Сложенная корона

      Больше Оберону не снился солнечный луг, а Октав не приходил к нему. Но и заскучать ему было некогда, ведь на едва опомнившегося Короля навалилось слишком много дел. Все чего-то от него хотели — от Хатима до Жасмина. И если первый и его приближённые грузили делами государственными, попрекая, что Оберон сам допустил этот бардак, то последний поил всё новыми зельями и устраивал процедуры. Все снадобья юного лекаря если не воняли за версту, то на вкус были горше ушной серы, но омега невозмутимо заявлял, что лекарства вкусными не бывают. Мириться с лечением было не сложно, но долго. Боль и пролежни, вопреки всем массажам и мазям, не давали спокойно спать, да и лежать в целом. Хотелось уже встать на ноги и вернуться к прежнему ритму жизни, а не лежать бесполезной тушей. Да, он натворил бед — теперь нужно было это всё исправить!       Небольшой плюс в бесконечном лежании и невозможности спокойно спать присутствовал: можно было многое обдумать. Начиная с политики своего правления и заканчивая словами Октава. Наконец-то своими мыслями и переживаниями он поделился с другом, посвятив его в неожиданные слова омеги. Ромул как-то странно посмотрел на Оберона, будто впервые его видит, после чего сосредоточил взгляд на чашке чая в своих руках.       — Оберон, без обид, но с самого прибытия сюда с тобой что-то не так. Я даже думал, что тебя чем-то опаивают. Вот скажи, ты правда ничего не видишь за всеми своими поступками? С самого начала ты поступаешь вопреки здравому смыслу. Я понимаю твою доброту, но в отношении Октава она была излишней. Да, он спас нам жизнь, но ты же не мог знать этого заранее, потому не понимаю, чего ты с ним носишься.       — Да где я ношусь-то? — вспылил Оберон, возмущённо садясь на постели. — Я всего лишь сохранил ему жизнь!       — Да? — непонимающе хлопнул глазами Ром и ухмыльнулся. — Ему и его ребёнку. Разве есть что-то ценнее?       — А мне нужно было рассечь его пополам в тот миг, как увидел?       — Что ты почувствовал, когда его увидел? Соперничество, превосходство, власть, гнев, безразличие — что?       — Я... Не знаю. Какое-то сожаление. Не жалость, но что-то странное, будто я не успел совершить что-то важное, но точно не его убийство.       — Может, встретить его раньше Филата?       — Глупости, Ром! Они истинные, и то, к чему ты ведёшь, — невозможно!       Комнату заполнил звонкий смех помощника. Запрокинув голову, он смеялся наигранно громко, с издёвкой, даже чай расплескал. А потом отставил чашку на столик и смахнул капли со штанины, затягивая с ответом.       — То есть то, что истинный может сживать своего истинного со свету, — это быть может. А влюблённость с первого взгляда не в истинного — невозможный миф?       — Влюблённость?! — Оберон вновь задохнулся возмущением.       — Разве нет? Даже в бреду ты звал этого мальчишку. Уже даже для омеги очевидно, как ты на него смотришь, а ты сам не можешь этого принять. Хотя, наверное, принять ты не можешь другое, — Ромул сделал немногозначительный жест, очертив дугу над животом. — Я был против Октава с самого начала, но теперь многим ему обязан. Так что если я сейчас не прав, то просто оставь его в покое и дай уехать, как он намерен сделать. Если нет, то почему ты всё ещё больного тут изображаешь? Пора что-то делать!       Слишком резко Ромул и Октав переломили восприятие Оберона. Те искорки непонятного тепла между ними трудно было назвать даже влюблённостью — так считал альфа. Они и виделись-то всего ничего! Между ними случилось больше неприятностей, чем хорошего. Так что ещё несколько долгих дней Король пытался быть королём, нырнув с головой в дела. Благо их было много и Хатим с удовольствием взвалил часть полномочий на законного исполнителя. Комнату Оберона быстро наполнили кипы бумаг, постоянно снующие слуги, приходившие письма, дворяне. И всё равно альфа ловил себя на мысли, что думает совсем не о делах.       А поднявшись на ноги, Его Величество обнаружил странное положение дел: его верный друг Ромул души не чает в Жасмине, таскаясь за ним по пятам, а Хатим увлечён Мирелем, не решая ничего без него. Разом вспомнилось, что сейчас весна. Весна наконец-то пришла в Арджесс и, кажется, взволновала всех обитателей крепости.

***

      Радуясь всем сердцем, что Оберон идёт на поправку, Октав отныне избегал его. Это было просто, пока альфа валялся в постели, но когда тот вышел за пределы своей опочивальни, то не пересекаться с ним стало в разы сложнее. Хотя избегать кого-то омеге не впервой. Он слишком хорошо научился этому при покойном муже, чтобы не попадаться ему лишний раз на глаза. Точно зная, по каким коридорам редко ходит кто-то знатный, где менее важные комнаты и помещения, юноша ходил только там, общался исключительно с папой или Жасмином и наслаждался долгожданным спокойствием.       Наконец-то он стал набирать вес и даже сам заметил, что его живот увеличился. Рос омега как на дрожжах, обзавёлся завидным аппетитом, а Жасмин только радовался такому повороту.       Спокойствие оборвалось в один момент, когда, не дав возможности омеге отказаться, его, перепуганного, проводили к Королю. Для начала вывели к оранжерее, что так и была не достроена, но, войдя в неё, омега увидел клумбу. Всего одну. Посреди большого пространства — там, где он когда-то планировал разместить фонтан, — сейчас расположилась ромбовидная клумба со свежей чёрной землёй. Там и ждал Оберон, сидевший за кованым столиком на небольшой скамье. Неуверенно осмотревшись, Октав подошёл ближе и увидел, что на клумбе был не только стол, но и свежие саженцы. Посадили их совсем неумело, это было видно сразу по неравномерно вспушенной земле вокруг. И, судя по гордому виду и грязным ногтям, работа эта была королевских рук.       Совсем ничего не понимая, омега шагнул на клумбу и аккуратно прошёл меж саженцев, после чего занял предложенное место на скамье. Повисла неловкая пауза. Едва скрывая любопытство, Оберон рассматривал омегу, что с их последней встречи покруглел и похорошел. Щёки более не были впалыми, волосы вновь вились шёлком, а живот теперь уж точно ничем не скрыть.       — Чаю? — опомнился альфа, потянувшись к заварнику и без ответа наливая напиток.       — Вы позвали меня пить чай? — Октав всё больше не понимал, что происходит.       — Я честно пытался найти более важный предлог, но твой папа пообещал мне голову открутить, если я ещё хоть раз заставлю тебя волноваться. Поэтому да, пить чай.       — Похоже, что голова Вам всё же лишняя. Вы всё равно заставили меня волноваться! Разве приводят на чай под конвоем?!       Оберон с негодованием покосился на стражу, топтавшуюся у входа в оранжерею. Ну просил же помягче, поласковее! Даже такое лёгкое задание никому нельзя доверить, надо было лично идти, но тогда был риск, что омега никуда не пойдёт.       — Ну, пока я её не лишился, можем чаевать. Тем более у нас есть повод — клумба! Я три дня тут в земле копался, старался...       — Я вижу, — скромно улыбнулся Октав, — но тут должен был быть фонтан.       — Как жаль. Перевёл впустую три десятка саженцев, пока сажал, и эти назад выкопаем, не страшно. Фонтан тут действительно уместнее.       — Оберон, что происходит? — вполне серьёзно прервал его Октав, даже не притронувшись к предложенному ему чаю. — Клумба, саженцы... Зачем всё это?       — Весна. Здесь происходит весна, а меня обвинили во влюблённости. Теперь я просто вынужден подтвердить это или опровергнуть, Октав. Прошу, просто попей со мной чай, ни больше ни меньше.       — Лично я обвинил Вас в глупости, — хмыкнул омега, но взялся за чашку.       Странное вышло чаепитие, но оно стало необычной традицией. Теперь каждый день они пили чай на клумбе, на которой кусты цветов росли так, как получалось, ввиду их посадки. Октав, конечно, попытался исправить ситуацию и сам взялся окучивать лунки, но живот мешал сидеть или нагибаться, а малышу явно не нравилось это занятие. Пришлось оставить как есть. В конце концов, Оберон ведь правда старался.       Пока они мирно пили чай и вели самые простые, но важные беседы, вокруг кипела работа. Оранжерея оживала, строилась под чутким руководством Князя, что внезапно отрывался от чашки чая и выкрикивал о неправильно выбранной краске или криво проложенной тропе. А когда дело дошло до высадки растений, то от требовательности Октава настрадались все немногочисленные садоводы. Лишь Оберон с улыбкой наблюдал за всем этим. Да, ему определённо нравится этот омега.

***

      Сегодняшний сбор в зале совета был посвящён отъезду Хатима назад в Цидею и весенним посевам. Так как Октав значился тут Младшим Князем и знал владения лучше всех, то был приглашён на заседание. Война, перевороты, мир — людям нужно что-то есть в любое время. Сидя за большим массивным столом с разложенными на нём картами местности, Октав рассказывал, какие поля отдыхают в этом году, какие стоит засеять по-максимуму. Поделился, какие культуры растут в прохладном Арджессе хуже всего или не приживаются вовсе. А потом и ключи от кладовых принёс, показав, какие от каких помещений и где хранятся семена. Дальше решалась оплата за работу в поле, обсуждалось количество волов, выделенных на вспахивание, обговаривались прочие нюансы.       Честно говоря, в это всё Оберон вникал впервые. И сейчас прекрасно понимал, что он действительно самый глупый Король в мире, ведь не знал, чем живут его люди. Держать меч и куда им тыкать — его учили с детства, а вот к политике и правлению отец не подпускал от слова совсем. Делиться властью он не любил, а совет вечно шёл на какие-то хитрости, чтобы внушить королю своё мнение. Однажды принц попытался влезть в дела отца и урвать кусочек власти, на что король среагировал быстро, выслав сына в самый захолустный замок обучаться военной стратегии у своего давнего друга. Друг, кстати, страдал старческим маразмом, но научил принца всему, чему смог. Что ему и пригодилось немногим позже.       А теперь, когда его верные люди с лёгкостью обсуждали посевы и подсчитывали потенциальный урожай, он чувствовал себя дураком. Неужели правда так важно, сколько вырастет пшеницы? Разве может вырасти меньше, чем посадил?       Взгляд зацепился за Октава, что точно не чувствовал себя тут лишним. Откинувшись на спинку стула, омега гладил свой живот, иногда отвлекаясь от общего разговора и что-то говоря себе под нос тихо-тихо, потом прислушивался и возвращал внимание к обсуждению. А Оберону подумалось, что первый "урожай" они соберут уже совсем скоро. И тут он понял, что к этому они совсем не готовы и не было никаких заседаний по этому поводу. Никто не обсуждал беременность Князя, будто её не было вовсе. Заговорить о ребёнке не смел даже Мирель. Это было странным. Этого Оберон не понимал.

***

      Омега разрыдался неожиданно. К такой реакции Оберон оказался не готов и растерялся. Что он сделал не так?! Неделю назад он заказал у столяра колыбель, пожелав, чтобы она имела форму месяца. И вот деревянная кроватка заказанной формы, усыпанная объёмными звёздами и бабочками, вырезанными в дереве, стояла в комнате Князя, а тот рыдал, закрыв лицо руками. Неужели ему так не понравилось?       Поспешив утешить, Оберон подошёл ближе и аккуратно приобнял Октава, но тот отшатнулся, резко оттолкнув его. Гневный и заплаканный взгляд омеги устремился на альфу, чуть не испепелив его на месте.       — Это жестоко! За что?! Вы три недели не даёте мне прохода: то чаи, то прогуляться с Вами, то спросить совет, то просто помолчать рядом. А теперь это! Зачем она мне, если мой сын в неё не ляжет? Зачем наступаете на больное, зная, что я отошлю ребёнка?       От услышанного альфа застыл как вкопанный. Его сейчас будто ледяной водой из ушата окатили. Так вот в чём дело? Вот в чём тайна молчания о ребёнке? Неужели после всего Октав всё ещё думает, что обязан следовать своему обещанию? Судорожно сглотнув, Оберон стал с трудом подбирать слова.       — Октав, никто не посмеет забрать у тебя дитя, тем более я. Он твоё счастье. Кем я буду, если отниму его? Эта колыбель для твоего сына, он будет в ней спать каждую ночь, пока она не станет мала, а ты будешь его качать, сидя рядом. И, если позволишь, я тоже хотел бы увидеть малыша, покачать его... Октав, не уезжай.       — Почему? — омега с трудом воспринимал слова, всё ещё продолжая плакать. Для него не существовало столь благородных людей, тем более альф. Он не видел поводов разрешать ему оставить ребёнка и просить видеть его.       — Потому что ты моё Солнце. Без тебя мне не будет солнечно даже в самом южном городе моего королевства. Я не прошу тебя любить меня, не прошу принадлежать мне, не прошу ни о чём, кроме как не уезжать и просто быть рядом.       Король просил невозможного. Король просил много больше, чем ему думалось. Откуда ему знать, как трудно кому-то доверять, если вокруг него так много верных людей, готовых пойти ради него на всё? Но объяснять всё это бесполезно, такое надо прочувствовать, чего Октав не желал Оберону. И ответить альфе было выше сил юноши. Тот зажмурился, заставляя слёзы из уголков глаз скатиться по щекам целыми ручейками, но протянул руку и коснулся колыбели, едва заметно кивнув, согласившись. Этого было достаточно для Оберона, и тот снова обнял омегу, подставляя ему для рыданий плечо.       — Твой папа точно мне голову откусит.

***

      Невидимая стена не рухнула в одночасье, но явно пошла крупными трещинами. Избегать Короля Октав больше не пытался и даже нашёл приятным его общество. Тем более что Оберон отыскал нужную точку соприкосновения — ребёнок. Начавший с колыбели, альфа теперь помогал подбирать ткани и цвета постельному и пелёнкам, оценивал сшитые детские ползунки, кофточки, шапочки и прочее. Сам он позаботился о первых игрушках для младенца. Подобные заботы Оберон нашёл даже приятными, а чужой ребёнок не вызывал никакой мысли о неприязни.       Однажды, увлёкшись складыванием стопки пелёнок, Октав рассказывал о новых цветах, привезённых из-за моря для оранжереи, как вдруг охнул и схватился за бок. Оберон даже не думал, что может так сильно испугаться, когда, считай, ничего не произошло. Он тут же оказался рядом с омегой, аккуратно беря его под руку и увлекая к креслу, чтобы усадить.       — Что случилось? Где болит?       В ответ омега широко улыбнулся, молча взял руку альфы и положил себе на живот. Пожалуй, это была высшая степень доверия для Оберона, он на что-то подобное не смел и надеяться! Под его широкой ладонью шелохнулся малыш. Странное ощущение, вызывающее волнение и восторг. И альфа тоже заулыбался, кладя рядом и вторую руку.       — Ничего. Просто он танцует. Хочет поскорее появиться на свет.       Идиллию оборвал стук в дверь, а вошедший слуга сообщил, что в замок прибыл гость и требует Короля. Должно быть, кто-то важный, раз позволил себе такое. Увидев волнение Октава, Оберон заверил, что наверняка какой-то советник прибыл или посыльный от дворянина, желающего перебраться в новую столицу. В последнее он сам с трудом верил, но не хотелось думать, что прибыл дурной гонец. Велев слуге прислать к Октаву Миреля, он пошёл встретить гостя.       В широком холле, куда слуги уже втаскивали сундуки и сумки, тоненьким голосочком кто-то командовал, то и дело вскрикивая: "Осторожнее, там же мои вещи!" Обладателя этого голоса Оберон прекрасно знал, хотя и не видел уже лет шесть, если не больше. А ввиду последних событий и вовсе забыл об этом человеке, но тот напомнил о себе сам, прибыв без предупреждения. Стоило альфе выйти к гостю, как он раскинул руки, распахивая меховую накидку, и бросился с объятиями. Прижавшись к Королю, блондинистый омега с хорошеньким вздёрнутым носиком тут же принялся бесцеремонно тискать мужчину.       — Мне отец сказал, что моего Оберончика ранили! Это правда? Жуть какая. Где? Дай поцелую! Я как узнал, так сразу в путь!       — Ари, прекрати. Тут же люди, — вместо приветствий Оберон был вынужден отстранять от себя юношу, но тот прилипал с новой силой.       — И что?       — Кхм, — скромно дал о себе знать Октав, что не остался сидеть в покоях. Он бы весь извёлся от неизвестности и пошёл проверить, кто же к ним прибыл, но никак не ожидал увидеть что-то подобное. Омега так вольно позволял себе объятия и беспардонность, что Князь подумал, будто у Короля есть брат, о котором никто не знал. Внезапное появление Октава не обрадовало альфу, тот заметно помрачнел и новым усилием таки отстранил от себя Ариса.       — Арис, это Октав. Князь Арджесса.       — Князь? Они ещё остались? — омега звонко хихикнул.       — Нет, Ваша Милость. Более я не ношу этот титул, — учтиво отозвался Октав.       — А это Арис, принц соседнего королевства и...       — И жених Оберона! На этот раз без свадьбы я не у... Ой.       Звук льющейся воды заставил отвлечься от складирования бесконечных сундуков даже слуг, все взгляды устремились к Октаву. А у него земля ушла из-под ног, в ушах он слышал стук собственного сердца, а в груди стало больно и пусто. Жених Короля. Разве могло так быть, что альфа ни с кем не помолвлен? Только непонятно, чего же добивался Оберон всё это время?       — Октав, у тебя воды отошли! Октав!       Будто находясь в дурном сне, омега медленно посмотрел вниз, увидел лужу под собой, потом кольнуло уже не в груди, а в животе. Он вскрикнул, пошатнулся, но был подхвачен Обероном на руки.       — Найти Жасмина, быстро! Князь рожает! — рявкнул альфа слугам, унося омегу в его покои.