Сложенная корона

      Утро очередного серого дня ознаменовалось ярким событием — подарком. Не успел Октав позавтракать, как к нему пришёл перепуганный Льюис. Слуга пояснил, что омегу желает видеть Его Величество, желательно наедине, и тут же принялся отговаривать идти одному, напрашивался сопровождать.       — Возьмите с собой хотя бы Сталина, Княже! А вдруг Вам дурно станет?       — Не стоит тревожить генерала в столь ранний час. Я пойду один — чему быть, того не миновать. И я уже говорил тебе не называть меня князем, — отмахнулся Октав, спешно приводя себя в порядок. "Мне уже пятый год дурно", — мысленно добавил он.       Зря слуга переживал и боялся, ничего плохого не случилось, к счастью. Посетив Короля, что был завидно бодр в такую рань, омега был сопровождён им куда-то во двор, где уже неделю постоянно что-то строили. Всю дорогу альфа рассуждал о том, какое тут унылое место, жаловался на постоянно серое небо и вездесущие сквозняки. Октав лишь молча следовал за ним, давно привыкнув к подобной обстановке. Неужели ради жалоб его сюда позвали?       У застеклённого здания они остановились, Оберон учтиво открыл дверь, пропуская омегу вперёд и заходя следом за ним.       — Это оранжерея, — гордо заявил Король, на что Октав рассеянно осмотрелся.       Перекопанная под сорванной брусчаткой земля мало подходила для посадки даже сорняка, не то что более благородных растений. Из всей красоты тут только куполообразный свод и наполированное стекло, а до оранжереи ещё далеко. Заметив замешательство омеги, Оберон тоже осмотрелся.       — Ну, будет оранжерея, — поспешил исправиться он, а омега до сих пор не мог понять, что происходит и зачем он здесь.       — Это хорошо. Вы многое сделали для Арджесса, надеюсь, все ваши усилия будут не напрасны.       — А я-то как надеюсь! Октав, я имел наглость явиться в Ваши покои и хотел бы извиниться за тот раз... Устраивать сад в комнате не лучшая идея, как по мне. Хочу предоставить Вам эту оранжерею, она пуста, сюда ещё даже землю не завезли, но тем лучше. У Вас будет прекрасная возможность спроектировать всё самому — от самой захудалой аллейки до фонтанов под потолком. В конце концов, это лучше, чем всё время сидеть в своей спальне.       Сказать, что Октав был в шоке, — ничего не сказать. Чего-чего, а подобного подарка он никак не смел ожидать в своём-то положении. Теперь он посмотрел на оранжерею совсем по-новому, как и на Оберона. Может, и правда у него нет тайных планов на убийство омеги или это он бдительность усыпляет? Совсем растерявшись, омега аж осип, когда попытался ответить что-то невразумительное, Король лишь снисходительно улыбнулся.       — Не стоит благодарности, просто все должны быть заняты полезным делом. Главное — не перенапрягайтесь, Вам нельзя.       Окрылённый своим поступком, Оберон вернулся к своим делам с абсолютной уверенностью, что он хороший человек. Такого самомнения отец бы не понял, заявив, что подобную оценку нельзя давать самому себе, но альфе было всё равно на то, что сказал бы покойный Король. Оберон из правящего рода Дитрийс всегда и на всё имел своё мнение, чаще всего разнящееся с мнением отца и окружения в целом. Что, собственно, и было основной причиной промедления Дитрийса-старшего с оглашением преемника, он всё пугал сына лишением наследства, если тот не образумится и не станет слушать. А потом помер, и его угрозы оказались не такими уж пустыми.       Та же принципиальная позиция собственных взглядов заставила Оберона совершить сегодняшний поступок. Об Октаве могут ходить любые слухи, ему могут рассказывать всякое, вливая в уши своё мнение, но альфа ведь не слеп! Он и сам может прекрасно всё видеть, анализировать, принимать решения. А если он ошибается насчёт Октава, то грош ему цена, как королю, ибо в людях он тогда совсем не разбирается.

***

      Всего одно событие, но зато какое! Аж жить захотелось. Получив в своё распоряжение благоустройство оранжереи, Октав расцвёл, к вечеру уже распланировав, что и где он разместит, как будут цвести цветы, привезённые со всех краёв королевства, как это место останется единственным, что напомнит о нём самом. Окрылённый идеями, он никак не мог уснуть, боясь забыть хоть одну придуманную деталь, вертелся с бока на бок, наглаживая живот, а ему оттуда отвечали недовольным пинанием. Тогда омега улыбался и закрывал глаза, пытаясь уснуть и больше не волновать сына собственными переживаниями, но снова ничего не выходило — и так по кругу.       В какой момент приятное волнение сменилось необоснованной тревогой — Октав не успел заметить. Просто сердце внезапно стало проситься выпрыгнуть из груди, а тело сковал холодный страх. Нужно было срочно проверить, запер ли он дверь, а то со своей рассеянностью мог и забыть, но стоило сесть на постели, как омега понял, что в комнате он не один. Масса цветочных горшков создавала причудливые тени, иногда с непривычки кажущиеся жуткими, но ни один цветок не мог принять столь точные очертания человеческой фигуры. Всё ещё надеясь, что это лишь игра воображения, юноша потянулся к тумбочке, чтобы разжечь свечу и прогнать свои страхи, как тень шевельнулась.       — Не стоит, Княже, Вы всё равно меня не знаете, и лучше не знать, — раздался тихий голос.       Чувствуя, как табун мурашек собрался у затылка, а потом галопом помчался по спине, омега поджал ноги поближе и стал натягивать на себя одеяло, будто оно его спасёт, отползая от тени подальше.       — Король обещал мне жизнь до тех п...       — Король? — перебил его насмехающийся голос. — С чего Вы взяли, что я от этого самозванца?! Не волнуйтесь, Княже, я не причиню Вам вреда, и в мыслях не было! Я всего лишь составлю Вам компанию до утра, чтобы с Вами ничего не случилось. Представьте, что меня тут нет, а утром проснётесь свободным.       — В смысле свободным?       — Говорю же, ни о чём не волнуйтесь. Утром свобода и трон будут вашими, положитесь на нас. И не спрашивайте ни о чём, больше ничего не смею Вам сказать.       Спорить с тенью желания не возникало, но и не волноваться не выходило. Ничего не понимая, с незнакомцем в комнате Октав лишний раз моргнуть боялся, ожидая сам не зная чего. До рези в глазах омега вглядывался во мрак и очень остро ощущал, как из оттуда смотрят на него не менее пристально, ещё и опасно. Неизвестно, какие распоряжения у альфы на случай непредвиденных обстоятельств, потому юноша старался "играть по правилам" как мог, смирно оставаясь на месте и продолжая гляделки.       Невидимое напряжение росло, тишина угнетающе давила на испуганного омегу, как вдруг послышались звуки суеты. В замке явно что-то происходило, поднялся какой-то грохот, беготня, доносились вскрики. Страшно представить, что происходило за дверью, но не трудно догадаться, что это переворот. Власть снова меняется, только непонятно, кто захватывает её на этот раз.        Несмотря ни на что, Октава не оставляла надежда, что дверь вот-вот откроется и в комнату ворвутся люди Оберона, что этот кошмар кончится в следующую секунду и никому ничего больше не будет угрожать, но эта надежда настолько наивна, что омега и сам это понимал. Если сюда и попытаются вломиться, то его страж, скорее всего, перережет ему горло, так что юноша лихорадочно соображал, как ему в случае чего успеть вскочить с кровати и убежать к двери. Потихоньку, чтобы не привлекать внимания, он подобрал край одеяла так, чтобы можно было его откинуть не запутавшись, но дальше оставалось только ждать.       Нехитрый план был почти успешен: ближе к рассвету, когда шум в замке стих, дверь спальни омеги таки отворилась. Ни секунды не мешкая, Октав подскочил на ноги и рванул к выходу, но был ловко перехвачен сильными руками. Сначала юноша трепыхнулся, попытавшись вырваться, но потом в свете коридорных свечей увидел того, кто его поймал. Нет, не Король, но хорошо знакомый омеге человек — приближённый и друг покойного мужа, до недавнего времени князь, а ныне герцог Луки́я.       — Ну куда же Вы, Октав? Простите за столь ранний визит, но дела не терпят отлагательств. Да Вы не волнуйтесь, всё уже закончилось и Вы в полной безопасности. Прошу, вернитесь к себе.       Мужчина говорил наигранно слащавым голосом, улыбаясь так же неправдоподобно. Он вроде бы аккуратно, но в то же время настойчиво развернул омегу назад и подтолкнул к постели. Дождавшись, пока едва живой от страха Октав усядется на край кровати, альфа разместился перед ним на стуле, спокойно разжёг свечу на тумбочке и непринуждённо подмигнул.       — Что происходит? — наконец-то сипло поинтересовался омега, бегло оглядевшись. Его ночного надзирателя больше не было в комнате, но наверняка он где-то рядом.       — О, будто Вы сами не догадались, Княже. Вы же умный юноша, я знаю. Сколько раз мы с Вами мило беседовали?       — Нисколько...       Тихо хмыкнув, Лукия поморщился и развёл руками:       — Ну, значит, время начинать. Дорогой мой Октав, под моим началом свершился переворот, самозванец свержен и трон снова Ваш. Я верю, что Вы будете лучшим правителем для нас.       — Не поймите меня неправильно, герцог, но разве не стоило сначала спросить меня, раз Вы так желали вернуть мне власть? Уж простите, но я не верю в Ваши благие намерения. Обнажите все подводные камни Вашей кампании.       До нелепого схожий с лисьей мордой мужской профиль приобрёл резкие очертания, альфа явно напрягся, не рассчитывая на подобный тон разговора. Насколько он знал, Октав — безропотная овечка, и ожидал тут как минимум благодарностей и быть героем для юноши, а оно вон как складывалось. Похоже, возникнут некоторые сложности, но это ненадолго, Лукие нужен не столько омега, сколько его отпрыск.       — Нет никаких камней, Октав. Дно гладкое, как плиты в тронном зале. Просто следуй моим указаниям. А сейчас отдыхай, ты плохо выглядишь. С утра у нас много дел. И даже не пытайся сбежать, за тобой пристально следят, — мужчина поднялся, направляясь к выходу. Разговор он считал законченным.       — Что с Обероном? — сорвался невольный вопрос с губ омеги.       Лукия обернулся через плечо, одарив юношу хищной улыбкой.       — Глупее короля я не видал. Кто же распускает армию в такое неспокойное время? Он жив, если ты об этом, но это ненадолго. Совсем скоро его казнят, как только сыграет свою роль.       Только оставшись один, Октав почувствовал, насколько ему плохо. Дурная тошнота подогнала к горлу огромный ком, что перехватывал дыхание, голова кружилась, а живот был до боли напряжён. Когда думалось, что он сможет спокойно прожить хотя бы несколько месяцев, всё обернулось совсем иначе. Горькие слёзы сами покатились по щекам, хотя омега не рыдал, лишь устало потёр виски. Будь проклят Филат в тот день, когда увидел Октава и возжелал его!