Сложенная корона

      Свадьба — событие, наполненное приятными тревогами, бессонными ночами в предвкушении, блеском шёлка и украшений, радостным замиранием сердца и любовью. Книги гласили именно так, вычурно описывая высокие чувства, что неизменно пронзают сердца влюблённых, заставляя их биться в унисон. Какая фантастическая чушь!       Сейчас Октав очень жалел, что начитался всей этой сопливой ерунды, свято веря, что однажды встретит того самого — судьбою посланного альфу. А авторов книг считал самыми жестокими людьми, что своими строчками пудрят омегам головы, ведь потом реальность беспощадно разбивает все иллюзии в осколки. Вот как в его случае. Хотя никто не думал, что всё сложится именно так!       Родителей юноши свела тоже далеко не любовь, люди их статуса вообще редко венчаются из-за вспыхнувших чувств. Настолько редко, что практически никогда. Они не любили друга друга с самого начала, и искра между ними так и не вспыхнула, но брак держался на взаимоуважении и отраде очей — сыне. Пусть они и не были несчастны, но отец хотел для наследника лучшей жизни, обещая ему, что выдаст только за того, кого омега полюбит, наплевав на все традиции и законы, даже если это будет простолюдин. Именно поэтому все женихи получали отказ, а Октав не был ни с кем обручён с самых пелёнок, как это обычно бывает в его сословии. И он, будучи ещё мальчиком, читал "жестокие" книги, мечтая, как будет счастлив, шагнув под венец.       Долгожданный, столько раз окутанный фантазиями и мечтами день настал. Только нет в нём ни радости, ни любви, а сердце замирает не от восторга, а страха. Едва отпраздновав своё пятнадцатилетие, Октав был вынужден обручиться с тем, кого боялся всей душой. Этот человек не сделал ему ничего плохого, наоборот, сулил своё покровительство и защиту всему его маленькому княжеству, если омега станет его мужем. И он не раздумывая согласился, хоть и узнал о предложении случайно, вскрыв письмо, предназначенное отцу. Может, и отказали бы снова настойчивому жениху, что сватался уже раз пятый, да только в случае отказа Филат грозил забыть про их дружбу и самолично пойти на княжество с войной. Наверное, именно эта угроза, что была весьма искусно завуалирована в письме, и напугала Октава, заставляя его до сих пор ощущать неприятный холодок на загривке.       Получив согласие, Филат потребовал сыграть свадьбу уже через неделю, будто опасаясь, что жених передумает. Он тут же перевёз омегу в Арджесс и кружил вокруг него несколько дней хищным коршуном, пока многочисленные слуги шили наряд прям на нём и готовили замок к торжеству. На свадьбу приехали те, кто успел добраться в столь короткий срок. В суматохе не ощущалось никакого праздника, только всеобщие нервозность и раздражение, вся подготовка сводилась к крикам из-за горящих сроков, а сам Октав не поучаствовал даже в выборе обуви. Ему шили то, что нравилось Филату, его обули в то, что выбрал Князь, его заплели так, как сказал альфа. В этом всём оставалось быть немой куклой и молиться, чтобы коршун не заклевал жертву раньше времени.       Момент истины...       Отец вложил дрожащие ладони сына в руки его без пяти минут супруга, и Октав почувствовал, как крепко и собственнически его сжали. Дальше звучали клятвы, наполненные ложью, ведь омега не любил того, кто стоял рядом с ним, но клялся, что будет. Клялся быть ему опорой и помощью. Клялся хранить семейный очаг и творить уют. Клялся в том, чего никогда не будет. Да и клятвы Филата о защите и опеке, о любви и верности остались лишь красивыми заученными словами. Здесь, пред ликами богов, они оба врали — наверное, за это те стали столь немилостивы к паре.       Был дан пир в честь молодожёнов, гости ели и пили за здоровье молодых. Сколько пожеланий было сказано и подарков подарено — не счесть. Гуляли не только знать, но и простой люд в надежде, что юный муж Князя смягчит его норов, что дела у них теперь пойдут на лад. Всем было весело и беззаботно, всем, кроме омеги и его родителей, чьё сердце сжимали тиски тревоги и грусти. А Филат, казалось бы, и впрямь подобрел, опробовав вина и послушав гостей. Сидя во главе стола на небольшом возвышении, он величаво осматривал присутствующих с прищуром золотых глаз, самодовольно усмехаясь и иногда задумчиво оглаживая свою густую бороду. Затихший рядом Октав его будто бы и не волновал, есть он тут и ладно, особого внимания омеге не уделялось. Становилось совсем непонятно, зачем же с таким рвением альфа добивался омегу, если теперь так себя вёл? Впрочем, юноша был даже рад оставаться в тени. Спрятавшись за вуалью, Октав изо всех сил пытался унять дрожь и внушал себе, что всё будет хорошо. Стерпится — слюбится...       Вечер казался бесконечно долгим, но даже так Октав оказался не готов к его окончанию. В какой-то момент его просто увели из торжественной залы, в то время как Филат продолжил пиршествовать с гостями. Вокруг юноши столпились молодые омеги, некоторые были ему друзьями или знакомыми, другие слугами, а часть он и вовсе не знал. Это столпотворение увело его в княжеские покои, где по старой традиции началась подготовка к первой брачной ночи.       В комнате уже была подготовлена горячая ванна, благовония, аромамасла. Первым делом Октава освободили от тяжёлых свадебных одежд, чему он был несказанно рад, а после помогли лечь в ванну. Омегам было весело, в них играл градус вина. Почему-то они считали, что весело должно быть и Октаву, то и дело кто-то любопытствовал, почему же жених не улыбается и не радуется. Ну правильно, не они же замуж выходят без любви. Впрочем, глупый хохот, горячая вода и пустые разговоры немного расслабили омегу, он нежился, пока его омывали и натирали маслами, наслаждался нежным расчёсыванием волос и даже смог поддержать пустые беседы. Однако, когда речь зашла о предстоящей ночи, Октав вновь помрачнел.       — Ну чего Вы? Неужели боитесь? Это Вы зря, у Вас такой взрослый альфа, у него же столько опыта! Не стоит так грустить.       Октав лишь согласно кивал, а что ещё ему оставалось? Вот его нарядили в белоснежную ночную рубашку, лёгкую-лёгкую, полупрозрачную, с кружевом по канту, очень похожим на морозные рисунки на окнах. Чуть влажный вьющийся волос аккуратно разложили по плечам, а сверху накинули палантин, сотканный будто из паутины — настолько тонкий, но красивый. Скрыв юношу под призрачным пологом, омеги завертели жениха, любуясь своей проделанной работой, и, судя по восхищённым вздохам, остались довольны.       — Как же ты красив... — когда в комнату вошёл папа Октава, никто за гомоном и не заметил, а теперь расступились и потихоньку стали уходить прочь, оставляя родителя с сыном наедине. — Я думал, что сегодня ты станешь взрослым, но ты уже давно вырос. И мне жаль, мне так не хватило времени с тобой, что я не готов тебя отпускать.       Голос омеги дрожал, ведь тот сдерживал плач, глядя на своего ребёнка.       — Папа, прошу, не надо. Я сам сделал выбор и нечего слёзы лить. Всё будет хорошо, ты ведь всегда можешь приехать или я к тебе, всего лишь день пути. Так что и не надо меня отпускать! — Октав порывисто обнял папу, окутав его пологом палантина, а тот обнял в ответ.       — Об этом я и говорю, ты сам сделал этот выбор, как взрослый, когда я считал, что тебе ещё рано замуж. Слушайся своего мужа, милый мой, он не тот человек, что станет позволять ему перечить. И будь мудр, чтобы построить семейное счастье. А сегодня... — старший омега немного замялся, он столько времени подбирал слова для напутствия, столько всего хотел посоветовать, а теперь ничего не мог сказать. — Расслабься, Октав, и позволь ему сделать всё, что он захочет. Это не то, что я должен был бы тебе сказать, но это единственное, что я могу посоветовать наверняка.       — Спасибо, пап. Теперь иди, пока я сам не начал плакать.       С трудом отстранившись от сына, омега внимательно осмотрел его, запустил руки под палантин и растёр ладонями бархатные щёки, чтобы на них вспыхнул румянец.       — А то белее мела. Твой муж не отличит тебя от сорочки.       Октав ещё не знал, что альфа уже ждёт в спальне, поэтому обомлел, когда вошёл в неё. Он-то надеялся обвыкнуться, осмотреться, но первым делом, шагнув за дверь, встретился с колким взглядом супруга. Князь стоял посреди комнаты, держа в одной руке кубок с вином, он тоже успел подготовиться, будучи сейчас в одних исподних штанах. Несмотря на уважительный возраст, Филат мог похвастаться статной фигурой с неплохим рельефом мышц, а седина лишь придавала солидности. По мнению многих омежек, что собирали Октава к этой ночи, Князь был "очень даже ничего", а некоторые с радостью бы оказались на месте жениха, но это только на словах.       Мужчина поманил свободной рукой юношу подойти, и тот послушно приблизился на ватных ногах. Короткий глоток вина — и он не спеша поднял полог "паутины", открывая лицо мужа. Какое-то время они просто стояли молча, глядя друг на друга, и в этой тишине Октаву казалось, что он оглохнет от стука собственного сердца. Нарушить молчание он не решался, просто ожидая, что же будет дальше. Только когда Филат счёл, что игра в гляделки затянулась, он усмехнулся и коснулся разрумяненной щеки, нежно огладив её шероховатыми пальцами, потом скользнул по губам, заставив их чуть приоткрыться.       — Потрясающе. Такая красота и вся моя. Что же ты так долго не давался мне?       В один шаг альфа приблизился вплотную, обняв и рывком прижав омегу к себе, от чего тот испуганно вскрикнул. Испуг сделал улыбку Филата только шире — он прекрасно понимал, что его юный муж боится, и наслаждался этим моментом, ведь желал этого страха так же сильно, как и самого омегу. И ни в одном из этих желаний он не был намерен себе отказывать, накрыв нежные губы властным поцелуем. Первым поцелуем в жизни Октава, который он будет помнить всегда. То, что так воспевали в книгах, оказалось мерзким обменом слюнями, а ощущение чужого языка в своём рту аж коробило. Но кого это сейчас волнует? Не теряя времени, Филат отставил свой кубок на стол и, не отрываясь от сахарных губ, потянул Октава в сторону постели.       Свежесть простыней и мягкая перина — единственное, что было приятным в эту ночь. Искусав все губы омеги грубыми поцелуями, Князь торопливо и не слишком аккуратно перебрался к тонкой шее, продолжив покусывать и слюнявить её, а руки мужчины забрались под рубашку, жадно оглаживая стройное тело с манящим изгибом бедра. Не понимая, должно ли так быть, Октав даже попытался как-то отозваться на странные ласки, обнял своего мужа, но он явно не оценил. Отцепив от себя ручонки юноши, Филат рывком перекинул его лицом вниз и опасно навис над ним, ощутимо прикусив раскрасневшуюся мочку уха.       — Приподними свою чудную попку, дорогой, — с придыханием прошептал альфа.       — А? — растерянно и глупо отозвался Октав и тут же получил звонкий шлепок по ягодице.       — Зад подними, говорю! — уже не так страстно выпалил Филат и сам запустил руку под низ живота омеги, приподнимая его, а второй рукой заставил прогнуться в пояснице. — Вот так и стой. Какой потрясающий вид.       Вид и правда был что надо: край рубашки соблазнительно задрался, оголяя ляжку и часть попки, залившейся краской от удара. Так и хотелось сорвать ненужную ткань к чертям и овладеть омегой немедленно, но Филат снизошёл до того, чтобы считаться с невинностью супруга.       Замерев и не смея двигаться, Октав дышал через раз, за страхом забыв стыдиться своего положения. Он вздрагивал от любого шевеления сзади, но старался сохранить самообладание. На мгновение Филат снова навис над ним, прижавшись пахом и немного потеревшись им меж ягодиц юноши, но даже через штаны омега смог сполна ощутить возбуждение мужа и его немалый размер. Хотя он и не знал, какие вообще бывают размеры, но в голове забилась тревожная мысль: "Это всё в меня?!" Взяв с тумбочки заранее подготовленную коробочку с маслом, альфа отстранился, откинул край рубашки до конца и шлёпнул теперь вторую полужопицу, упиваясь новым вскриком мальчишки.       — Для симметрии, — самодовольный смешок.       Щедро окунув свои пальцы в масло и вылив немного в ложбинку между ягодицами Октава, Филат прошёлся обманчиво ласкающе по ложбинке, а потом без лишних расшаркиваний и предупреждений ввёл один палец внутрь омеги, громко и томно выдохнув от жара внутри. Для Октава ничего такого, от чего так томно стоит вздыхать, не случилось, наоборот! Он очень сильно испугался, подавшись вперёд, инстинктивно пытаясь отстраниться от неприятного и даже немного болезненного ощущения. Далеко отползти не удалось, юноша был пойман за волосы и рывком стянут на прежнее место, после чего грубо уткнут лицом в перину.       — Я тебе что сказал?! Оттопырь свой зад и не рыпайся! — рычал раздражённый Филат, который желал не возиться тут с омегой, а взять его поскорее, а тот, неблагодарный, сопротивляется. — Или тебе волосы лишние?       — Мне больно, — тихо пискнул Октав, совершенно не понимая, как можно расслабиться, когда тебе так неприятно. Но бёдра вновь поднял и извернулся так, чтобы можно было дышать свободно.       — Это только начало, — многообещающе произнёс Филат. И этого обещания он не нарушил.       Не успел Октав свыкнуться с ощущением одного пальца, как в него уже проник второй, настойчиво растягивая упругие стеночки изнутри, но и это было терпимо. А вот когда Филат протолкнул третий палец, омега всхлипнул и взмолил немного подождать, не спешить. Все мольбы были впустую — если он начинал елозить, то рука на загривке его волос только сильнее сжималась, заставляя напрячься всё тело, отчего становилось в разы больнее. И как бы омежка не плакал, не просил о нежности или хотя бы немного обождать, альфа был непреклонен. В конце концов, мужчина спустил свои штаны, оголяясь до конца, пристроился сзади, убрав пальцы, и рывком толкнулся.       Дальше для Октава всё было как в самом страшном кошмаре. От резкой боли у него аж искры из глаз брызнули, он не сдержал крик и попытался вырваться, но безуспешно, только себе сделал хуже. Альфа поймал его руку, заведя её за спину так сильно, что омега вынужденно прижался к кровати и не мог дёргаться, иначе схлопотал бы себе вывих. Для того, чтобы привыкнуть, Филат дал совсем немного времени, находясь на пределе своего терпения, после чего стал двигаться со страшной гримасой на лице. Ему нравилась боль мужа, и он этого не скрывал, однако не хотел убить и только поэтому хоть как-то его подготовил. Комнату наполнил визг боли и плач, сколько длилось это страшное издевательство, Октав не знал, но думал, что вечность. А когда, удовлетворив себя, Князь покинул измученное тело и грузно лёг рядом на постели, у омеги не оставалось сил даже плакать. Кажется, он потерял сознание немногим раньше этого момента.       Кошмар на этом не кончился, это действительно было только начало. Уже утром, не дав оправиться от пережитого, Филат вновь надругался над мужем. Именно надругался, иначе это не назвать, после чего распорядился запереть его и следить, чтобы не сбежал, а сам вернулся к гостям, лично провожая их восвояси, улыбаясь им и говоря, что Октав просто устал и отсыпается. Даже родителей не пустил увидеться, чуть ли не внаглую спроваживая и их. Стоило последнему экипажу скрыться с глаз, как Филат отдал новый приказ — собрать армию, всех, кого получится, от мала до велика, а уже вечером выехал со своим войском из города.       Пока Октав приходил в себя, отчаянно пытаясь смыть с истерзанного тела запах альфы и утопая в слезах, он и не догадывался, что в это время происходило в его родном княжестве. А там пылал огонь и лилась кровь. Филат нарушил первое и самое главное своё обещание — он развязал войну вместо обещанного покровительства. Всего за несколько дней от маленького северного княжества остался лишь пепел, Князь не пощадил ни знать, ни крестьян. И горстку этого пепла, умытого кровью, он сложил в красивый бархатный мешочек, забрав с собой.       — А вот и ты, — вернувшись, Филат первым делом велел привести ему мужа. И когда тот робко вошёл в кабинет, альфа приветливо улыбнулся ему, пригласил сесть напротив. — Я был вынужден отлучиться сразу после нашей чудной ночи, но мы ещё наверстаем это время.       — Куда Вы ездили? — будто чувствуя неладное, Октав побелел.       — В гости, дорогой мой. Знаешь, мне нужно многое тебе сказать. Пять лет назад, когда я увидел тебя на том балу, я потерял покой. Я был готов взять тебя в мужья тотчас же, но получил отказ. Подумал, что мал ты ещё, решил подождать, а потом понял, что мне тебя не получить. И тут так удачно Король помер, война эта вся... Просто хочу, чтобы ты понимал меня правильно, я не мог поступить иначе. Я хотел тебя, готов поклясться, я поверил в истинность! Ты, Октав, мой истинный.       — Нет, — тихо, но уверенно отозвался омега, волнуясь всё сильнее.       — Да, ДА! Ты думаешь, я не отрицал? Без тебя мне свет не мил, ни есть, ни пить, ни спать не мог. Я пытался по-хорошему, видят боги, пытался. И стоило вам согласиться хотя бы с третьего раза! Я любил тебя, боготворил, был готов на руках носить, а ты нос воротил! Говорят, от любви до ненависти один шаг. И я его сделал, дорогой. Ненавижу тебя, ненавижу за то, что появился на моём пути. Ненавижу твоих родителей за их чрезмерную опеку. Весь мир ненавижу за испорченные мои пять лет жизни! И взамен них я испорчу всю твою жизнь! Но что ж я, зверь какой? Чтобы тебе было легче и не так грустно, должно же у тебя быть что-то родное рядом. Вот, держи.       Альфа бросил на стол перед омегой бархатный мешочек, терпеливо выжидая, пока он трясущимися руками развяжет золотой шнурок и заглянет внутрь. А найдя там пепел, Октав с ужасом поднял глаза на мужа.       — Тебе некуда бежать, тебя никто не спасёт, ты наконец-то мой и тебе придётся с этим жить. Держи своё княжество, что так хотел защитить, возможно, туда попал прах твоих родных.