Сложенная корона

      — Я видел наш замок. То, что от него осталось. Там до сих пор летает пепел и не видно неба.       Горячный сиплый шёпот Октава никак не унимался, он уже много раз говорил одно и то же — о том, как встретил Смерть. Как и предполагалось, Октава лихорадило. Сильная простуда вернула его вновь в постель, где он забывался неспокойным сном. А с каждым пробуждением начинал бредить о случившемся кошмаре, пока Жасмин боролся с болезнью омеги. Больше всего этим был обеспокоен Оберон, аккуратно выдвинув предположение, что Октав повредился умом. Оно и неудивительно — после стольких событий. И нехотя, но его предположение были вынуждены поддержать все. Можно было, конечно, всё списывать на жар, но Князь каждый раз повторялся дословно, никак не отвечая на другие вопросы и не реагируя ни на что.       — А шахматы из стекла! В одних белая дымка, в других чёрная. Она постоянно двигалась, переливалась, отвлекала от мыслей над ходом. Всё было против меня...       Продолжался уже всем известный рассказ. Оберон лишь согласно кивнул, хотя слабо себе представлял шахматы с дымкой, да и всю ситуацию в целом. Собственно, и кивать ему было незачем, потому как омега на него даже не смотрел — взгляд Октава всё время был устремлён на колыбель в углу комнаты. Тем не менее альфа участливо слушал, вымачивая полотенце в воде с травами, после чего тщательно его отжал и стал утирать бледное, с нездоровым румянцем лицо омеги. Он впервые делал это лично, попросив Миреля и Жасмина выйти, оставить их наедине.       — Я знаю, где искать, Октав. И обязательно найду, ты только поправляйся, — параллельно словам Октава заговорил Король. — Совсем скоро привезу тебе сына, уверен, он скучает по тебе. Главное — верь, что всё получится.       Чуть подавшись вперёд, Оберон склонился к омеге и коснулся губами его горячего лба. В этот короткий миг речь бредящего оборвалась, он коротко метнул взгляд от кроватки на альфу и обратно, будто боясь, что пропустит момент, когда в ней окажется ребёнок, а потом снова зашептал...

***

      Оберон отбывал ранним утром, в сопровождении Ромула и отряда лучших агентов королевства, что до этого занимались выявлением сторонников Лукии. Путь их лежал немного южнее, в деревню Катон. Сама по себе деревня ничем не отличалась от всех прочих, что окружали Арджесс, однако единственные показания, что у них были, вели туда.       О да, они получили хоть какую-то информацию от несостоявшегося убийцы. Очевидно, что тот был готов вынести все пытки, но ничего не сказать. Тогда нехотя, но Жасмин признался, что у него есть одно особое снадобье — оно заставит говорить всю правду, которую спросят. И пусть Оберона интересовал лишь один вопрос, пленник вывалил на Короля столько лишней информации, что он теперь знал, до скольки лет опоённый ходил под себя, как звали его первого омегу и сколько блох на его голове. А вот до того, кто его нанял, добрались с трудом и получили не так уж много информации. Своего нанимателя убийца по имени не знал и видел впервые в той самой деревне, встретились они на постоялом дворе "Подкова". Из описания сказал лишь, что одет тот альфа был состоятельно, шатен, ростом выше среднего и с тёмными глазами. Единственными примечательными особенностями были горбинка на носу и козлиная бородка. И если последнюю легко сбрить, то от горбинки так легко не отделаться. Только не цепляться же теперь к каждому встречному, у кого кривой нос?       После непродолжительного пути именно в "Подкове" Оберон и Ром остановились под фальшивыми именами, разослав агентов по деревне. Пока те собирают информацию, оставалось лишь ждать и строить догадки. По мнению Ромула, они нашли не всех сторонников Лукии, кого-то проглядели, что не удивительно, ведь недруг за пределами Арджесса. Сам же Оберон подозревал совсем иное, но вслух своих предположений не высказывал, будто боялся, что накликает тем самым беду.       За почти три дня ни один агент не принёс толковых вестей. Никто ничего не видел, никто ничего не знал. Даже за деньги. За столь малый срок им пришлось проверить с десяток людей с бородкой или горбинкой, но всё впустую. Нельзя было цепляться только за эти пустячные наводки, но других у них не было. Как вдруг один из агентов привёл пожилого омегу к Королю. Тот искренне не понимал, что происходит, был напуган.       — Рассказывай, — скомандовал агент.       — Я... Я торгую молоком, — растерянно проронил старик, оглядываясь на каждого из присутствующих. — В чём мой грех?       — Успокойтесь, Вы ни в чём не виноваты, — Оберон бросил укоризненный взгляд на агента, а потом протянул руку и положил её на плечо дрожащего омеги. — Вы торгуете молоком. Кому?       — Да всем, кто пожелает, — развёл руками он.       — И постоянные клиенты есть? — подсказал агент, а старик согласно закивал.       — А как же? Молоко у меня хорошее, за коровками слежу, полынью не кормлю, всегда свежим торгую...       — Нас не качество молока интересует, хороший мой, — Оберон выжал из себя улыбку подобрее и терпеливо продолжил. — Кому продаёте постоянно?       — Ну, соседи мои берут постоянно, я им отношу ещё тёплое. Ходят ко мне портной с сынишкой и пекарь. Я с пекаря денег не беру, он мне хлеб, я ему молоко. Всё честно. Да ко мне много кто ходит постоянно, а давеча омега пожилой пришёл, грит, филин* ему нужен. А вы знаете, сколько на него молока нужно перевести? Ну я и цену беру хорошую, а он мне: "У меня внучок без папы остался, любые деньги, ребёнка кормить надо". Ну я ему разве откажу? Малышу же кушать надо! Ещё и сливок им собираю в придачу, самых жирн...       — Вы видели этого омегу раньше? — нетерпеливо перебил Оберон, уже готовый сорваться с места.       — Так нет же, не знаю, кто таков, но звать, кажется, Тилем. Это, выходит, не я набедокурил, а он?       — Можно и так сказать. Нам потребуется Ваша помощь.

***

      Руки молочника тряслись, когда он переливал сливки в кувшин. Ему так никто и не пояснил, что происходит и кто были те люди, тем не менее омега понимал, что если сделает что-то не так, то его жизнь будет под угрозой в первую очередь. Это же так просто — нужно всего лишь продать молоко, как и всегда. Отдать сливки и филин, взять деньги и всё. Но старческие руки не слушались, проливая жидкость мимо кувшина.       — Вы хорошо себя чувствуете? — не мог не поинтересоваться Тиль.       — Ой, да, всё хорошо. Возраст же, ну, Вы должны меня понимать...       И правда, оба омеги были примерно одного, пожилого, возраста. Но при этом слова молочника заставили улыбнуться Тиля и отмахнуться наигранно.       — Да какие наши годы? Ещё женихов тыквой будем отваживать**.       — Конечно-конечно, — молочник наконец-то вручил кувшин со сливками, скомкано улыбаясь. — А как там малыш? Молочко-то нравится?       — Не нравилось бы — я бы больше не пришёл. Ест за милую душеньку.       — Ага-ага, — закивал молочник. — Ну, на здоровье.       Они распрощались, как всегда договорившись, когда "дедушка" придёт за новой порцией. Ничего не подозревающий Тиль поспешил к ребёнку, что должен проснуться совсем скоро и обрадоваться свежему молоку. Невольному кормильцу нравилось возиться с ребёнком, он даже имя ему дал — Милушка. Единственный родной сын старика давно вырос и успел погибнуть на войне, а этот малыш стал ему новой роднёй, пусть и на время. Единственное, за что переживал омега, это за то, что будет дальше с Милушем. Он выкрал его из верности своему господину, да и деньги заплатили немалые, чего греха таить, но тогда ему даже в голову не пришло подумать, зачем вообще воровать чужого младенца. О том, что испытывал папа Милуша, страшно было даже подумать, потому он предпочитал думать, что Октав вовсе не выжил после сложных родов.       Каждое утро его посещали одни и те же размышления и муки совести, но по возвращении в дом, где "агукал" малыш, все тревоги пропадали. И сегодняшнее утро не было исключением. Господин всё больше злился, начинал срываться на ребёнке, строил страшные планы. Может, сбежать с Милушем? А что, денег ему уже заплатили, на первое время хватит, а там устроятся как-нибудь. Всё же лучше, чем бояться каждого нового дня и распоряжения.       За своими тревожными мыслями Тиль и не заметил, как до самого дома за ним кто-то следовал, будто случайный попутчик. Позже он вернётся и щедро вознаградит молочника за помощь.       — Кто-нибудь, заткните его или это сделаю я! Где нянь?!       Было первым, что услышал Тиль на пороге. По дому разносился истошный плач Милушки, разбудивший всех, включая господина. Едва скинув обувь, омега бегом побежал к ребёнку, баюкать его и кормить, пока не случилось беды. Сзади в комнату грозной тенью вошёл господин.       — Я тебе за что плачу?! Если он будет орать, я от вас обоих избавлюсь! Бесполезные!       — Сейчас-сейчас, — причитал Тиль, прижимая к себе младенца. — Он просто голоден. Сейчас успокоится, не гневайтесь.       — Он рыдает целыми днями!       Только начавший затихать плач разразился с новой силой. От громкого крика альфа сморщился, его взгляд недобро блеснул, и омега отшатнулся, отворачиваясь, закрывая Милуша собой.       — Вы его пугаете... Прошу, ему не хватает папы, я делаю, что могу. Сейчас он успокоится и мы выйдем погулять на воздух. Вы сможете спокойно отдохнуть.        Альфа ответил ударом кулака по столу, но всё же вышел. А Тиль уложил малыша в корзинку, что служила ему и кроватью, и переноской, вымыл руки и принялся заворачивать филин в чистую марлю. Получив еду, Милуш таки замолк, и омега выдохнул с облегчением. Надо точно бежать.

***

      С наступлением темноты вокруг дома на отшибе деревни поползли тени. Королевские агенты быстро оцепили периметр, затаившись на случай, если им придётся ловить беглецов. Ошибки быть не могло — Оберон лично проследил за нянем от молочника до этого дома. Старика он узнал — значит, ребёнок точно тут. Как и тот, кто похитил его. Оставалось, казалось бы, самое малое — арестовать предателя и вернуть сына Октаву. Только в этом малом было много важного — например, сохранить жизнь младенцу. На предателя плевать.       Поправив пояс с оружием под плащом, Оберон переглянулся с Ромулом, оба едва уловимо кивнули и направились к дому. В дверь они просто постучали, терпеливо дождавшись ответа.       — Кто там? — послышался настороженный вопрос из-за двери.       — Путники, мил человек. У нас телега сломалась недалеко от вашего дома. Нам бы переночевать. Много места не займём, еды не попросим.       — Проваливайте, — послышался другой, агрессивный голос.       — На улице темно и холодно, до постоялого двора ещё идти и идти. Вы...       Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. В щель протиснулось лицо, легко узнаваемое, — с козлиной бородкой и горбинкой на носу. Хозяин дома сощурился, вглядываясь в ночную темноту.       — Сказали же проваливать. В конюшню идите, если так надо где-то переночевать.       — И на том спасибо, — прошипел Оберон и с силой толкнул дверь ногой, отшвыривая альфу на пол.       Они ворвались в дом, успевая заметить, как на второй этаж кто-то спешно ускользнул. Не оглядываясь, Оберон бросился в погоню, а Ромул приставил кончик меча к горлу лежащего альфы.       — Именем Короля Вы арестованы за похищение и, возможно, предательство престола.       Оберон видел спину убегающего, и у него уже не было сомнений, кто это. Правда, верить в это не хотелось. Он же лично всадил этому человеку нож в живот! И это не прошло даром, Лукия заметно прихрамывал и держался за бок, но скорости не терял. Негодяй первым ворвался в одну из комнат, где в тусклом свете свечи занёс над детской корзинкой нож.       — Я убью его! — рявкнул Лукия, и Оберон замер во входном проёме.       — И чего добьёшься? Ты всё равно загнан в тупик. Сдавайся, — спокойно заговорил Король.       — Он жив? Этот заморыш жив?! — рука Лукии тряслась от напряжения, а лицо его искажала гримаса злости и обиды.       — Жив. Так что опекуном тебе не стать. Отойди от ребёнка.       — Верно говоришь, Величество, я в тупике. Так что и терять мне нечего, хоть отомщу!       Сердце Оберона пропустило удар, когда острое лезвие опустилось, с лёгкостью разрезая одеяльце и...       — Что? — Лукия вытащил нож и откинул край одеяльца. Под ним оказался ворох пелёнок, имитирующий ребёнка. — Где?!       Пока Лукия был в шоковом непонимании, Оберон медлить и задаваться вопросами не стал. Он бросился вперёд, повалив альфу на пол, а потом набил тому лицо, облегчая душу за только что пережитый стресс, за похищение и всю прочую попорченную жизнь. Под кулаком мерзко хлюпала чужая кровь, а нос перестал быть твёрдым препятствием. Сначала Лукия пытался дать отпор, сбросить с себя Оберона, и у него почти получилось, но он потерял сознание и прекратил трепыхания. От бессознательного тела Короля оттянул Ромул.       — Хватит, успокойся! Ты его уже убил!       — И в третий раз убью, если надо будет! — Оберон зло дёрнул плечами, высвобождаясь, а потом заглянул в корзинку, убеждаясь, что никого там правда нет. — Ребёнка нет!       Следом заглянул и Ром, чертыхнувшись. Где-то позади них тихонько скрипнула дверь шкафа, заставляя обоих альф обернуться и схватиться за оружие. Из шкафа пугливо выглянул Тиль, в его руках был маленький свёрток, который он прочно прижимал к груди. Одет омега был явно не в сорочку, а на плече его висела собранная в дорогу сумка.       — Мы хотели бежать, Ваше Величество. Пощадите. Я забрал Милушку из переноски, как услышал шум внизу. Надеялся пересидеть и ускользнуть, а тут вы. Вот, он спит, у него крепкий сон, когда Милуш сыт.       Омега подошёл ближе и протянул Оберону свёрток, оказавшийся мирно спящим ребёнком. Маленький носик тихо посапывал, а веки подрагивали, будто малыш может уже видеть сны, полные приключений. Невольно Оберон улыбнулся, забыв про то, что только что во вспышке гнева избивал человека, про то, что они в доме врага, про всё на свете, принимая в руки младенца. ————— *Условно ацидофилин — кисломолочный продукт, сродни кефиру, но много лучше усвояемый и полезный. **По древнему обычаю сватам выставляли на порог тыкву, если отказывали жениху.