Победитель. Любой ценой.

Я заливаюсь смехом. Нет, даже не смехом. Я гогочу на всю улицу. Вспоминая, как вчера сказал мэру, что Арена и Игры меняют людей, но не до такой же степени: не могла же Китнисс совсем сойти с ума. Поднять восстание! Вы только подумайте! Как будто на ее долю выпало недостаточно проблем по милости Капитолия. Признаюсь, в моей жизни было немало моментов, когда я всей душой желал уничтожить весь Капитолий во главе со Сноу, но когда рассудок возвращался ко мне, я понимал, сколь глупа и бесполезна эта затея. Китнисс, конечно, отважная и своенравная, но никак не сумасшедшая. — А мне нужно срочно выпить, - насмеявшись, отвечаю я, - Расскажете потом, как все получилось, хорошо? – от смеха у меня разболелся живот, а, может, и от того, что я давно нормально не ел. — Ты-то что предлагаешь? — огрызается подопечная. — Мое дело маленькое — проследить, чтобы свадьба прошла без сучка и задоринки, — говорю я. — Я сделал звонок и, не вдаваясь в подробности, перенес фотосессию. — У тебя телефона нет, — с недоверием напоминает Эвердин. — Благодаря Эффи уже есть, - я поднимаю голову и смотрю на небо, будто Эффи Бряк – это что-то божественное, - Представляешь, она даже предложила мне стать посаженым отцом невесты, - я снова смеюсь, - Я сказал: чем скорее, тем лучше, - теперь моя очередь придумать какую-нибудь нелепость. — Хеймитч! — жалобно вскрикивает Китнисс, по выражению ее лица вижу, что она все еще надеется, что я приму участие в ее абсолютно неадекватной затее, но или хотя бы проявлю заинтересованность. — Китнисс! — передразниваю я и абсолютно серьезно добавляю, — У тебя ничего не выйдет, - от моей веселости не осталось и следа. В любой войне с Капитолием, мы заранее проигравшие. Мы умолкаем, пропуская людей с лопатами. Не спеша идем на площадь. Выходим — и замираем будто вкопанные. За считанные дни площадь невозможно узнать. С крыши Дома правосудия свисает огромный плакат с изображением государственного герба Панема. Миротворцы в девственно-белых мундирах маршируют по чисто выметенной мостовой. Многие расположились на крышах, устанавливают пулеметные гнезда. Однако страшнее всего новые сооружения посередине площади. Огороженный частоколом позорный столб для избиений плетью и виселица. Черт возьми, в моем родном дистрикте теперь любого могут вздернуть на глазах у всего дистрикта. У меня вырывается вздох: я надеялся, что если такие времена когда-нибудь и наступят, я буду, или мертв, или так пьян, что не буду осознавать реальность происходящего. — Быстро же работает этот Тред, — замечаю я. В нескольких улицах от нас к небу взметается пламя. Мне не нужно даже думать, оттуда идет дым, дорогу к этому месту я найду в любом состоянии. Сноу забрал у меня даже алкоголь, он лишил меня возможности забыться. Перед моими глазами встают лица Риппер, Сальной Сэй и всех остальных обителей Котла. Эти люди не только любезно и сочувственно продавали мне алкоголь, они были моими старыми приятелями. — Надеюсь, там сейчас никого не… - Китнисс не заканчивает фразу. — Да нет, — отвечаю я, — Этим людям хватило ума убраться подобру-поздорову. Будь ты немного постарше, тебе бы тоже хватило, - мои давние приятели живы, но возможности купить бутылочку чего-нибудь горячительного у меня больше нет, еще раз мысленно желаю Сноу гореть в аду, - Ладно, пойду загляну в аптеку за денатуратом, - раз уж дома пить больше нечего, Котел сожгли, придется довольствоваться тем, что есть. Не ходить же мне трезвым, когда президент поставил в Двенадцатом виселицу, а Китнисс Эвердин, чудом выжившая на Голодных играх, предлагает поднять восстание. Я слегка неровным шагом бреду через площадь. Никто не идет за мной. Это и к лучшему, сегодня мне больше нечего им сказать. Улицы почти пустынны. Подхожу к аптеке, закрыто. Ох, только не сегодня. Неужели теперь я не смогу даже напиться и впасть в забытье в родном дистрикте? Несколько раз дергаю за ручку, никто не открывает. Разочарованно разворачиваюсь и бреду по дороге. Проходя мимо площади, миротворцы настороженно косятся на меня, обращаю внимание на то, что в их рядах не промелькнуло ни единого знакомого лица. Миротворцы прогуливаются ровным шагом, не упуская меня из виду, как опасного преступника, который что-то замышляет. Знали бы они, что менее часа назад Китнисс Эвердин предложила мне поднять восстание против Капитолия. Я усмехаюсь. Хотя радоваться нечему: интуиция подсказывает мне, что дальше будет только хуже. Идти мне больше некуда, хоть какой-то алкоголь я вряд ли найду. Иду домой, не потому, что хочу, а потому что мне больше некуда идти. Возможно, если хорошенько покопаться, я найду что-нибудь выпить. По дороге домой прохожу мимо места, где Китнисс сказала про восстание. Она была так решительна, так безрассудно отважна, как в тот день, когда вызвалась участвовать в Играх вместо сестры. И она не просто выиграла, она спасла другого трибута. Может, такие как Китнисс Эвердин и совершают революции? Бред. Мне просто нужно выпить. И не думать. Я вхожу в дом, не разуваясь, иду на кухню. И на столе меня ждет самый лучший сюрприз, которого можно только ждать (кроме скоропостижной кончины Сноу, конечно) – две бутылки белого! На радостях почти бегу к столу, как мальчишка из Дистрикта 12, которого угостили сладостью. Откупориваю бутылку и жадно делаю несколько глотков. Внутри приятно обжигает. Я облегченно вздыхаю. Рядом замечаю буханку хлеба. Ну вот, теперь мои победители снабжают меня спиртным, чтобы я не травил себя денатуратом. Я снова чувствую себя обязанным. И благодарным. Пожалуй, эти двое, единственные люди, которым есть до меня дело. Ловлю себя на мысли о том, что после встречи с Китнисс и Питом я стал испытывать благородные и светлые чувства, тогда как большую часть жизни я испытывал только ненависть ко всему миру, отвращение к Капитолию и смирение с очередной смертью моих трибутов. Весь этот вечер я пью, как и все следующие вечера. Я теряю счет времени, единственное, что как-то обозначает новый день – это новая бутылка белого и еда, которую приносят Китнисс и Пит. Я с ними не встречаюсь, они приходят, пока я сплю. Однажды я просыпаюсь весь мокрый в ванной, голова трещит так, что я готов молить о порции морфия, чтобы полегчало. Или хотя бы о глотке чего-нибудь горячительного, чтобы опохмелиться. Постанывая, плетусь на кухню, наверняка мои ребята принесли мне что-нибудь, чтобы спасти меня от похмелья. Я захожу на кухню и вижу только пустой стол. В испуге, заглядываю во всех шкафчики и ящики. Ничего нет. Они не приходили. Меня охватывает злость, я сметаю со стола хлам, который там накопился. Меня трясет. Почему они не принесли мне ничего?! В ярости я пинаю стулья. Меня хватает ненадолго, организм так измотан непрерывным пьянством, что отказывается что-то делать. Я оседаю на пол и прислоняю голову, внутри которой как будто бьют кувалдой, к стене. И тут меня осеняет. ОНИ НЕ ПРИХОДИЛИ. Китнисс и Пит не могут просто так не прийти, что-то случилось. Сноу разобрался с ними: убил или пытает где-нибудь в Капитолии. Конечно, я уже ни на что не годен, а вот они опасны. Им стоило погибнуть еще на Арене. Китнисс – живая угроза власти Сноу, ее нужно уничтожить, а Пита с ней заодно. Меня охватывает паника. Нужно срочно пойти к Китнисс и Питу, я должен знать, что произошло. Я только пытаюсь подняться на ноги, как дверь тихо открывается. Входит Китнисс Эвердин. Черт возьми, я никогда не был так рад ее видеть. Мы встречаемся взглядом. -Хеймитч? – в ее взгляде беспокойство, - Что-то случилось? – я молчу, - Ты выглядишь испуганным, - я не отвечаю, - Снова кошмары? – понимающе спрашивает Китнисс. -Ага, самый страшный, - сглотнув, отвечаю я. -Расскажешь? – Эвердин подходит ко мне и протягивает руку, чтобы встать. -Еще чего, - буркаю я, но принимаю ее помощь и поднимаюсь на ноги. Китнисс фыркает, надеялась, что я поделюсь с ней своими страхами, - Принесла? -Я хочу попросить тебя кое о чем, - переминаясь с ноги на ногу, начинает подопечная. -Дай мне чертову бутылку и проси чего хочешь, - раздраженно прошу я, а внутри не могу нарадоваться тому, что она жива. -Нет, сначала мы поговорим, - настаивает Китнисс. -Хочешь снова попросить у меня совет? – ухмыляюсь я, - О чем? Как провернуть восстание? Учти, я не даю советы девочкам с неадекватными идеями, - Китнисс хмурится и молчит, - Что, Солнышко, восстание пришлось перенести на следующий месяц? Китнисс игнорирует насмешку, хотя не в ее стиле пропускать мои нападки. Похоже, ей действительно что-то нужно от меня. -Хеймитч, возьми к себе домработницей Хейзел, - Китнисс делает паузу. -Лучше бы ты и правда пришла за советом, - фыркаю я, - Мне не нужна домработница. -После истории с Гейлом ее никто не берет на работу, а у нее дети, ей нужны хоть какие-то деньги, – голос Китнисс меняется, она простит о помощи, и, как обычно, не для себя, - Пожалуйста, мне больше некого просить. -Ладно, - слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать, я не могу отказать, когда Китнисс просит меня о помощи, - Пусть приходит. Только не маячит у меня перед глазами. И не мешает пить. -Спасибо! - радостно говорит Китнисс. -Спасибо в рот не нальешь, - я протягиваю руку, в ожидании, что Китнисс даст мне бутылку, и она нехотя делает это. Некоторое время мы молча сидим за столом, пока я пью. Становится чуть-чуть легче. Китнисс смотрит куда-то вдаль. -Почему никто не приходил? – между прочим, спрашиваю я, - Мне пришлось ждать заслуженную за годы ментроства бутылку. -Погода была совсем плохая, - уклончиво отвечает Китнисс, - Ждали, пока снегопад закончится, - я бросаю взгляд в окно, сугробов нет, значит, снегопада не было и Эвердин мне лжет, - в Дистрикте все становится только хуже, - переводит тему подопечная, - шахты были две недели, недавно открыли, но зарплата урезана, рабочие смены продлены, шахтеров посылают на самые опасные участки,- не хочу это слышать, а Китнисс продолжает, - Половина дистрикта жестоко страдает от голода, все больше детишек просят вписать на тессерах свои имена, но часто не получают положенный им паек. Начинаются перебои с едой. На день пакетов пища пришла подгнившей, подпорченной грызунами, - я прикладываюсь к бутылке, - На площади то и дело что-нибудь происходит. Жителей арестовывают и карают за мелкие проступки, на которые власть столько лет закрывала глаза, что никто и не помнил об их незаконности. -И, конечно же, во всем Двенадцатом теперь сухой закон, - добавляю я. -У нас с Питом еще есть кое-какие запасы.. – протягивает Китнисс. -И насколько их хватит? – допытываюсь я. -Мы не считали, - снова уклончиво отвечает Эвердин. Кажется, я понимаю, почему в этом раз свою бутылку я получил позже обычного, - Ладно, я пойду. Завтра придет Хейзел. Хлопает дверь. Я не спеша пью, наслаждаясь каждым глотком, пока мне еще есть, что пить. Незаметно для самого себя, я засыпаю. Утром меня будет звон посуды, поднимаю голову и замечаю женщину, которая возится у плиты. Но в этом доме никто обычно не возится у плиты, тем более какая-то женщина. Пока я раздумываю, как обратиться к нежданной гостье, она оборачивается и, заметив мое замешательство, представляется: -Хейзел, - видя, что я все еще не понимаю, кто она, женщина добавляет, - Китнисс сказала, что ты взял меня домработницей. -Точно! – щелкаю пальцами, - Хейзел! Я тут подумал, что мы можем договориться: я плачу тебе, как будто ты работаешь у меня, а на самом деле здесь не появляешься. Уж очень я привык в одиночку вести свое хозяйство, - вместо ответа она смеется, и, как мне кажется, смеялась она в последний раз очень давно, - Заманчивое предложение, правда? -Я не привыкла брать деньги, не выполнив свою работу, - говорит Хейзел, - Так что давай теперь я, в одиночку, буду вести твое хозяйство. Махнув рукой, я поднимаюсь из-за стола и иду наверх, где снова ложусь спать, надеясь, что сон, в отсутствии чего-нибудь, что можно выпить, избавит меня от привычной головной боли. Когда я просыпаюсь, за окном уже темно. Спускаюсь в гостиную и не узнаю свой дом: чистота и порядок, на столе стоит ужин. Оказывается, моя гостиная куда более просторная, чем я думал. -Большую часть твоих вещей я постирала, завтра поглажу, еда на столе, - выходит из кладовки Хейзел, - До завтра, - она накидывает износившуюся дубленку и уходит, а я даже не успеваю ее поблагодарить. Сажусь за стол, не переставая удивляться тому, как преобразился мой дом. Оглядываю стол в поисках самого главного – и не нахожу. Что же, ладно, надеюсь, завтра мои ребята вспомнят о старом менторе и принесут мне хотя бы полбутылки белого. Но завтра приходит только Хейзел, так же, как и послезавтра. Я терплю. На третий день руки так дрожат, что я не могу держать вилку. Хейзел неодобрительно смотрит на меня, мол «Так тебе и нужно», я ору на нее, но она лишь молча делает свою работу. Я обхожу весь город в поисках выпивки, но не нахожу ничего, кроме вновь прибывших миротворцев. Когда возвращаюсь домой, Хейзел уже ушла. Я сажусь за стол и бездумно ковыряюсь в тарелке с ее стряпней. Я даже не поднимаю голову, когда открывается дверь. -Привет, Хеймитч, - окликает меня Пит, подходит к столу и ставит бутылку белого. Я тут же открываю ее и делаю несколько жадных глотков, - … только хотел сказать, что тебе нужно экономить спиртное, наши запасы иссякают. -Ага, - бросаю я и дальше пью, - Спасибо, что заглянул. -Я серьезно, Хеймитч, - настаивает Пит, - иначе скоро тебе будет нечего пить. -Понял-понял, - понимая, что Мелларк просто так не отстанет, я закрываю бутылку и отодвигают подальше от себя, - Поужинаешь? Пит недоверчиво смотрит на меня, но все же больше не докучает разговорами про экономию, мы ужинаем, через час Пит уходит. Как только дверь за ним захлопывается, я быстро осушаю бутылку и впадаю в привычное состояние. Моя выходка не останется незамеченной, Китнисс и Пит больше не приносят мне бутылки, теперь Хейзел раз в два дня наливает мне один бокал на ужин. Я бешусь, прошу у нее еще, но она непреклонна. Китнисс и Пит даже не желают говорить со мной на эту тему. У меня начинается собственная война с алкоголизмом. Каждый день похож на предыдущий, иногда звонит Эффи с рассказами о приготовлениям к свадьбе Китнисс и Пита, обычно я ограничиваюсь репликами: «Да, Эффи», «Хорошо, Эффи», «Пока, Эффи». В один из вечеров я сижу в гостиной и смотрю на снег, который непрерывно идет уже несколько часов, раздается стук в дверь, но никто не входит. Я встаю с дивана и устало плетусь к двери, открываю, на пороге стоит Прим в расстегнутой шубке, как будто она так спешила, что не успела застегнуться, глаза полны страха. -Они пришли за ней, - шепчет Прим, и ей не нужно объяснять, кто они и за кем пришли.