Сложенная корона

      Арджесс. Об этих северных краях Оберон слышал с самого детства. Ещё бы, о самом большом городе-крепости не знал только слепоглухонемой. Все знали об Арджессе, но мало кто сюда стремился. Холодно, серо и тиран правитель никого не прельщал. Маленького принца никогда не волновало, почему же у власти остаётся тот, кто держит город в упадке и страхе, почему отец ничего не предпринимает, а когда вырос, на него свалилась война. Тут уж не до размышлений, надо было действовать.       И вот Оберон в стенах Арджесса. Три дня в серых стенах, солнце ни разу не выглянуло из-за тяжёлых туч, а весна радовала не пением птиц, а первыми проливными дождями. Настроение у всех было таким же хмурым, как и небо, а отношение к новоявленному князю холодным, как ветер за окном. Ну, оно и понятно, ничего другого не ожидалось. Придворная знать не шибко скрывала своего недовольства новым правительством, что не просто их захватило, но ещё и никого из местных не взяло в совет. Все решения Оберон принимал единолично, лишь иногда прислушиваясь к личному помощнику, а все попытки умаслить себя игнорировал. Вот больше никто и не стремился подлизаться.       — Я, конечно, как твой личный помощник и подданный, не должен тебе такого говорить, но ты, Княжество, идиот!       — Величество, — не отрываясь от бумаг, отозвался Оберон.       — Что?       — Величество, Ром, Ве-ли-че-ство. Согласно только что подписанному мною указу, все возвращённые земли из княжеств вновь объединяются в единое королевство Марилию. А я — Король. Значит, Величество.       — Король. Корону поправь, она сползла там, где у тебя мозг подтекает. Вот объясни мне, почему мы не собираемся домой? Почему местную знать ни во что не ставишь? Почему меня не слушаешь? Я уж подольше твоего пожил, видел тоже побольше. Так дела не делаются. Политика — это тебе не мечом на поле боя махать, тут надо тоньше, аккуратней, хитрей.       — Да, надо, — с готовностью кивнул Оберон и подписал ещё одну бумагу. — Вот, огласи мою волю всем. Отныне Арджесс столица Марилии.

***

      Сколько не возмущайся, а подчиняться приходится. Сколько бы Ромул не пытался вразумить Оберона, всё впустую. Они не были друзьями детства и лично познакомились лишь в военном лагере. Сражения плечом к плечу быстро их сдружили, Ром вошёл в личное окружение Князя, ныне Короля, а после и вовсе стал личным помощником. Война подошла к концу, и теперь ему, как и подданным королевства, предстояло увидеть своего настоящего короля. Увидеть таким, каким его не знали. Что творилось в голове Оберона — большая загадка, которую разгадывать им всем.       Новость о новой столице всколыхнула всех. Придворные, кстати, восприняли объявленный указ с неожиданной радостью и поддержали его. Они же теперь важные, столичные! Омеги запестрели своими яркими и самыми дорогими нарядами, даже если просто прогуливались коридорами, альфы не уступали, тут же принявшись извлекать выгоду из нового положения. Теперь-то доходы у всех пойдут ввысь, ведь основной бюджет всегда в столице.       Арджесс, северный серый город, раскинувшийся на многие километры, закишел, загомонил на утро четвёртого дня. Столица не может быть столь убогой, столица должна цвести красотой и роскошью, слава о ней должна идти далеко за королевство. По крайней мере, так считал Оберон. Так что город принялись приводить в порядок едва ли не после объявления указа.       А простые крестьяне надеялись, что их дом не отберут. Простым людям страшны столь большие перемены.

***

      Первым делом занялись дворцом. Серые стены угнетали Оберона, он вообще поражался, как можно жить в таких условиях. Была заказана новая мебель, краска для побелки, вызваны из прежней столицы художники и скульпторы, задействованы местные мастера искусства, ювелиры. Дворец напоминал огромный муравейник, полный суматохи, но в котором каждый был занят делом.       — Значит, вы хотите снять все картины в галерее? Будем вешать какие-то другие, Ваше Величество?       — Мм, нет. Тут будет бальный зал, который мы обязательно устроим по окончании ремонта.       — Но он слишком мал...       — Именно! Поэтому придётся снести ту стену.       Перемены настигли Арджесс большие, ничего не скажешь.       Оберон вновь осмотрелся вокруг, наблюдая, как со стен снимают первые картины рода Филата. Тут, несомненно, найдётся его прадед, а может, и прапрадед, а вот и он сам смотрит колючим взглядом с полотна, а рядом с ним низкорослый омега в свадебном наряде. Округлое личико прикрыто белоснежной вуалью с жемчугом по краю, но даже она не скрывает печали во взгляде тёмно-карих глаз. Пожалуй, такого грустного жениха ещё нужно поискать. Длинный русый волос омеги завит красивыми локонами, рассыпанными по хрупким плечам. Белоснежная одежда идеально облегает стройную фигурку, подчёркивая её драгоценной вышивкой. На фоне Филата омега выглядел особенно маленьким, беззащитным, обречённым, но безумно красивым. Казалось, будто эта красота угодила не в те лапы, будто бесчестный дракон похитил и присвоил сокровище...       Далеко не сразу Оберон осознал, что это сокровище — Октав. Тот Октав, которого он встретил в тронном зале. Омега на портрете и омега в жизни очень отличались, общим оставался лишь печальный взгляд. А вот от здорового румянца, округлых щёк и сияющей красоты не осталось и следа, их сменили бледность, синяки под глазами и заметное истощение.       Опомнился Король, когда слуги принялись снимать портрет со стены. В последний раз он взглянул на полотно и покинул галерею.

***

      — Ром, где наш Младший Князь?       — Наш? — удивлённо вскинул бровь помощник. — У себя, верно. Где же ещё? Сидит в своих покоях, над цветочками чахнет.       — Какими ещё цветочками?       — Ну, я точно не знаю, но стража говорит, что он собирает по дворцу горшки с цветами и носит к себе. Кто их знает, этих беременных, что у них в голове? Хм, а ты что-то решил насчёт него? — Ромул оторвался от дел, свалившихся на него из-за перестройки считай целого города, и сосредоточился на задумчивом Обероне. — Скажи, что ты всё обдумал и принял верное решение, очень тебя прошу.       — Сердца у тебя нет, Ром. Я себе до сих пор не могу простить того мальчишку, ему жить и жить бы...       — Ты так говоришь, как будто ты лично его убил. Так надо, Оберон. Власть не терпит жалости. Вот ты вроде вырос при дворе, а как будто у монашки за пазухой, честное слово!       — В том-то и дело, что я вырос при дворе и он мне совсем не нравился. Ром, мы наконец-то вернули почти все земли, моё правление началось с кардинальных перемен и они будут во всём. Что ж я буду за Король, если моё начало ознаменуется кровью нерождённого ребёнка и омеги в тяжести? Просто верь мне, ладно?       — Как пожелаете, Ваше Величество, — обречённо вздохнул Ромул.