Островок лунного света

- Тебе нужно уехать из Лондона и никогда больше сюда не возвращаться. Дождь не прекращался – его удары о стёкла окон гостиницы с каждым мгновением становились всё громче и сильнее. Полумна держала мою руку в своей, и я чувствовала приятную теплоту. - Тебе лучше? Я не знала, как мне, поэтому ответила: - Да. - Тогда нужно немедленно убираться отсюда. Этот город - твоя травма, твоя прошлая жизнь. Но сейчас - для спасения - убегай отсюда, и не оглядывайся. Я молчала. - У нас тебя все очень ждут. И Невилл, и Джинни, и Гарри… - все. Мы любим тебя, Гермиона. Мы очень тебя любим. И тут, наконец, теория опередила практику – я впервые услышала это слово, не почувствовав ничего. Ни одна клеточка, из тех, что были во мне, не дрогнула при упоминании любви. 16:32. Тишину леса, сладкое убаюкивающую ухо, пронзает мощный рёв, сопровождаемый равномерно распределённым, казалось бы, по всему земному шару гулом. Я машинально запрокинула голову – кругом чистое небо. Вскочила, начала оглядываться по сторонам… - Ты знаешь, что такое любовь? - спокойный, тихий голос Артура пронзил меня ещё больше, чем рёв. Я не знала, что это; и никогда бы не сказала, но в голове - воспоминания: - Страшный крик боли, и Фред Уизли больше не шелохнулся. - Артур Линдерман прикоснулся губами к моему телу, и я потеряла сознание. - Джинни Уизли, укушенная Василиском в бок, на моих руках; а он – всё ближе… - Оставь меня. Вытекло много крови, оставь, я всё равно не доживу. Спасайся… - Нет. - Обливиэйт. Разрыв сердца, удар, а снаружи – молчание. Любовь? Теперь же я оказалась пустой изнутри – все мои чувства истратились на наблюдения и мысли. Я перестала быть человеком, я разучилась испытывать. - Пойдём со мной, прямо сейчас. Я забрала твои вещи. Я перевела взгляд на две сумки в углу номера и равнодушно кивнула. Я не помнила эти вещи, хоть их и назвали моими. Мне было всё равно, куда идти. Полумна, кажется, заметила это. - Послушай, - она присела рядом и попыталась меня обнять, - ты заболела, ты сильно заболела. Душевная боль за семь дней высосала из тебя всё содержимое. "И ничего не осталось". - Герми, нам нужно тебя вылечить, и – я обещаю – мы это сделаем. Я буду защищать тебя. Осталось лишь забыть всё прошлое и жить, жить сегодняшним днём. Я совсем забыла, что такое "жить", а она уже стояла с вещами у выхода. Дождь на улице в страшном порыве врезался во всё, что стояло на его пути. На платформе девять и три четверти мы поняли, что произошло с погодой. Там, по ту сторону магловского мира, была отчётливо видна первопричина лондонского климата. На границе обоих миров скопилась нечисть, жадно пытающаяся разрушить преграду. Первыми нас увидели вампиры. Полумна выхватила палочку и выбежала вперёд, становясь прямо передо мной. Я буду защищать тебя. Вампиры накинулись на Полумну, как стая ворон на свежий труп; но постепенно начали отлетать; ловко и проворно Полумна размахивала палочкой и бойко выкрикивала заклинания, одно за другим. Я нащупала свою палочку в голенище сапога, сосредоточилась и произнесла заклинание. Вышло очень хорошо – ряды вампиров заметно проредели. Но на помощь своим товарищам подоспели новые – и теперь их была не сотня, как тогда, в лесу, и даже не тысяча, а с десяток тысяч. - Чёрт! – крикнула Полумна в перерывах между произнесениями заклинаний. – Откуда их столько?! Я продвинулась ближе к скоплению монстров, не переставая орудовать палочкой, но вампиров словно не убавлялось. На смену павшим товарищам немедленно являлись другие, и мы отбивались от них в сером тумане злого лондонского ливня. Полумна выкрикивала ругательства – ей овладела паника, она не понимала, как мы вдвоём сможем справиться с таким количеством тварей. Я тоже не понимала, но мне не было страшно. Я ничему не удивлялась, будто знала об этом давно. - Ну, всё, - выдохнул окровавленный Гарри, присаживаясь и позволяя мне разрезать на нём рубашку. – Началось. Нежить восстала пару месяцев назад, после чего нападения вампиров, оборотней и дементоров казались обычным делом. Стали погибать маги – один за другим. Сражения участились. Война, только начавшись, уже перешла в разгар боевых действий. Вероятность умереть перевалила за девяносто процентов. Именно поэтому я стёрла память своим родителям. Ведь нет в мире большего горя, чем потерять единственную дочь, не оставив за собой никого не свете. Я не помню, как долго длилась наша схватка с вампирами. Две минуты? Два часа? Я не помню, как долго мелькал голубой свет от палочки Полумны, и как часто падали на мокрую платформу тела убитой нечисти. Как вдруг – сверху, на меня – темнота. Летел дементор. Он направлялся именно ко мне, и я отошла подальше, убедившись, что Полумну, окружённую вампирами, он не видит. Вскинула палочку. Он приближался; но я не почувствовала ничего: ни холода, ни судорог, ни боли в сердце. Только кромешная тьма - нет больше воспоминаний, способных причинить мне боль. - Экспекто патронум! - крикнула я, направляя палочку ему в лицо. «Ты ничего не чувстуешь, патронус не сработает». Я постаралась вспомнить Артура. Я любила его до последнего, до того, как опустошила себя. - Экспекто патронум! - но он отказался от моей покалеченной любви, патронус не сработал. Я подумала о Полумне. - Экспекто патронум! - , но наша любовь стала для меня травмой, и снова никто не появился. Между мной и дементором осталось не больше метра, и я заглянула ему под балахон. Громадная дыра – наверное, она сейчас у меня внутри, вместо сердца? – и вокруг – темнота. Он замер. Я догадывалась, что он замрёт – ему нечего у меня забирать. - Стой! – послышался чей-то визг сзади. Затем – частый стук каблуков. Неизвестная фигура торопилась к нам, спотыкаясь и подскальзываясь на ходу. – Не смей её трогать! – высокий женский голос, я узнала его. Дементор отдалился, и завис надо мной; темнота чуть-чуть отступила, и сквозь неё я разглядела знакомые розовые банты. - Это сделаю я, мисс Грейнджер, - голос пропищал совсем рядом, я поняла глаза. - Профессор Амбридж… Она ехидно ввинтилась в меня своими маленькими проницательными зрачками, после чего лицо её исказилось в противной гримасе, и - вслух: - Ненавижу маглорождённых. Она прицелилась мне в сердце и громко пискнула: - - Круцио! - Нет! – это уже был крик Полумны, услышавшей страшное, я знала это. Но заклинание подействовало слишком быстро. Профессор Амбридж хотела насладиться моим страданием, но моя душа вылилась в дождь, а от сердца остался лишь скукоженный обрубок. Заставить страдать мёртвое – как можно? Я смотрела в её притворно-хищные глаза, в то время как Круциатус прожигал мою грудь. Я не чувствовала ничего, кроме физической боли, из-за которой потоком лились слёзы – как капли воды на крышу дома Артура. Она стояла надо мной, скрестив руки, и наслаждалась. Заставить страдать мёртвое – как можно? Зачем? У Вас не получится. Вы сможете лишь добить остатки живого. В глазах помутнело – Круциатус, за неимением другого мучительного воздействия на меня, подобрался к границе болевого порока. Я сомкнула веки. Последнее, что я слышала – вопль Полумны и топот её ног. Последнее, что вообразила себе – её белые волосы и чистейшей голубизны глаза. Раздался гром, и на мгновение яркое голубое свечение озарило платформу девять и три четверти. Нежить полегла - вся. Полумна обернулась. На перроне стоял Альбус Дамблдор, а вокруг него – с десяток её товарищей. Они остолбенело вглядывались вперёд, пытаясь сопоставить увиденное с настоящим временем. - Что здесь случилось? – прокричала нетерпеливая и впечатлительная Джинни. Долорес Амбридж лежала на рельсах в светло-розовом костюме, бантах и приторной улыбкой на лице. Гермиона Грейнджер – у края платформы, с ещё не засохшими слезами. Дамблдор склонил голову, он первым всё понял. Полумна, выйдя из оцепенения, кинулась к Гермионе, схватила её на руки и прижала к себе сильно-сильно, в последний раз ощущая ещё пока не остывшее тепло её тела.