Леди ныряльщица смотрит сквозь дно

Вы ждете в полудреме на палубе, пока подошвы носильщиков стучат по трапу. О стены ящиков с каменным грохотом бьют свою дробь сухари. Мимо кормы течение проносит печальные всхлипы тонущей бутылки. Улыбающийся посыльный с листом для расписки ждет вас внизу, как верная собака. Вы смотрите друг на друга. Он переводит взгляд на оставшиеся два ящика. Вы переводите взгляд на зеленые огни Падшего Лондона. Среди кирпича и труб родные окна. Так кажется. Вообще-то, ваши уже пару лет не горят. Воспоминание левее, потом ближе к ратуше, вот где-то там вы, или там. Горит, гаснет. Может, недальновидные воры. Дай ты Бог. В черноте все одинаковы и своего не разобрать. Летучьи мыши гавани шумят над яркой прорехой серой мостовой среди толпы, в центре которой мечется морского цвета фигура. Не черное пятно и не зеленое, она, простоволосая, вытянув вперед руки, семенит от капитанов к квартирмейстерам и обратно. Никто не смотрит ей в глаза, никто и не отталкивает. Тяжелые вздохи сожаления слушающих ее лепет заглушают гомон и пьяная брань. Как только женщина отходит, ей вслед смотрят, словно на призрак старого друга. Она кажется одурманенной медом, но, вот, поднимает глаза к вам. В отблесках фонарей бьется трезвое отчаяние. Ей и вам хотелось бы так думать. Вы спускаетесь вниз, прежде чем поднимут последний ящик. Посыльный, обнажив зубы, торопится к вам. Не задевая его, проходите мимо по дуге к тележке грибного вина и нарочито старательно выбираете бутылку. Продавец, лет четырнадцати, настоятельно советует взять пряное. — Лучше любого одеяла! Даже на севере! — говорит он. Узкая рука в рваной манжете бряцает горой мелочи на прилавок и берет бутылку. Вы смотрите женщине в глаза. Женщина смотрит сквозь вас. Ее руки изъедены. Пальцы медленно тарабанят по стеклу и красной этикетке с изображением гриба. Она просит у вас тоже, что и у остальных: отвезти ее в Вендербайт. Улыбчивый посыльный подскакивает за вашей спиной, и шепчет, приподнявшись: — Неприкаянная ныряльщица ищет Леди Блэк. Вы впервые слышите это имя, но каждая из морских баек в ваших карманах трясется, слыша его звуки. Женщина нервно смотрит на посыльного. Ее нижняя губа дрогнула, она опустила глаза, потом снова посмотрела на вас. Не исподлобья, как вшивая собака, она держится прямо, хотя жвалки и ходят по челюсти. Абсолютно черные зрачки. Она выглядит как подсевшая на кофе спортсменка, без гроша за этими отходящими от ботинок подметками. Неприкаянная ныряльщица берет у торгаша ручку и трясущимися пальцами заносит ее над графой об оплате. Смотрите на счет, на цифры. Решилась на билет в один конец, не иначе. Это к вам. Один кивок, взмах руки в сторону трапа. Пассажирка принята на борт. Она настолько сильно выдохнула на реверансе, что могла бы сдуть слякоть из-под ваших ног. У посыльного сперло дыхание. Он смотрит на вас в беспомощном разочаровании. Больше с этим поставщиком дела иметь невозможно. Но у вас больше ни денег, ни причины. Ведь окна вашего дома погасли. Одной милостью Соли это будет не последний рейс. Но о том известно только вам. Неприкаянная ныряльщица ставит посмертную подпись с облегчением. Вся она, от плеч до рвущихся шнурков, обмякла. Посыльный уходит, и с ним оборачивается каждый моряк вокруг. Кто-то шутит, кто-то хмурится. Женщина в рваном наряде вручает вам бутылку и медленно обнимает, стискивая ноющие по морю ребра подобно удаву. Она шепчет: — Я бы поцеловала вас, но моя возлюбленная склонна к ревности, — вам чудятся смешки сквозь ползучий шепот. — Нас разлучили, но капитаны на покое из Вендербайта знают, где искать.