Сложенная корона

      — Тебя чуть не замужнили на таком же идиоте, как ты. Вот была бы парочка! Представляешь? — негодованию Ромула не было предела. — Он хоть понимает, что его будут искать все: его отец, наши отряды? А когда найдут, то проблемы будут у нас всех, а не только у него!       — Нет.       — Что нет?       — Мы не будем его искать, — Оберон аккуратно сложил листок обратно и спрятал его в ящик стола, пока Ром задыхался от возмущения. — Официально я оскорбился и разрываю помолвку. А неофициально, если понадобится, то ещё и помогу беглецам с укрытием.       — Ты...       — Напоминаю, что обзывать короля дураком — дурной тон, за это и языка лишиться можно.       — Дурак!       Прошло не меньше трёх дней с момента возвращения Оберона в Арджесс, но всё это время, стыдно признаться, никто и не замечал пропажи Ариса. Как-то не до этого всем было. Всё как-то так завертелось, а сегодня вот слуга принёс письмо, когда альфа решил отдохнуть с другом за бокальчиком-другим вина. А пробежав глазами по строчкам, он, в отличие от Рома, остался спокоен и действительно рад такому повороту. Конечно, это очень опрометчиво со стороны омеги и их наверняка найдут, но Арис в любом случае больше не будет ему женихом. Побег — весомый повод для расторжения всех согласований, а отцу Ариса стоит порадоваться, что Оберон не станет выдвигать никаких претензий, да и союз между королевствами не разорвёт.       Осушив свой бокал залпом, Оберон довольно улыбнулся, подпирая подбородок рукой и придвигаясь к другу.       — Хотел бы я так же — взять и сбежать от всего.       — Бегут только трусы! — Ром подлил ещё вина.       — Думаешь? Тогда быть трусом не так уж и плохо, наверное.

***

      Пелена с глаз спала, возвращая Октава в реальность. Чья-то тёплая рука держала его под локоть, помогая дойти... Куда дойти? Кто это? Папа? Как долго он был не в себе? Где сын? Омега устремил взгляд к помощнику и увидел Его — того, кто приехал забрать последнее счастье Октава. Хотелось увидеть кого угодно, только не этого омегу. Почему он вообще здесь? Зачем его впустили?! Так захотелось ударить, оттолкнуть, прогнать, но вместо этого он вцепился в Ариса, сжимая его руку что было мочи. Какой толк злиться на него? Арис, не выбирая себе мужа, всё равно был счастлив и влюблён, он станет хорошим супругом для Оберона, а у Короля никогда не будет тяжести чужого болезненного прошлого. Нужно просто дать им этот шанс. Нужно просто оставить эту бессмысленную борьбу непонятно за что. В конце концов, было глупо надеяться на что-то, хотя надежда и умирает последней.       Напуганный Арис сбежал тотчас же, как Октав его отпустил. Такой невинный глупый ребёнок. Зря он приехал в это проклятое место! Как бы и его жизнь не покорёжил Арджесс. Но, отпустив Ариса, Октав не мог так же легко отпустить ситуацию. Не было вестей от Оберона, неизвестно, что с малышом, и непонятно, наступит ли завтрашний день. Уйдя в себя, свои мысли и тревоги, Октав снова будто бы не существовал для всего мира, как бы ни старались папа и Жасмин облегчить его душу.       Ночной сон оборвался от громкого детского плача, что эхом отразился в сознании омеги. Распахнув глаза, он мигом вскочил с постели и выбежал из комнаты, и время будто бы замедлилось, замерло. К нему, прямо к нему шёл Оберон, прижимая к груди ревущего младенца. Не веря своим глазам, Октав подумал, что спит, что это просто чудится ему, он закрыл лицо руками, пытаясь заставить себя проснуться. А потом, если это сон, то зачем просыпаться? Пусть длится вечность! Омега сорвался с места и поспешил навстречу альфе, принимая из его рук своего сына. Будто бы чувствуя родителя, малыш тут же смолк и засопел, возмущённый долгой разлукой.       — Я ведь обещал, Октав, — аккуратно приобняв омегу, Оберон повёл его обратно в комнату.       И не пригодились ни подаренная колыбель, ни так старательно подобранное постельное в неё, ведь Октав не выпускал сына из рук, качая его, даже когда тот давно мирно спал. А после уложил в постель подле себя, не расставаясь ни на миг. Все тревоги и мрачные мысли забылись, утром Октав проснулся самым счастливым омегой в мире, просто потому, что его ребёнок был жив, рядом и в безопасности. Счастливы были и все остальные, выдохнув с облегчением, хотя и предстояло решить одно дело как можно скорее.       Пока родитель нянчился со своим чадом, вспоминая, за что боролся и зачем рвался к жизни, во дворе казнили Лукию и остатки его приспешников. Без лишней публики, громких речей и показательного пафоса. Можно было, конечно, это сделать и раньше, сразу на месте, но, взяв ребёнка в руки, Оберон дал слабину, засомневался. По пути в замок у него было время всё обдумать и взвесить, и он пришёл к тому, что казнь — правильное решение, иначе им и дальше придётся оглядываться по сторонам, боясь нового нападения.       — А старик? — Ром, как всегда, влез с неудобными вопросами под руку.       — Тиль спас этого ребёнка, — Оберон передал окровавленный меч кому-то из слуг.       — Но он же его и похитил.       — И он осознал свою ошибку. И вообще, не было старика в том доме, понял? Пропал. Пусть доживает, ему и так немного осталось.

***

      — Ты уже придумал ему имя? Пора бы, — Оберон тихо подкрался к диванчику и аккуратно присел рядом с Октавом.       Лишь на короткий миг омега оторвал взгляд от спящего сына, чтобы взглянуть на альфу, подарить ему короткую улыбку, а после вновь сосредоточился на малыше. Немного выдержав паузу, он поправил край пелёнки, закрывая личико от ярких лучей солнца, а потом снова улыбнулся, на этот раз намного шире. И Оберону показалось, что солнце стало светить ещё ярче.       — Лилиум. Лили, его зовут Лили.       — Красивое имя.       Какое-то время они просто сидели вместе, Октав качал на руках Лили, когда тот начинал пыхтеть или всхлипывать, а Оберон слушал его тихое баюканье и наслаждался таким умиротворённым моментом. Прошла всего неделя, а Октав будто бы расцвёл, его болезность и бледность мигом куда-то делись, несмотря на явную худобу и истощённость, омега сам справлялся со всеми заботами о сыне, совсем не выглядел невыспавшимся или уставшим. Наоборот, он хорошел изо дня в день. И это не могло не радовать.       — Я хотел кое о чём поговорить, Октав, — наконец-то решился альфа и всего одной фразой напугал омегу.       Тот как-то судорожно прижал Лили ближе к себе и поднял перепуганные глазищи.       — Ч...Что случилось?       От такой реакции Оберон немного опешил, а потом поспешил обнять Октава, мягко улыбнувшись ему.       — Ничего не случилось, но нам надо поговорить о нас, о будущем, — омега хотел было что-то сказать, но Оберон мягко шикнул, призывая его не перебивать и дослушать. — Я расторгнул помолвку с Арисом. Его отцу придётся это принять. Но это не все дела, которые мне нужно уладить. Я должен поехать в Цидею, слишком долго меня нет у дел правительственных. Совет возмущён, а ведь именно он поддержал мои права на власть и помог с возвратом земель. Мне нужно вернуться.       — Да, делать из Арджесса столицу было плохой идеей, — тихо проговорил Октав.       О своём отъезде Оберон говорил в единственном числе. Значит, Октав остаётся? Один в этом ненавистном месте? Снова навалилась щемящая тоска, хотя альфа ещё никуда не уехал, а его объятия будто защищали от всего мира. Так не хотелось потерять это прекрасное ощущение защищённости.       — Я должен был попытаться! Хотел, как лучше, хотел, чтобы это место жило новой жизнью и могло радовать тебя, а не огорчать изо дня в день.       — Радость ведь не в месте, Оберон, а в людях, которые рядом.       — Да, в этом ты прав. Знаешь, побег Ариса подал мне кое-какие идеи. Не могу всего рассказать, но скоро ты и так всё узнаешь. А пока что скажи мне, ты готов поехать со мной?       — Да! — неожиданно даже для самого себя вскрикнул омега, и тут же вторил ему возмущённый всхлип проснувшегося Лили.

***

      Путники ехали без спешки, уже почти неделю в пути. Дорога давалась Октаву тяжело: от постоянной тряски болел живот, ноги в карете затекали, спина болела. Лилиуму тоже не нравился грохот дороги под колёсами и лошадиное ржание. И если Лили мог выразить своё недовольство звонким криком, то Октав жаловаться не смел. Он ведь и не такое терпел! Но даже без слов Оберон видел, что омеге тяжело. Надо было подождать ещё, дать ему оправиться до конца, но более правильным казалось действовать как можно быстрее. Они и так потеряли слишком много драгоценного времени.       На подъезде к Цидее Король остановил караван и велел ему разделиться на два состава. Большую часть своей стражи он назначил в сопровождение кареты Октава, а потом заглянул к нему.       — Я не еду в столицу? — омега растерянно хлопал глазами, не понимая, почему вдруг.       — Это может быть опасно, Солнце. Да и ни к чему тебе туда. Ты поедешь в мою зимнюю резиденцию ещё южнее. А я как только улажу все дела, так сразу же приеду к тебе.       — Э нет, дорогой мой! — вклинился в разговор Мирель, что до этого искусно делал вид, будто спит. — Собрался сделать из моего сына фаворита содержанца? Захотел — приехал, помиловался. А как надоело, так к себе во дворец сбежал? Мы едем все вместе, и пусть кто-то только попробует навредить нам.       Воинственность папы Октава иногда поражала. Откуда в таком хрупком омеге столько прыти? Выпад Миреля сначала заставил Оберона улыбнуться, а после и вовсе засмеяться.       — Так вот какого Вы обо мне мнения, и это после всего, что мы пережили?       Мирель нахмурился, но воинственности не растерял. А следом за ним нахмурился и Октав, взволновавшись ещё сильнее.       — Вам придётся смириться с моим решением, а тебе, — Оберон перевёл взгляд со старшего омеги на младшего, — довериться мне. Просто езжайте в резиденцию и дождитесь меня.       — Хорошо, — не слишком уверенно, но согласно кивнул Октав.       Получив согласие, Оберон полез из кареты, преисполненный решительности действовать по своему плану до конца. Как вдруг на последней маленькой ступеньке повозки он замер, порывисто обернулся и, притянув Октава ближе к себе, поцеловал его. Ему так давно хотелось это сделать, но всякий раз это казалось неуместным и лишним для Октава. Омега пугался едва ли не собственной тени, и меньше всего хотелось напугать его своими настойчивостью и желанием. И сейчас он ждал, что Октав замрёт в его объятиях или отпрянет в другой угол кареты, но, к его великому удивлению, всё случилось совсем не так. Князь и правда замер, но лишь на первый миг, после чего мягко положил ладони на плечи альфы и подался его поцелую навстречу.       Где-то в стороне обречённо вздохнул Мирель.