Сложенная корона

      У Филата всегда была сильная дворянская поддержка, потому что он покрывал их тёмные делишки и принимал у себя впавших в немилость королю. Не за простое "спасибо", конечно же. Только это и собирало тут дворян. Об этом корона если и догадывалась, то не могла доказать, а вот Оберон, которого держали в стороне от важных государственных дел, ещё не успел прознать тонкости местной политики. И свою роковую ошибку он уже совершил, отказавшись потакать знати хоть самую малость. Пока король считал, что у него всё хорошо, и строил новую столицу, заговор свершился прямо у него под носом. Причём не один. За право свергнуть альфу едва ли состязание не открылось, пока дворяне не определились, за кем они пойдут.       Хитрый лис Лукия знал, что пообещать людям, ведь много раз помогал Филату и знал систему изнутри, потому большинство поддержало именно его. А потом глупый мальчишка-король распустил армию, упростив план захвата власти до невозможного. Рано Оберон посчитал, что его война закончена, и отпустил вояк к семьям, но он хотел как лучше. Впрочем, как и всегда. А благие намерения привели его к краху.       В злополучную ночь переворота серые стены Арджесса умылись кровью тех, кому не посчастливилось остаться на службе у короля, не мог же он всех распустить. Случилась настоящая безжалостная бойня, в которой поучаствовали яд и сталь, полегло много народа, Его Величество был ранен и пленён вместе со своим помощником. К утру все врата города-крепости были закрыты, никто не мог покинуть его или посетить. Официально это обосновывалось правительственным приказом в целях безопасности и строительства города. Крестьяне ели то, что им подавали, считая, что город хотят обезопасить от потока переезжих, ведь в столице захотят жить многие, а Арджесс не готов принять новых людей ни запасами, ни жилыми территориями. Собственно, для простых жителей никакого переворота и не случилось, они по-прежнему считали, что в замке правит король. Столица была обманута ровно так же, как простые крестьяне. За пределы севера не ушло ни единой весточки о случившемся, отчётные письма и прочая связь с остальными территориями вполне могла поддерживаться без личного участия Оберона, тем более что его печати и писарь были во власти захватчиков.       Долго удержать такую большую тайну не выйдет, Лукия это понимал, но он знал случаи, когда от имени мёртвых правили годами без разоблачения. К счастью, долгих годов ему не нужно, да и Оберон ещё не покойник. Только того, что действовать нужно побыстрее, это никак не отменяло.       Наблюдая в окно, как у оранжереи горой складывают тела, Лукия терпеливо дожидался, пока сползутся все участники переворота.       — Убедитесь, что город никто не покидает, расставьте на воротах столько дозорных, сколько потребуется. Не забудьте про стоки и непарадные входы. Что там вообще с нашей армией?       — Она состоит из наших личных гвардий. Остатки княжеской на стороне Октава, наша пропаганда хорошо зашла людям.       — Отлично. Объявите сбор на центральной площади к полудню. Люди должны знать своего героя в лицо.

***

      — Княже... Княже, проснитесь!       Вот уже минут пять Льюис пытался привести в чувства своего господина, но тот мало реагировал. Слуга уже собрался бежать за лекарем, если таковой ещё остался в замке, но тут Октав вяло открыл глаза. Ему таки удалось уснуть, но сон не принёс никакого отдыха, наоборот, казалось, что он сутки провёл в седле, скача галопом. Болело всё тело, а в голове стоял шум, мешающий сразу вспомнить все ужасы минувшей ночи. Может, лучше было бы действительно не вспоминать?       Слуга почему-то засуетился, полез в сундук, что-то там выбирая и постоянно что-то говоря, но Октав его не слышал, пытаясь прийти в себя.       — ...на площади. Нам надо успеть! — голос Льюиса пробивался в сознание, будто тот говорил в подушку. — Вставайте же!       Такое впечатление, что снился какой-то дурной сон. Вязкий, отдающий тошнотворной горечью во рту и до безумия бредовый. На ватных ногах омега поднялся с постели, молча переоделся в поданную одежду, бросил взгляд в окно на серый пустынный двор, потом на Льюиса, и тут... Будто ушат ледяной воды на голову вылили! Воспоминания навалились одно за другим, ноги сами собой подкосились, хотя хотелось броситься к слуге и обнять его. Верный Льюис вовремя подхватил под руку Октава и усадил на кровать.       — Вам всё-таки плохо. В таком состоянии Вы не можете никуда ехать, я поищу лекаря.       — Нет, стой! — Октав поймал Льюиса за руку, останавливая его, и только сейчас увидел на обнажившемся запястье странный след. Не особо раздумывая, он тут же задрал рукав выше, чтобы увидеть едва ли не чёрные синяки от чьих-то сильных пальцев. — Что они с тобой сделали?        Ответ Октав и сам знал, спросив чисто механически, а Льюис высвободил руку и смахнул выступившие на глазах слёзы. После чего быстро поправил рукав и отвернулся.       — Ничего, Вас не должно это волновать, Княже. Если не хотите к лекарю, то идёмте умываться. У нас осталось мало времени, если мы опоздаем, Он разозлится. Не хочу, чтобы и Вы пострадали.

***

      Центральная площадь гомонила. Для людей такие сборы не впервые, публичные казни и наказания тут своеобразная традиция, но ведь их созвал Король. Неужели он продолжит подобные "забавы"? На высоком пьедестале кучковались люди из гвардии, по периметру их тоже хватало, но долгое время ничего не происходило. Пока внимание толпы не привлекли приближающиеся экипажи.       До площади Октав ехал в одной карете с Лукией, что будто был рад встрече. Его напускная любезность только сильнее накаляла омегу, ведь за ней скрывалось что-то нехорошее. Осознавая всё, что произошло, Октав никак не понимал дальнейших планов альфы и зачем ему нужен он, а герцог не спешил раскрывать своих карт. Оставшись в экипаже наедине, мужчина вручил футляр, в котором оказался тонкий венец. Тот самый, что был отдан Оберону.       — Наденьте, Княже, люди должны видеть настоящего правителя. Сейчас мы выйдем к народу с обращением. Постарайтесь не разочаровать их, они ведь верят в Вас!       — Интересно, с каких это пор? — омега не спешил надевать венец, вертя его в руках.       — Октав, мне очень не хочется с Вами ругаться. Делайте что велено, и никто не пострадает. В противном случае своё ненаглядное дитя Вы даже в родах не увидите, уж я об этом позабочусь. Вот, так-то лучше, — хмыкнул лис, наблюдая, как юноша надел венец. — И не кукситесь, прошу. У меня для Вас сюрприз, но о нём немного позже. Смотрите, мы приехали!       Гудок из рога глашатая призвал людей к тишине, только тихий ропот унять не удавалось. Ещё бы, из первой кареты вышел не Король, а Герцог, после чего подал руку никому иному, как бывшему Младшему Князю. Они проследовали на пьедестал, окружённые охраной, где слово взял Лукия. Для начала мужчина интригующе осмотрел толпу, потом поднял руку, призывая прекратить и перешёптывания, после чего громогласно заговорил.       — Жители Арджесса, наши верноподданные! В этот день мы обращаемся к вам с благой вестью: наш город освобождён от самозванца. Тот, кто провозгласил себя королём, не был признан даже родным отцом, но всё равно замахнулся на власть. Он пришёл в наш город, убил нашего Князя... Кто-то скажет, что поделом, и даже не стану отрицать, но ведь всем нам известно, что в тени тирана скрывался муж, пострадавший от его тирании. Мало ему было горя, так посмотрите, что так называемый король сотворил с Октавом, нашим Младшим Князем! — Лукия жестом указал на стоящего чуть в стороне омегу.       От неожиданности Октав сам осмотрел себя, выискивая, что же такого страшного с ним сделал Оберон, но не нашёл ровным счётом ничего. Толпа тем временем снова загудела, невесть что активно обсуждая — им явно что-то понятно, в отличие от омеги.       — Вы только посмотрите! Кто не слышал о его красоте? Даже блохи на собаках слышали! И что мы видим? "Законный" король запер Князя, измордовал его, посмотрите, я вам говорю, довёл до зелёной бледноты и нездоровой худобы. И это тот человек, что обещал безопасность, но не уточнил, какой ценой. Не дадим же править новому тирану!       И толпа ликующе подхватила: "Не дадим!" Лукия же дал людям проглотить информацию и разгореться праведным гневом, подливая масла в огонь репликами "хватит с нас угнетения", "хотим жить спокойно" и подобными.       — А перенос столицы? А?! Я вас спрашиваю, мирные жители, за чей счёт это всё? Чьи налоги пошли на строительство, чьи кровные монеты? А запасы? Знали бы вы, сколько дворян уже собрали сюда свои сундуки, чтобы есть с ВАШИХ столов!       Ещё немного — и разъярённая толпа пошла бы громить замок прямо с площади. Октав же с ужасом осознавал, как легко поднять бунт и склонить людей на неверную дорогу. И очень этому способствовал какой-то стадный инстинкт: один сказал — другие подхватили. Если кому и бунтовать, то это старой столице, ведь Оберон вложил её казну в восстановление этого города, он составлял план, как прокормить город без потерь. Всем этим альфа поделился, когда презентовал ему оранжерею, но этого не знали простые крестьяне. Самое страшное, что если Октав и скажет сейчас что-то, то его уже не услышат. Так ужасно быть бесполезным, понимать, что ты ничего не можешь изменить, быть лишь пешкой, как и всегда. Щёки обожгли слёзы отчаяния, но это был ещё не конец. Площадь снова огласил гудок.       — Я, ваш дражайший слуга, и Князь уже позаботились о вас. Вам не придётся бороться за свой хлеб и лить чужую кровь. Самозванец уже схвачен, и вскоре его ждёт казнь. Вы все сможете посмотреть ему в глаза. А потом мы доберёмся и до Цидеи с зажравшимися дворянами, покусившимися на наши земли. Марилия будет наша!       Собственно, толпе уже было неважно, что ей говорили. Люди готовы были подхватить любую информацию, будучи на волне эйфории. Непонятно за что, но они уже любили Лукию и боготворили Князя, хотя тот и слова не сказал. Это точно какой-то дурной сон.       — Отныне Я — Ваш защитник и хранитель Арджесса, ведь... — альфа расплылся в улыбке, подошёл к омеге и взял его за руку. — Октав, дабы защитить Вас, прошу, будьте моим мужем и позвольте нести тяжёлую ношу правления мне. В Вашем положении Вам тяжело будет справляться. О, я клянусь заботиться о ребёнке, как о родном сыне, и обучить его всему, чтобы он стал достойным князем.       — Что? — от услышанного земля ушла из-под ног. Теперь Октав понял, зачем он здесь и зачем вообще нужен Лукие. Тому нужна официальная власть, чтобы не быть ещё одним захватчиком в глазах людей.       — Соглашайся, — тихо прошипел Лукия, что никак не вязалось с его добродушной улыбкой, и сильнее сжал тонкую руку.       — Я не...       От волнения перехватило дыхание, Октав лихорадочно огляделся, ища хоть какой-то поддержки, хоть от кого-то, но все ждали только согласия, уверенные, что сейчас происходит очень благородный и радостный момент. В глазах всё поплыло, и омега, к своему счастью, лишился чувств.       — Это он от счастья, — подхватывая на руки жениха, объявил Лукия.