Сложенная корона

      Вот уже третий день Октав не приходил в себя, потеряв слишком много крови. И, честно говоря, пробуждения омеги ждали без радости. Дело в том, что никто не знал, как ему сказать, что его ребёнок пропал, стоило ему появиться на свет. Все были заняты выхаживанием Князя, доверив опеку над малышом пожилому омеге с кухни. Именно это и стало роковой ошибкой. Уже потом выяснилось, что этот слуга появился тут при коротком правлении Лукии и остался тут после. А теперь ни новорожденного, ни старика — оба как в воду канули и никто ничего не видел. Даже зацепиться было не за что!       По всему Арджессу были разосланы агенты, что рыскали в поисках пропажи, но до сих пор не было никаких успехов. А в зале совета снова дума думалась. Собравшиеся тут были мрачнее тучи, напряжённое молчание висело в воздухе уже не первый час, и никто не нарушал его своими идеями. Их попросту не было. Даже Арис, практически не знающий всей ситуации, понимал, что пропажа ребёнка — это ужасное событие, и вызвался в помощники. Именно он и нарушил гнетущую тишину, внеся своё предложение.       — А может, мы подложим другого младенца? Ну, на время, пока не найдём пропавшего. Заплатим какому-нибудь бедняку — и ему хорошо, и нам польза. Ребёнку — так вообще прекрасно, будет сыт, обогрет.       — Ага, а если не найдём ребёнка, то Октав будет растить подкидыша? — возразил Мирель.       — Ну, чужих детей не бывает...       — Но и кровного Октав видел. Он знает его пол, а мы нет. Если не угадаем, то нас подкидыш не спасёт даже на время,* — мрачно подытожил Жасмин.       — Ну, я тогда не знаю, — раздражённо прыснул Арис и бросил косой взгляд на угрюмого Оберона, что не проронил ни слова с самого начала заседания.       Когда случилась трагедия, Король первым делом прижал к стене Ариса, обвинив его во всех грехах, ведь именно с его приездом совпало несчастье. С перепугу омега растерялся, отнекивался сбивчиво, но когда альфа удостоверился, что похищение — дело не рук его жениха, а омега отдышался и собрался с мыслями, то к стене уже был прижат Оберон. Ему был устроен настоящий допрос с пристрастием, ведь Арис решил, что это ребёнок Короля, что альфа нарушил обещание, данное отцу юноши, и помолвка может считаться расторгнутой. И как больно сжалось сердце, когда оказалось, что никто ничего не нарушал, а свадьба всё ещё предстоит. Король, конечно, прекрасный кандидат в женихи, но не он был мил Арису, что не смел сказать об этом напрямую.       Оберону вообще было не до дел сердечных. Он подвёл Октава. После всего того, что омега сделал для него, так глупо проворонить его ребёнка было скотством. Вот так, получается, он отблагодарил за все риски и помощь отчаянно смелого Князя. Даже не верилось, что какая-то недобитая крыса смогла провернуть такое идеальное похищение. Разве можно было это спланировать? Когда, как, почему они не вычислили заранее? Ведь столько людей было допрошено, столько предателей схвачено, и всё равно упустили одного. Начав своё правление с войны, сейчас Оберон погряз в предательствах и интригах. Осознавая это, он даже был благодарен отцу за то, что тот не подпускал его к власти за версту. Как же хорошо было жить в неведении и спокойствии.       — Простите, я вас оставлю, — Король поднялся с места и покинул зал, провожаемый удивлёнными взглядами.       Сам не понимая, куда он так стремительно идёт, Оберон петлял мрачными коридорами, пока не упёрся в дверь покоев Октава. Волнение и тревога поднялись комом из груди к горлу, застряв там, хотя поводов никаких не было. Охрана смирно караулила у спальни, и ничего не предвещало беды. Альфа нерешительно взялся за дверную ручку и тихо опустил её, приоткрывая дверь. В полутьме завешенных штор мелькнул силуэт, принятый сначала за слугу, но у слуги ведь не должно быть ножа? Увидев тень занесённого для удара клинка, Оберон без раздумий оттолкнул дверь и ворвался в комнату. Внезапность была альфе на руку, и те доли секунд, что убийца замешкал, спасли омеге жизнь. Нож не достиг цели и был выбит из рук, а Оберон заломил руки недругу, после чего отправил его спать одним точным, но болезненным ударом. Следом в комнату ввалилась и стража — бесполезная, как оказалось.

***

      Казалось, что он проспал целую вечность: веки отяжелели так, будто они свинцовые; раскрыть глаза было трудной задачей, всё тело затекло от неподвижности и отказывалось слушаться. С трудом осмотревшись, Октав понял, что находится в своей новой спальне. Полежав ещё немного, находясь в какой-то прострации, омега зацепился взглядом за стоящую в углу колыбель. Деревянный месяц своим видом вмиг вернул юношу к реальности. Он же родил! У него сын, прекрасный омежка с глазами Льюиса!       Ведомый желанием увидеть мирно спящего сына, Октав приложил ещё одно усилие, чтобы встать. Низ живота тут же отозвался режущей болью, напоминая, что омеге пришлось пережить, дабы дать новую жизнь. Болезненно сморщившись, он не сдался и с трудом поднялся на ноги. Комната перед глазами кружилась шальной каруселью. Опасно шатаясь и путаясь в собственных ногах, Октав дошёл до кроватки и заглянул в неё. Она была заправлена хлопковым голубым бельём, что так нравилось омеге, на остром конце месяца покачивались игрушечные зверушки, которые он сам повесил, а на мягкой маленькой подушечке... Колыбель была пуста. Пуста и идеально заправлена, будто в ней никто ни разу и не спал.       — Ты наконец-то очнулся! — в дверном проёме появился Мирель, что пришёл проведать сына. На губах его промелькнула улыбка радости и тут же сникла, а омега стушевался, будто стыдясь, что его радость была неуместной. Буквально во всём Октав чувствовал тревожные знаки и неладное. Что-то случилось! Его ребёнок не выжил?       — Мой сын, что с ним? Скажи, что он с нянем, он же просто с нянем, чтобы не мешать мне отдыхать, да? — вся немощность Октава улетучилась, он метнулся к папе, хватая его за руки и с надеждой заглядывая ему в глаза. Голос Князя хрипло дрожал, а с глаз сорвались первые слезинки, он категорично не хотел думать и верить, что с его малышом могло что-то случиться. — Не молчи! Папа!       Мирелю и хотелось бы сказать то, что просил Октав, но он не мог так жестоко соврать. Правда всё равно всплывёт очень скоро, и тогда принять её будет ещё тяжелее, чем сразу. Однако слова никак не произносились, застряв на кончике языка. Сложно, очень сложно разочаровывать своё чадо после всего, что он пережил. Потому Мирель и медлил, перехватив и стиснув холодные ладони сына, совсем не замечая, как и сам плачет.       — Он умер? — наконец Октав шёпотом озвучил свою страшную догадку.       — Нет, Октав, нет! Малыш родился здоровым, он просто... Его... — набрав в лёгкие побольше воздуха, Мирель собрал всю решимость воедино. — Его похитили, Октав. Малыш пропал.       Земля ушла из-под ног, и Октав с глухим стуком осел на пол. От услышанного облегчение не пришло, ведь нет никаких гарантий, что ребёнок всё ещё жив и что его не мучают. И, возможно, его никогда не найдут. Совсем недавно он был готов добровольно проститься с сыном и отослать его, распрощавшись навсегда, но он бы знал, что малыш в безопасности, где-то там живёт, растёт, познаёт мир и, может быть, намного счастливее своего родителя. А сейчас полная неизвестность судьбы отпрыска лишала рассудка. Комната наполнилась звуками горьких рыданий. Уже очень давно омега не позволял себе ничего, кроме тихих слёз, но теперь не мог сдержать всей той душевной боли, которой он был переполнен.       Не зная, как утешить и чем помочь, Мирель присел рядом и молча обнял сына, гладя его по голове и плечам. Говорить, что всё будет хорошо и всё наладится, он даже не пытался. Этого он не мог точно обещать.

***

      Всю свою сознательную жизнь Оберон не поддерживал политику пыток заключённых, вплоть до этого дня. А сегодня уже который час он слушал надрывные крики несостоявшегося убийцы и не испытывал к его страданиям ровным счётом ничего. А пленник, кроме воплей, не проронил ни слова. Казалось, что он готов умереть от пыток, но так и не выдаст того, кто его нанял, однако палач своё дело знал и не давал уйти жертве за грань. А когда убийца потерял сознание в очередной раз и больше не приходил в себя, Оберон послал за Жасмином.       — Подлатай его, наша "беседа" с ним ещё не закончилась, — Оберон был настроен решительно.       И Жасмин безропотно вошёл в камеру, принявшись за больного. Он не жалел снадобий и мазей, стараясь, будто вытягивал с того света кого-то близкого. На лечение у него ушёл почти час, но он был плодотворным и не только по отношению к лечению. Быстро собрав всё в свой саквояж, омежик поспешил позвать Короля и Миреля, после чего заперся с ними в уединённой гостиной. Вид у врачевателя был взволнованный, но он ничего не говорил, пока не удостоверился, что они абсолютно одни и даже стражи нет у дверей.       Внимательно, даже слишком, Жасмин осмотрел Оберона, будто выискивая в нём что-то новое, чего прежде мог не заметить. Под таким пристальным взглядом альфа даже поёжился, но ничего нового омега в нём точно не мог разглядеть, ведь перед ним всё тот же Оберон. А вот взгляда, которым Жасмин удосужил Миреля, Король совсем не понял. Так обычно смотрят заговорщики, когда собираются сотворить запланированную гадость. И это напрягало.       — Ваше Величество, я оказал помощь узнику, но во время осмотра кое-что нашёл. У него на затылке, сразу под волосами. Тату — чёрное перо.       — И что? — не понял Оберон, от напряжения стискивая подлокотники кресла.       Тогда Мирель молча повернулся к нему спиной и поднял волосы, обнажая татуировку чёрного пера.       — Он из Братства, — подытожил Жасмин. Ситуация яснее не стала. Об этом Братстве Оберон уже слышал, но ничего толком не знал.       — То есть вы его знаете?       Опустив волосы, Мирель развернулся и сел в кресло напротив него. Похоже, придётся раскрыть карты и посвятить Короля в свои тайны. От этого зависела не только жизнь Октава, но и многих других.       — Не знаем. Братство велико, многие никогда друг с другом не пересекаются, а если и пересекаются, то могут не догадываться о связи. В Братство не попасть просто так, оно само выбирает себе братьев из числа тех, кто видел Смерть. Мы не знаем, как это работает, члены Братства многого не знают, хотя и состоят в нём. Но, проще говоря, мы — наёмные убийцы. Чтобы нанять нас, заключается договор со Смертью, в её книгу вписывается имя жертвы. И если с заказом не справился один, то придёт второй, третий или столько, сколько понадобится, но Смерть должна получить вписанное имя. И каждый из нас предпочтёт встретиться со своей богиней, чем выдать заказчика. Пленник ничего не расскажет, Оберон.       Потрясённому Оберону не нашлось даже что ответить. Когда-то давно он слышал какие-то байки про тех, кто перемещается в тенях и убивает людей, но всегда считал это страшилками для необразованных. Разве может такое быть, что убийца пролезет всюду? А теперь перед ним аж двое человек, которые, судя по всему, и есть герои баек.       — Но проблема наша не в молчании наёмника, — подал голос Жасмин. — Имя жертвы нельзя вычеркнуть из книги. Со Смертью не торгуются.       Повисла гнетущая пауза, которую долго никто не нарушал. Оберон лихорадочно соображал, перебирая в голове сотни мыслей.       — Это правда, что вы перемещаетесь в тенях? — вопрос прозвучал неожиданно даже для альфы. Просто вырвалось.       — Тень — междумирье между живыми и мёртвыми. Да, Оберон, правда.       — Тогда, Мирель, немедленно идите к Октаву и ни на минуту его не оставляйте! Жасмин, мне нужен совет Ромула, с ним тоже придётся поделиться.       — Понимаю, — кивнул Жасмин. — Но я не смогу рассказать.       — Я сам. Боюсь, Октаву тоже придётся узнать.       На том и разошлись. Нужно было срочно что-то придумать.

***

      Боги если и есть, то им либо нет дела до смертных, либо жестокость — одна из их забав. Лично Октав давно разуверился в богах, перестав молить их хоть о чём-то. И вот спустя три года омега сидел у окна и смотрел в угрюмое небо, что лило слёзы дождя. В его взгляде читался лишь один вопрос: "За что?" Ответа, конечно же, не было. Впрочем, как и всегда. Горе разъедало изнутри, убивая остатки стремления жить. Но при всём при этом омега обрёл уверенность, что его сын жив. Какой смысл похищать его ради убийства? Задушить младенца можно было и в колыбели. Невольно он обернулся к месяцу, и на мгновение появилась надежда, что сейчас он услышит тихий детский лепет. Эта надежда была настолько сильна, что ему почти почудилось, что в колыбели и правда есть ребёнок. Но чуда не случилось. Она по-прежнему была пуста.       В дальнем углу безмолвно сидел Мирель, наблюдая за сыном. Сердце его кровью обливалось, но хуже всего то, что он был бессилен. После рассказа Октаву про Братство и наёмника, что должен был его убить, омега не проронил ни слова, лишь мрачно молчал. Даже не плакал. А слёз у Князя и не осталось. Да и толку дальше рыдать? Это не вернёт ему ребёнка и не спасёт его собственную жизнь.       — Пап, — внезапно тихо позвал Октав, и Мирель с готовностью поднялся с места. — Я хочу умереть.       — Октав, нет! Даже думать не смей! Мы защитим тебя и сделаем всё, чтобы вернуть малыша. Не сдавайся! — внутри старшего омеги всё похолодело. Он только обрёл сына и был не готов снова его потерять, в этот раз навсегда.       — Ты не понял. Со Смертью нельзя торговаться, ты сам сказал, но что если её обмануть?