вот не помню, как и когда… Мы закупорились: и больше не способны выплескивать свои переживания во внешний мир. Вся боль остаётся внутри каждого из нас, не желая никуда уходить. Знакомые ощущения? Кажется, ещё чуть-чуть – и ты разорвёшься. На волоске от смерти – я знаю, ты хотела тогда умереть – но ты была не одна, и это заставляло тебя бороться. Бросать друзей в беде нельзя, совсем нельзя, даже если в твоей жизни нет варианта лучшего, чем опустить руки и сдаться. Ведь так? - Да. - Тогда ты меня не бросила, Герми – и поплатилась за это. Ты сломалась, ты вышла из строя, а я – за тобой – и мы совершили то, во что невозможно поверить. Полумна замолчала на время. Не помню, как долго мы смотрели друг на друга, всё больше и больше убеждаясь в правдивости произнесённых ею слов. Я вспомнила, что задала вопрос про Невилла, и сразу же – она: - Невилл колоссально отличается от Артура. Он вместе с нами – и понимает, кем мы стали, во что способны превратить нас частые страдания и потери. Невилл не винит ни тебя, ни меня. Он знает, что у нас есть право на такую ошибку; и мы бы погибли, не воспользовавшись этим правом, или продолжили бы погибать после, не найдя отклика своему проступку, медленно и постепенно. Я рассказала ему почти в тот же день, потому что не умею держать язык за зубами, в отличие от тебя. Знаешь, я полагала, он не простит. - Он простил… - поняла я, чувствуя, как страх за Полумну начинает отступать. - Больше – он был со мной рядом на протяжении всего этого времени. Мы разговаривали, и я убеждалась в том, что он ни за что от меня не откажется, что бы ни случилось. Артур – совсем другое дело. Он любит тебя, но не понимает, как это могло с нами произойти. Для него подобное – аномалия - он не сможет простить аномалию, потому что не видел и никогда в своей жизни не знал причин неожиданного возникновения такой аномалии. Благодаря Невиллу я выжила. А ты – медленно погибаешь – ведь любимый человек не смог понять и поддержать тебя, когда ты почти раскололась на части. Я здесь, чтобы помочь тебе. - Полумна, мне очень тяжело без тебя, - вставила я вместо «спасибо». - Я верю. - Но с тобой я совершенно не могу дышать. Мне кажется, что я поперхнусь воздухом, который в меня яростно вдувают. С волос Полумны струями стекала вода. - Ты сломалась. Ты очень долго держала травму в себе, страшась испортить свою любовь. Врождённая честность победила, ты рассказала – и всё пропало, рухнул весь мир вокруг тебя. Ты сейчас, наверное, захлёбываясь, всматриваешься в окружающие предметы и проходящих мимо людей, пытаясь найти в них себя, но не находишь – они другие, они не ты. - Да! Да, Полумна, я наблюдаю, - чуть не выкрикнула я, поразившись, как точно она поняла, какая я сейчас. - Я – последняя, кто тебя принял и приласкал, поэтому ты рвёшься ко мне, но в то же время я – последняя, кто травмировал тебя, поэтому ты не можешь меня видеть, - спокойно сказала Полумна. - Это правда. Я не могу находиться рядом с тобой, - подтвердила я, - но и не могу без тебя жить. - Ты вышла из строя, и я очень хочу тебя вернуть, - она снова присела передо мной на колени. – Пожалуйста, позволь тебе помочь. В течение двух с половиной секунд я пыталась выключить «честность», чтобы не испоганить ещё одну свою любовь. Но перед ней я молчать не могла. - Нет! Ты совсем не понимаешь, ты хочешь, чтобы я перестала быть одержимой тобой, а это невозможно, потому что… Она мягко посмотрела на меня, как добрый лечащий врач смотрит на сошедшего с ума и умирающего от своего сумасбродства психопата. - …я люблю тебя, - закончила я, чувствуя, как упали силы. В этот момент я ожидала от Полумны всё, что угодно: страх, разочарование, боль, бегство или второе объединение прямо здесь, в парке, под льющимся небом, но только не это: - Я знаю. Она произнесла свои слова так легко, словно моё признание было самым логичным продолжением нашей беседы. - Я тоже тебя люблю, - откликнулась Полумна, - только не перебивай, не говори, что я ничего не понимаю. Она выдохнула, видимо, собирая у себя в голове нужные мысли. - Я клянусь, что люблю тебя, потому что чувствую тебя в своём сердце, потому что ты – лучшая из всех, кого я знаю. Я люблю тебя, но мы – сумасшедшие, ведь так? – мы сошли с ума раньше, чем поняли, что такое психические заболевания. Всё поменялось местами – мы ведь прошли практику, и только потом услышали теорию. Из-за этого всё запуталось: мы испытали почти все возможные чувства, и лишь после этого узнали, что означает каждое из них. Мы испытали и любовь: начиная с того, что брали вину за проступок в Хогвартсе на себя, прикрывая своего товарища, и заканчивая тем, как бесстрашно бросались в ударную волну наперерез другу с целью спасти ему жизнь. Всё это происходило натощак – мы не читали книжек, мы не слышали о любви, и до сих пор ничего не знаем о ней вне своего горького опыта. Если дилетант прикоснётся к делу, он всё перепутает. Гермиона, мы перепутали любовь. Мы решили, что между нами происходит то же самое, что между мной и Невиллом, тобой и Артуром. Но это не правда, это не одно и то же, а два разных чувства, хоть и называются они одним словом. Скажи, ты знала об этом? Вероятно, любой магловский пятиклассник посмеялся бы надо мной, но я абсолютно искренне удивилась словам Полумны, а затем - ответила: - Нет. - Всё спуталось, перемешалось, мы перестали что-либо понимать и отдались не тому чувству. Мы сделали неправильно, не понимая тогда, что это неправильно. Герми, я люблю тебя. Я покажу тебе, как нам нужно друг друга любить. Мы вместе научимся делать это правильно. Я плелась по мокрому тротуару с двумя тяжёлыми сумками Гермионы и своим рюкзаком за плечами, изредка оглядываясь по сторонам в поисках гостиницы – она находилась на этой улице. Встреча с Артуром полностью подтвердила мои размышления. Я знала, что в какой-то момент Герми не выдержит и расскажет ему, и тот – молча уйдёт. Почему молча? Он слишком любит Гермиону, чтобы опускать её присутствие грязными словами. Почему уйдёт? Потому что для него не существует такой травмы, которая способна заставить человека совершить что-то настолько отвратительное. Для него не существует, а для нас такая травма – теперь – сущий пустяк. Я уже не сомневалась в том, что сейчас личность Гермионы Грейнджер, вдребезги разбитая, вряд ли существует на этой планете. Она – Гермиона – потеряла живых родителей, затем – Артура – и связь с магловским миром оборвалась окончательно. А в мире магов её ждёт бойня, и травля, и панические атаки при виде меня. Я вспомнила, как шесть дней назад испытывала к Гермионе то же самое; была одержима, мечтала сорваться, чувствовала, что больше не живу. Невилл – он меня спас тем, что не отрёкся от меня. «Если Артур узнает, то Гермиона останется одна», - вчера мы вдвоём это поняли. Сегодня утром я отправилась за Гермионой. И не только потому, что боялась её потерять. Вот и гостиница. Осталось занести её вещи и побежать искать – далеко она уйти не могла. Когда мы вышли из-под широкого дерева, я поняла, что начавшийся тёплый ливень медленно перерастает в холодный. В какой-то момент я вздрогнула и даже затряслась; Полумна сняла свою куртку с капюшоном и накинула мне на плечи. Я удивилась, как спокойно она шла впереди под ледяным дождём. А потом поняла – температура дождя не менялась. Он с самого начала был промозглым и противным, поэтому все люди с парка быстро разбежались, а я – нет – я ничего не чувствовала. Ни дождя, ни влаги, ни сырости, ни скорого приближения холодов. Я сломалась, потерялась и запуталась, как одинокий утопающий, которого поглощают волны Тихого океана, не понимая, что они поглощают Человека. А сейчас покорно шла за Полумной, стараясь держаться за тонкую тростинку, спасительную палочку-выручалочку, неизвестно как оказавшуюся в самом эпицентре гнева могучей стихии. Промокшие и потерявшиеся, мы переступили порог номера здешней гостиницы. Полумна снова присела передо мной – она хотела сказать что-то ещё.