Сложенная корона

      Смутные времена в Арджессе никак не хотели кончаться. Площадь снова полна людей — ну ещё бы, сегодня же казнь узурпатора Короля! А такой ли узурпатор на самом деле, каким его выставили для крестьян, задумывались немногие, да и те, кто имел сомнения, пришли сюда тоже поглазеть, а не бороться за справедливость. Волнительный ропот наполнял пространство перед помостом, по которому вальяжно расхаживал палач. Он любовно оглаживал край лезвия огромного топора и терпеливо ждал своего хода.       С одного края толпа зашумела сильнее, расступаясь перед подъехавшей вереницей экипажей. Придворная знать тоже решила не оставаться в стороне и посетить мероприятие, так что прибыли сюда полным составом семей, занимая заранее забронированные им места на площади.       За помостом, скрытые от всего собравшегося люда, лекарь отчаянно спорил с Герцогом, пытаясь того вразумить и донести ему, что Князь на этом "празднике" лишний. В его состоянии подобный стресс может стать фатальной точкой невозврата, но альфа был непреклонен, утверждая, что Октаву положено присутствовать в любом состоянии, ведь ради него и вершится правосудие. Омега тем временем сидел в стороне в кресле, к которому кузнец приделал огромные колёса. Такое полезное изобретение — жаль, его не придумали в более лучшие времена.       Нашёлся Октав сегодняшним утром — и, как говорится, сразу с корабля на бал. Лукия был в бешенстве, но времени выместить злобу на омеге не было. Он казнил бы Оберона, даже если бы Князя не нашли вовремя, но раз уж мальчишка сам вернулся в свою спальню, то пусть тоже примет участие в вершении истории. А поговорят они позже, времени у них будет достаточно, и Октав несомненно пожалеет о своей ночной прогулке. С каждым днём Герцог всё точнее решал для себя, что вскоре останется вдовцом, а не счастливым семьянином.       — Всё в порядке, — неожиданно вмешался в спор омега, подкатывая своё кресло поближе. — Не стоит беспокоиться, я сам согласился присутствовать, ведь это всё ради меня и моего малыша.       Подозрительно сощурившись, Лукия бросил взгляд на Октава, выискивая видимый подвох, но не нашёл такового.       — Вот мы и решили наш пустой спор. Лучше помогите Князю подняться на помост и приготовьте успокаивающий настой. На всякий случай.       Герцог отмахнулся от лекаря, ещё раз глянул на омегу и первым поднялся к людям, приветствуя собравшихся. Новая пламенная речь альфы была принята не хуже прошлой: толпа ликовала, уже мечтая, что изменится их жизнь к лучшему прямо завтра, как только они откроют глаза. Ведь им это обещали, клятвенно. И Октав был согласен: завтрашний день действительно будет новым во всех смыслах. По крайней мере, у него.       Опираясь о руку какого-то стражника и лекаря, Князь поднялся по деревянным ступеням, следом подняли и его кресло, в которое он сразу сел. Прогулка на башню окончательно подкосила остатки его здоровья. Кто-то аккуратно взялся за спинку кресла, подкатывая его к Герцогу. Оглянувшись, Октав увидел Льюиса, что старался не смотреть на своего господина и был бледнее обычного. Простить своего слугу омега до сих пор не мог, несмотря на долгие годы, что они провели вместе. Наоборот, становилось только горше оттого, что родной человек предал. Наверняка у Льюиса были на то причины — его, может, запугали, а может, и били, но он должен был об этом рассказать! Октав бы приложил все усилия, чтобы защитить друга, а теперь они враги.       — Ведите Короля! — громко скомандовал Лукия.       И на помост выволокли того, в ком из королевского ничего не узнавалось. Измученный, истощённый, весь в ссадинах и грязи, альфа едва напоминал живого человека, не то что дворянина. Но его привели в чувства, чтобы он не пропустил собственную казнь, забывшись в бреду. Оберон молчал, не молил о пощаде и не искал поддержки от людей, но на какой-то миг его взгляд замер на Октаве, и Король будто бы окончательно разочаровался, отвернувшись. От увиденного внутри Октава всё сжалось, даже малыш затих, перенявшись шоком папы. Разволновавшись, омега окинул взглядом площадь и с ужасом понял, что что-то идёт не так. Где подмога? Они же не успеют! И в подтверждение его слов над уложенной на пень покрытой засохшей кровью головой Оберона занёсся острый топор. На площади воцарилась гробовая тишина, все замерли. Как вдруг тишину рассёк свист стрелы, что пронеслась невесть откуда над людьми и попала точно в голову палача. Тот покачнулся, выронил своё оружие и рухнул на пол с глухим стуком. Вот тут и началось...       — К оружию! — выкрикнул Герцог.       Стражники и правда схватились за мечи, только не бросились искать лучника, а повернули к помосту, оцепляя его в кольцо.       — Вы с ума сошли? Защищайте Князя! Найдите убийцу немедленно!       Но его приказы были напрочь проигнорированы. На площадь хлынули люди, облачённые в латы с королевским гербом и несущие его знамёна. Они быстро влились в толпу, расталкивая перепуганных крестьян; уголок с дворянами был оцеплен так же, как и помост. За пешими воинами въехала и кавалерия, возглавлял её регент, оставленный Обероном следить за столицей на время его отсутствия.       — Именем Короля приказываю всем оставаться на местах и не паниковать. Невинные не пострадают, — громко заверил всадник, направляясь к несостоявшимся палачам.       Справившись со ступором, Лукия схватился за меч и отбросил первых стражников, что уже почти взошли на помост. Ему нужна была дорога, чтобы обратиться в бегство, добраться хотя бы до замка и держать оборону с проверенными своими людьми, которых нанимал лично. Пока Герцог прорывался через оцепление, Октав вынул из рукава припрятанный короткий нож и, придерживая живот, подобрался к Оберону. С усилием, но он смог перерезать верёвки, которыми были связаны за спиной руки альфы.       — Быстрее, нужно Вас увести отсюда. Вы можете идти?       — Куда?       Смирившийся со своей скорой смертью и полным предательством всех, Король не понимал, что происходит и где "свои". Он располагал информацией, что Октав действительно зачинщик переворота, что совет Цидеи предал его. Не то чтобы он сразу поверил словам Лукии, но тот умеет внушать, особенно на пытках. А теперь вбитые в него шаблоны порвались. Омега дёрнул за рукав грязной рубашки, призывая скорее подняться.       — Ты! Это ты сделал, гадёныш?! Не всю дурь выбил из тебя Филат!       Взревел за спиной Лукия, поняв, что ему не прорваться. У него тут же созрел новый план — не самый разумный, но, по его мнению, справедливый. Альфа перехватил меч во вспотевших ладонях поудобнее и устремился к омеге, что едва успевал повернуться лицом к опасности. В одно мгновение между Лукией и Октавом оказался Льюис, что собой загородил путь и напоролся на лезвие меча. Короткий вскрик боли, омега вцепился в одежду Герцога, плавно оседая и пачкая его кровью.       — Не трогай моего Князя! Не смей...       Такими были последние слова Льюиса, своей жизнью искупившего предательство. Он не сомневался ни мгновения, когда понял, что Октава сейчас убьют. И даже был рад умереть именно так — освободившись от тяготящей его вины и чужой власти над собой. Этой огромной жертвы хватило, чтобы Лукия замешкал, а на помост подоспели вооружённые люди. Но их помощь уже и не пригодилась. Воспользовавшись заминкой, Оберон выхватил из рук Князя его нож, сделал рывок и вонзил клинок в недруга по самую рукоятку.       Ошеломлённая толпа, едва успевающая за событиями, всё-таки запаниковала, люди рванули кто куда. Стража окружила короля, быстро унося его к экипажам в стороне, Октава под руки подхватили его папа и Сталин, тоже уводя прочь, а тот не видел перед собой дороги. В глазах потемнело.

***

      — Я послал в горы нашего верного генерала. Карту я ему нарисовал, он приведёт нам такого врачевателя, что запросто поднимет на ноги нашего Короля. И тебя заодно. Ты у меня большой молодец, Октав. Со всем справился, продержись ещё немного.       Мирель сидел у постели сына, гладя его руку в своих и ласково ему улыбаясь. Наконец-то всё позади и Октав в безопасности. Теперь он не отойдёт от него ни на шаг и будет лично защищать от всех бед. Не зря же он посвятил три года братству, что его когда-то спасло.       — А Льюиса? Льюиса он поднимет на ноги? — горько спросил омега.       — Прости, мой милый, но мёртвых у Бога Смерти не отбирают. Этого не может никто. Льюис пожертвовал собой ради тебя, не дай этой жертве быть напрасной.       — Я не могу. А если завтра снова переворот? Если что-то ещё случится? Я больше не смогу, пап, у меня не осталось сил.       Омега залился слезами, закрыв свободной рукой лицо. А Мирель дал ему время немного проплакаться, только после этого снова заговорив:       — Улицы патрулирует королевская гвардия, Арджесс наполнен надёжными людьми короля. Народ не бунтует, а все беспорядки тут же пресекаются. Все участники заговора выявлены и наказаны. Тебе больше ничего не грозит, а как только ты немного наберёшься сил, я увезу тебя отсюда так далеко, как смогу.       — Как же у нас всё это получилось? Ты мне так и не рассказал, — пытаясь отвлечься, Октав стал утирать слёзы с щёк.       — Я спешил к тебе, Октав, как только мог. Люди, что спасли меня и приютили, требовали платы за свою помощь. Но когда я смог приехать сюда, то власть уже захватили. Мне нужно было как-то тебя спасать, я вертелся у чёрного входа возле кухни, когда увидел, как на рассвете оттуда кто-то вышел и быстро устремился прочь. Меня научили верить своей интуиции, и я, заподозрив неладное, последовал за этим человеком. Он искал в городе соколов, что долетели бы до Цидеи, но отказывался передать письмо смотрителям птиц для отправки. Пришлось вырубить его и узнать, что же там за письмо, а на бумаге увидел твой почерк. Ты просил помощи, и я должен был её оказать, мой хороший. До сих пор стыдно перед Сталином, что я так с ним обошёлся, но когда он пришёл в себя, я предложил ему свою помощь и взялся доставить письмо. А как только передал его тому, кого ты указал за адресата, поспешил назад. Дальше дело было за регентом.       — Но как же это? Отсюда до столицы полторы недели пути только в один конец. Как ты успел?       Омега загадочно улыбнулся, непроизвольно коснувшись пальцами шрама на своей щеке, но раскрывать своих секретов не стал.       — Однажды я расскажу, но это тайна братства и моя тайна.       — Братства? — Октав нахмурился, но понял, что расспрашивать бесполезно. Пока что. — Пусть так. Спасибо, папа. Спасибо, что жив.