Engel Lilith/Матерь Тьма

***

Больница для волшебников и ведьм имени Святого Мунго. Июль, 1991.

Ночь окутала окна коридора магического госпиталя черной непроницаемой пленкой, но портреты выдающихся целителей и целительниц, развешенные на стенах этажа интенсивной терапии, не спали ни в одном глазу — внимание их приковывал небольшой спор, завязавшийся между министром магии и директором школы чародейства. Из этого спора становилось ясно, что мистер Фадж крайне раздосадован фактом посещения пациентки по имени Лили Поттер ее ребенком без уведомления об этом посещении самого мистера Фаджа. Из этого спора также становилось ясно, что профессор Дамблдор крайне не одобряет вмешательство Министерства магии в частную жизнь «его» людей, пусть даже и настолько известных своей победой над Тем-Кого-Нельзя-Называть. Из этого спора стало не менее понятно и то, что Мальчик-который-выжил впервые явился проведать мать, погруженную в кому, но сам при этом действе лишился чувств. Более всех напряженным в этом споре выглядел мужчина в черном одеянии, покрывающем его с ног до головы, портретам госпиталя он был хорошо известен. Это был зельевар Хогвартса и, многие портреты считали, что и Мунго, Северус Снейп. Они видели, как он расхаживал по Той палате, за которой днем и ночью смотрят дежурные колдомедики на протяжении десяти лет, — от одной стены к другой, из угла в угол. Бесконечно. Раз за разом. Как он присаживался впритык к изножью кровати, единственной, что стояла в Той палате. И с какой силой он сжимал металлическую дугу этого изножья, утыкаясь в нее лбом и пряча лицо вниз. Как он ложился на пол, рядом с кроватью, сложа руки на манер покойника, и смотрел вверх бессмысленным взором. Иногда его тоже оставляли подлечиться — каждое лето в течение десяти лет он наведывался в Ту палату и выпивал какое-то снадобье. Каждый раз новое. Которое разработал сам. Он выпивал снадобье, испытывая на себе действие, прежде чем целители прописали бы его пациентке Той палаты. Его опыты на себе не одобрял ни один портрет, ведь любой целитель, даже давно почивший, знает, что самые мощные снадобья от проклятий в большинстве своем — яды. Это было рискованно. Портреты обожали подобные истории, они всегда обсуждали визитеров Мунго, собственно, потому что других занятий у них здесь быть не могло, ведь все они были мертвы. Минерва МакГонагалл сплотила портреты во мнение, что она была самой рассудительной из всей компании магов. Именно у нее, под конец небольшого спора Дамблдора и Фаджа, Северусу Снейпу удалось выспросить о случившемся сыр-боре. — Министр Фадж всерьез считает, что мальчика могли заколдовать, — сказала мадам МакГонагалл, отойдя в сторону от спорящих. — К счастью, Корнелиус, это оказался всего-навсего обычный человеческий обморок, верно, целитель Уорриг? — успокоил министра Дамблдор. — В общем, я незамедлительно поручу аврорату заняться расследованием… — Помилуйте, Корнелиус, какой же аврорат? Юноша переволновался, увидев мать, темным колдовством здесь не пахнет… — А это, Дамблдор, мои сотрудники аврората как раз и проверят, — урезонил Фадж на правах министра. — Ну как знаете, — в теплой манере исключения развел руками директор. — Вам видней. Еще минуту порассуждав о том, что какой-нибудь зацикленный фанатик и поклонник черной магии мог напасть на Гарри Поттера, чтоб сорвать встречу с матерью — поскольку эта встреча не была согласована с Министерством, и как следствие не охранялась сотрудниками аврората — Фадж, наконец, внял просьбам старого чародея. — Корнелиус, вот, незачем нам, право, антимонии разводить… — Вы все свое на уме держите, Дамблдор, я погляжу. Я только предостерегаю вас: не нужно идти против Министерства. Наши усилия нацелены на одно — защиту Гарри и Лили Поттер. Все, прощайте! Мне некогда, в отличии от вас, действительно некогда, — поспешил умчать Фадж, будто сию секунду его настигнет крылатая кобра. В этот момент Северус Снейп склонил голову, сжимая кончиками пальцев переносицу, почти прислоняясь к стене у портрета «Травника Лазаря», и выпалил своим гулким голосом: — Безумие. Мадам МакГонагалл открыла дверь в соседнюю от Малфоевой палату и все, кроме ускакавшего министра, проследовали внутрь. Внимание на вошедших обратил портрет «Старейшего колдосанитара Инфузиуса». Целитель советовался с Дамблдором, но тот настаивал на том, что верит в лечебную грамотность работников Мунго, однако хотел бы предоставить одному своему подчиненному провести диагностику мальчика. Целители, находящиеся в палате и разговаривающие до этого, замолчали. Северус Снейп рывком подошел к сиротливой койке, вглядываясь в ребячье лицо торчащей из-под одеяла головы пациента со взъерошенными, смоляными волосами, в круглых очках и со шрамом на лбу. И сквозь черты лица смотрящего вдруг стало проступать выражение глубокой обиды, будто в какое-то мгновение он обнаружил некое уничтожающее для себя знание. — Вылитый отец… — казалось, этот диагностический тезис вырвался у зельевара школы против его воли. — Профессор Снейп, — взъелась мадам МакГонагалл. — Быть может, вы соизволите дать заключение практика по темным ритуалам? Давайте убедимся наверняка, что министр Фадж допускает ошибку. Северус Снейп посмотрел на колдунью, затем переметнулся глазами на профессора Дамблдора, стараясь что-то передать ему в своем взгляде. — Давайте поступим вот как, — начал Дамблдор со всей торжественностью, провожая посторонних к двери. — Оставьте нас с профессором Снейпом наедине. Будьте столь любезны, пожалуйста. Буду очень признателен вам… — мадам МакГонагалл пыталась что-то спрашивать, целитель недоумевал, однако — разве мог кто-либо сопротивляться подобной учтивости вкупе с настойчивостью? Когда профессор Дамблдор захлопнул дверь и укрепил ее чарами, он повернулся, посмотрел на зельевара, уронил взгляд на мальчика. И осторожно прошествовал к кровати, встав слева от больного. И весь облик седовласого чародея с этой секунды сделался по-настоящему обеспокоенным. — Я кое-что скрыл от вас, Северус. Надеюсь, вы меня простите? — официально означил глава Хогвартса, скрепив ладони одну над одной у себя перед грудью. Северус Снейп, насупившись, недоверчиво взглянул на великовозрастного мага и, тоже обошел кровать, встав с правого ее краю. Между ними оказалась постель с бессознательным пациентом. — Вы хотели похвастать, директор? — Боюсь, что нет. Боюсь, настала пора оповестить вас о чем-то чрезвычайно важном. — Я думал, вы доверяете мне. — Дело не в доверии, — поправил Дамблдор, слегка наклонив голову набок и блестя в полутьме стеклами своих очков-половинок. — Знаете ли, я не склонен делиться моими теориями, пока они не получат доказательную базу. Эа, то, с чем я собираюсь вас ознакомить, доказательную базу имеет. С недавних пор. — Это касается мальчишки? — зельевар прищурил веки. — Мг, — Дамблдор медленно начал прогуливаться по палате. — Это касается всех. — Я весь во внимании. — Хорошо, — таинственно улыбнулся старец. — Что вам известно, Северус, по части любовных порч? — Любовные порчи? — нахмурился Снейп того пуще. — Разве вы не собирались рассказать мне о чем-то важном, директор? — И я уже начал. Так что, ответьте, пожалуйста. — Материал слишком обширный. Не могли бы вы конкретизировать? — В каких случаях ритуал, основанный на любви, приобретает вид любовной порчи, могущей повлечь гибель объекта? — В случаях заведомой непереносимости объектом заказчика. Ненависти, вражды, отторжения, проявляемых объектом к заказчику до исполнения ритуального приворота. Любовные ритуалы оборачиваются порчами с самими непредвиденными последствиями. — В случаях непереносимости самого чувства любви в целом? — Возможно. Отсутствие эмпатии у объекта организует заказчику любовную порчу. Вместо желаемого результата. — В чью пользу разрешается конфликт в случаях с отторжением? — По-разному. Существует понятие доминирующей силы. Если объект, борющийся с любовными чарами, достаточно силен, то негативные последствия окажутся минимальными. Если сильнее заказчик, то объекту остается посочувствовать. Он превратится в раба, лишится воли. И разума. — Да. Как в нашем случае и происходит, — удовлетворенный ответом, кивнул Дамблдор. — В нашем случае? — В случае Гарри и Лорда Воландеморта. — Насколько мне известно, Темный Лорд использовал убивающее заклинание против Поттера. Вместо приворота. — Мне много лет отроду, Северус, но, как ни странно, я пребываю в здравом уме. Я прекрасно понимаю, о чем говорю. А казус вот в чем: между разумом Воландеморта и разумом Гарри установилась магическая связь. — Как такое возможно? — Снейп посмотрел на Великого волшебника, как на безумца. — Эта материя очень темная. Вы не зря изучали ритуалистику с теневой ее стороны и, должно быть, осведомлены о некоторых практиках чернокнижия, позволяющих создавать клейма. Метки, подобные вашей. Но в случае Гарри, это произошло без его согласия. Магия подобного рода всегда… — поглядел Дамблдор на лоб пациента. — Оставляет следы. — Почему вы держали это в тайне? Из-за активности метки? — Нет, — мягко отказался Дамблдор. — Я вам доверяю, Северус, между нами нет тайн. Но предпочитаю держать мои домыслы при себе до поры до времени. — Что подтверждает ваши домыслы? — Я полагаю, Лили, — взгляд, устремленный на старца, на миг отобразил страх. — Разум Лорда Воландеморта способен влиять не только на разум Гарри, но и на тело. Проявление любви при контакте с матерью, обострение эмоций, привело к тому, что мальчик сейчас лежит в беспамятстве. Первые часы от этого контакта симптомы недуга у Гарри очень напоминали любовную порчу. Резкая, совершенно внезапная потеря сил. Само чувство любви воспринимается частью разума, которая поселена в Гарри Воландемортом, как любовная порча, и наступает обморок. В худшем случае — кома, как при сильном сопротивлении любовных порч. Для Лорда Воландеморта невыносим подобный контакт, он чувствует себя, как язык, лизнувший ледяное железо, как живая плоть в огне… — Я предупреждал, что не стоит вести мальчишку к ней. Мое мнение для вас хоть что-нибудь значит, Дамблдор? — Еще и как, — подбадривающе возвестил верховный чародей. — Только вы не понимаете: моей целью было проверить восприимчивость. Напротив, я считаю, что с этой поры мальчику Лили необходим постоянный контакт с ней, пусть пока не воочию. Он должен всегда ощущать ее любовь, понимаете? Только так разум Гарри может преодолеть ту часть разума Лорда Воландеморта, скрытую в нем, и переводящую любые светлые чувства в разряд любовных порч. — Идти на риск, всякий раз? — Риски уменьшатся, чем сильнее будет связь Гарри с его матерью. Вы уже слышали о Лили, Северус? Главный целитель должен был сказать вам. Он полагает, вашими стараниями достигнут успех. Что вы об этом скажете? — Кто-то решил подшутить, — спокойно констатировал Снейп, а на его скулах заиграли желваки. — Целитель так не считает. Он и еще несколько служащих доказывают, что фальшь-чарами это не являлось. Не знаю, как вы — я склонен доверять компетенции главного целителя. Верю, он в состоянии отличить пробуждение из комы от фальшь-чар. Северус Снейп выдохнул так, как исходит последний дух из постояльцев Мунго, и опустил веки, устремляя взгляд вниз, так, что в полумраке его глаза казались закрытыми полностью. — Не желаете удостовериться? — Как прикажете, директор, — зельевар посмотрел на главу Хогвартса так, будто тот ударил его. — Я не Темный Лорд, чтоб отдавать приказы. Всего-то ваш руководитель, — повернувшись вполоборота, лукаво покосился на подчиненного великовозрастный профессор. — Эа, вы наверняка думаете: м, старик выживает из ума… Напрасно. После всех мер, предпринятых вами, я бы тоже не верил. Но кое-что заставило меня поверить. Лили Поттер скоро придет в себя. — Что заставило вас поверить? — быстро проговорил Снейп. — Ваша сова, — улыбнулся руководитель школы. — Вернее известие, которое она принесла недавно от вас, Северус. Ваша метка свидетельствует о скором возвращении Лорда Воландеморта, но также о пробуждении Лили… Снейп молчал с несколько беспомощным видом и с глубоким непониманием во взгляде, поэтому Дамблдор продолжил монолог: — Сложнейшее по своей природе действие получило название. Это название — жертва, — окончил свои брожения мудрец у подголовника койки, где лежал маленький пациент, охватив подголовник узкой узловатой пядью. — Энергия акта жертвы порождена силой, равной которой нет на земле. Любовью. Снейп в очередной раз выдохнул, теперь с надрывом, делая вид, что просто прокашлялся, приставив сжатый кулак ко рту. — Вы же изучали обряд жертвы на досуге, Северус? Лили Поттер совершила похожий обряд в ту ночь. Жертвенность, основанная на безоговорочной любви. В ночь, когда Лили поставила между своим сыном и его убийцей себя, словно щит, убивающее заклятие отлетело, ударив в Лорда Воландеморта. Договор жертвы исполнен, она отдает свою жизнь. Договор убийцы нарушен попыткой убить мальчика, он отдает за нарушение свою жизнь. Дамблдор подождал, пока слушатель вернет внимание к его рассказу, поскольку тот, стоящий до сего неподвижно и демонстрируя глубокое осмысление, начал вести себя суетно — потирать ладони, будто потеющие не в меру, протирать между пальцами, заламывая их, казалось бы болезненно, стирать пот, выступивший над верхней губой, и трогать свою горбатую переносицу, бросая на говорившего взгляды исподлобья. — Смотрите, что происходит, — привлек внимание директор, видимо, понимая, что такое поведение слушателя не прекратится насовсем. — Лили предлагает свою жизнь, взамен жизни Гарри. Воландеморт вступает в долговые обязательства, невольно, разумеется. До конца не разобравшись с магией жертвы, так как она чужда его существу, он убивает Лили, чем соглашается на ее условия. При попытке убить Гарри, он убивает себя из-за нарушения магического договора, уже свершенного и закрепленного Лили. Но к моменту, когда Воландеморт нападает, формально убивает Гарри и должен умереть, он уже сделал с собою что-то, из-за чего не может умереть. Невозможность умереть Лорда Воландеморта лишает этой возможности и Лили, которая тоже нарушает магический договор. Не исполненный до конца обряд жертвы удерживает Лили в ее теле. Печать жертвы падает на нее, которая не даст ей умереть, пока не умрет Воландеморт за нарушение договора. — Долговые обязательства магии жертвы, не исполнены… — просипел Снейп. — Нет, не исполнены, — повторил Дамблдор. — Как мне кажется, именно они удерживают Лили в живых до наступления абсолютной смерти Воландеморта. Либо до совершеннолетия Гарри. Печать жертвы продлевает жизнь Лили, но она все равно умрет, когда долг будет исполнен. Что происходит сейчас? Магия метки приспешников Воландеморта указывает, что возрождение Воландеморта близко. Это заставляет Лили пробуждаться и выходить из ее нынешнего состояния, дабы завершить свой обряд. Если бы вы не рассказали мне об активности вашей метки, я тоже бы не поверил, что Лили Поттер может прийти в себя, вы понимаете меня, Северус? Под конец монолога, зельевар странно сжался и ссутулился, словно от холода. Его взгляд установился на лице пациента и замер, агрессивно гипнотизируя каждую черточку. — Это надо проверить, — выпалил он полминуты спустя. — Ну, вот и никаких приказов, — склонил голову Дамблдор с тенью улыбки в глазах. — Погодите только, проверьте мальчика для начала. Еще полминуты Снейп, казалось бы, вспоминал что надо делать. Потом достал волшебную палочку, направил на торчащую из-под одеяла голову больного. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Снейп убрал палочку, посмотрел на Дамблдора и кивнул ему. Следующим шагом он достал пустую пробирку из кармана своей черной безразмерной мантии, какой-то порошок из другого кармана тонкой струйкой всыпал туда, встряхнул содержимое и задержал над пациентом вытянутую руку, с зажатой пробиркой. — Завтра проснется, как ни в чем не бывало, — произнес зельевар, приблизив пробирку на уровень глаз. Особенно ничего не изменилось в поведении Снейпа, но побитый вид так и остался и кисти рук немного подрагивали, после разговора с директором Хогвартса. — Чудесная новость. Значит, влияние на Гарри сторонних сил еще не так велико, — сказал Дамблдор своему подчиненному, а затем повернулся к портрету. — Многоуважаемый Инфузиус, окажите любезность: спросите у Дайлис, не могла бы она узнать, хорошо ли добрался министр Корнелиус в его кабинет в Министерстве, и если добрался, пусть передаст об этом нам. — Замотали старика… сейчас… спрошу, будь по-вашему… — проскрежетал «Старейший колдосанитар», изображая болезнь в пояснице и уходя за раму, оставляя на своем холсте пустую кушетку, на которой сидел. Портретам нравилось, что Альбус Дамблдор всегда с почтением обращался к ним. Они не могли отказать его просьбам, ведь благодаря заданиям волшебников они ощущали себя живыми.