Победитель. Любой ценой.

-Хеймитч, ты должен этот увидеть! – от восторга голос Эффи превращается в писк, - Сегодня вечером будут транслировать передачу про свадьбу Китнисс! - Эффи, вы же только вчера отсняли материал.. – бормочу я, но капитолийка перебивает меня. -Ни слова больше! Через час наша Китнисс будет блистать на всю страну… -Ясно, - обрываю я Бряк и кладу трубку. Ни слова больше, так ни слова больше. Пожалуй, многие другие обиделись бы на такое пренебрежительное отношение с моей стороны, но не Эффи Бряк. Я столько раз обрывал наши разговоры (ее монологи) на полуслове, делал вид, что слушаю, вставляя время от времени «Да» и «Ну», что порой мне кажется, что Бряк звонит мне, чтобы вылить на меня бесконечный поток информации, который невероятным образом помещается в ее голове. После того, как мне пришлось практически отказаться от алкоголя, у меня появилась новая проблема: слишком много свободного времени. Оказывается, если не быть постоянно пьяным, то нужно искать способы, чем себя занять. Я столько лет беспросветно пил, что, без бутылки мне нечем заняться. У Пита и Китнисс есть хобби, у них есть семьи, друзья. У меня нет работы, нет хобби, нет семьи, а единственные друзья – мои трибуты. Интересно, чтобы я делал сейчас, если бы они погибли на Играх? Скорее всего, был бы, как обычно, пьян. И сколько еще лет, десятилетий, я так просуществовал? Может, победив, подопечные спасли не только свои жизни, но и мою? В большом количестве свободного времени есть еще одна раздражающая меня вещь: я слишком много думаю, рассуждаю. Иногда мои же мысли заводят меня в тупик, у меня появился целый список вопросов к самому себе, на которые у меня нет ответов. Прослонявшись без дела еще какое-то время, я все же включаю телевизор. На экране Цезарь Фликермен представляет Цинну, взлетевшего на вершину славы после последних Голодных игр, после дружеской болтовни ведущий предлагает зрителям переключить все внимание на огромный экран. Понятно, как они ухитрились состряпать целое шоу спустя всего день после фотосессии. Оказывается, вначале Цинна задумал две дюжины свадебных платьев. Потом долго подгонял дизайн, создавал наряды, подбирал к ним аксессуары. На каждом этапе капитолийцы голосовали за полюбившийся вариант, и вот кульминация: Китнисс показывают в шести победивших платьях. Вставить в готовую передачу несколько кадров — пустячное дело. В каждом из творений Цинны Китнисс прекрасна, она так искусно научилась играть в счастливую жизнь, что, готов поклясться, ни один капитолиец не заподозрит ее в неискренности. Публика страшно взволнована. Зрители оглушительно ликуют, когда платье им по душе, и разражаются недовольным свистом, если нет. Цезарь объявляет время последнего голосования — завтрашний полдень. — Выдадим нашу Китнисс Эвердин замуж по самой последней моде! — восклицает он. На слове «Наша» я хмыкаю. Неужели капитолйцы правда думают, что Китнисс тепло относится к людям, которые недавно делали ставки на то, когда она умрет? Цезарь объявляет об еще одном грандиозном событии, - В этом году Голодным играм исполняется семьдесят пять лет, а это значит — настало время Квартальной бойни! Очередное извращение Капитолия, им мало просто убивать детей, им нужно разнообразие. От отвращения мне хочется плюнуть в экран телевизора. Звучит мелодия гимн, появляется Сноу, это желание усиливается. За президентом идет юноша в безукоризненно белом костюме, с деревянной шкатулкой в руках. Музыка обрывается, и Сноу начинает речь, напоминая нам всем о Темных Временах, которые и породили Голодные игры. Создавая правила, распорядители решили назвать каждую двадцать пятую годовщину Квартальной бойней, чье предназначение — освежить в народе память о людях, убитых во время восстания. Президент повествует о прошлых Бойнях. — К двадцатипятилетнему юбилею, в напоминание о том, что бунтовщики сами выбрали путь насилия, каждый дистрикт голосовал за своих трибутов. Я еще не родился, когда проходили эти игры. Кем нужно быть, чтобы заставить жителей дистрикта избирать детей, которым придется идти на смерть? И каково отправляться на Игры, зная, что так решили твои соседи, знакомые, а не слепая воля случая. Ненависть во мне начинает закипать. — В пятидесятую годовщину, — продолжает Сноу, — в качестве напоминания, что за каждого павшего капитолийца было убито двое восставших, дистрикты предоставили вдвое больше трибутов. 46 соперников. Именно стольким пришлось умереть, чтобы я победил. И пусть кровь многих из них не на моих руках, я ощущаю острый укол совести за то, что именно я сейчас сижу перед телевизором и слушаю речь Сноу. Теперь я ненавижу сам себя. — А теперь, в честь третьей по счету Квартальной бойни… — возвышает голос президент. Юноша в белом приближается и протягивает ему шкатулку. Сноу откидывает крышку, и я вижу ровные стопки желтоватых конвертов. Президент достает конверт с отчетливой надписью 75, поддевает клапан, достает небольшую белую карточку и без запинки продолжает: — Дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодолеют мощь Капитолия, в этот раз Жатва проводится среди уже существующих победителей. Я молча смотрю в экран, но не вижу картинки. Ненависть, которую я испытывал, пропала. Как и все остальные эмоции. В голове ни одной мысли. Пустота. Мир вокруг как будто перестал существовать. Не знаю, сколько я сижу в таком состоянии, ведь время тоже исчезло. Я возвращаюсь к действительности, когда с грохотом распахивается дверь и влетает запыхавшийся Пит. -Мы должны спасти ее! – кричит Мелларк, дальше он в панике тараторит что-то бессвязное про план, спонсоров, я молчу и откидываюсь на спинку дивана, - Хеймитч, да что с тобой! – сокрушается Мелларк, - Ты опять надрался? Ну почему сегодня, сейчас, когда… -Когда Сноу снова хочет отправить нас на Арену? – перебиваю я, - Я трезв, как стеклышко, но лучше повода не найти, чтобы уйти в запой. -Хеймитч, нет! – со злобой кричит подопечный и не дает мне встать и пройти на кухню, - Нам нужно придумать, как спасти Китнисс, нам нужен план, Хеймитч! -У меня уже есть план – напиться, забыться, сдохнуть, - отрезаю я, потому что мне нечего ему сказать, Пит умоляюще смотрит на меня, - Какой, к черту, план ты хочешь услышать?! – взрываюсь я, как будто это Мелларк во всем происходящем, - Что Двенадцатый снова затмит всех на Церемонии открытия, что у нас будет море спонсоров, а в конце Игр Китнисс снова достанет ягоды и снова двое трибутов из Двенадцатого вернуться домой? – теперь молчит Пит, - Это будут другие Игры, все будет иначе! – я отталкиваю Питра, иду на кухню и достаю из запасов пару бутылок белого. -Она должна пережить их, - совершенно спокойно говорит Пит, - Я сделаю для этого все и прошу, чтобы ты мне помог. -Не проси, я и так сделаю все, что смогу, по какую сторону я бы не отказался в этот раз. Некоторое время висит тишина. Я открываю бутылку и делаю пару глотков, предлагаю Питу, он отказывается. Если у нас с Питом есть шанс, то Эвердин снова на Играх – она, единственный живой победитель женского пола. И Мелларк остается верен себе, уже сейчас пытаясь спасти ее, в то время как я переживаю о том, что могу снова оказаться на Арене. Как я жалок по сравнению с ним. Из нас двоих мальчишка здесь я. Мальчишка из угольного дистрикта, который на трясущихся ногах идет на Жатву с надеждой, что сегодня не его имя достанут из стеклянного шара. Снова прикладываюсь к бутылке, в надежде, что алкоголь заглушит и это чувство. -Хеймитч, на Жатве, если вытянут мое имя, поклянись мне, что ты не вызовешься добровольцем, - Мелларк решил окончательно добить меня, - Поклянись самым дорогим, что есть у тебя. -Поклясться тобой? Или Эвердин? – выпаливаю я, - Пообещать тебе убить тебя? Иди к черту, Пит Мелларк! Я не буду своими руками укладывать тебя в могилу. -Ты у меня в должниках, - заявляет Пит, - Ты врал мне, помогал Китнисс у меня за спиной. Чтобы отплатить мне за это, ты поклянешься не вызываться добровольцем. На Игры должен поехать я. -Я всегда считал, что это у Китнисс не все в порядке с головой, а, оказывается, настоящий псих у нас ты, - Пит терпеливо ждет моего ответа, - Нет, я не буду клясться тебе. Если получится, то я пойду добровольцем, потому что так наверняка спасу жизнь тебе, а на Арене сделаю все, что смогу, чтобы помочь Китнисс победить. Ты можешь ненавидеть меня, но ты не отправишься на Игры, если я смогу сделать это за тебя. Во взгляде Пита появляется благодарность. Благодарность, смешанная со злостью, потому что он понимает, что сейчас я не отступлю и в его плане снова отправиться на Игры и умереть, но спасти Китнисс, появилась серьезная помеха. Я вижу, как эти чувства борются в нем. Я сажусь за кухонный стол и пью, Пит направляется к двери и уже стоя на пороге, не оборачиваясь, говорит: -Когда придет Китнисс, чтобы просить тебя спасти меня, соври ей, как ты умеешь, - слова звучат как пощечина. Да, я виноват, я в долгу у Мелларка, но я не могу отдать этот долг так, как просит он. Я снова пью, потому что хочу сбежать от реальности, хочу погрузиться в свои кошмары, потому что реальность уже становится слишком похожей на один из них. Опустошив первую бутылку, лезу за второй, меня изрядно шатает, но меня это не останавливает, я хочу только одного: забыться. И не могу, сознание никак не желает покидать меня, да что же это за день, черт побери?! В ярости я хватаю нож и вонзаю его в стол несколько раз. В глазах начинает двоиться, предвкушая момент, когда я наконец-то отключусь, я делаю еще пару глотков. И тут приходит Китнисс, я вижу ее силуэт, едва она входит в дом. — А, явилась. Ну, солнышко, поняла, наконец, что к чему? Сообразила, что возвращаешься не одна? И теперь у тебя есть просьба… Какая? - Эвердин молит. Я грустно ухмыляюсь, - Знаешь, парню было проще. Я не успел распечатать бутылку, когда его принесло на порог. Попросился поехать вместе с тобой. А ты-то что скажешь? — Я принимаюсь подражать ее голосу: — «Хеймитч, займи его место, ведь если уж выбирать между вами, пусть лучше Пит будет сломлен до конца своих дней, чем ты». Китнисс закусывает губу, садится напротив меня, молчит. — Есть еще выпить? – вырывает у нее. Я хохочу и с грохотом передаю ей початую бутылку. Вытерев горлышко рукавом, Китнисс делает пару глотков, давится, начинает кашлять. Через несколько минут она приходит в чувство. — А почему бы тебе не поехать? — бросает Китнисс совершенно будничным тоном. — Ты все равно равнодушен к жизни. — Верно заметила, — отзываюсь я, — Мало того, в прошлый раз я спасал тебя, так что вроде как обязан теперь позаботиться о мальчишке. — Тоже правильно, — одобряет она, утерев нос и вновь опрокидывает бутылку, все это напоминает разговор двух приятелей, которые решили вместе выпить и изрядно перебрали. — А Пит заявил, что я у него в должниках. И расплачусь, только если позволю ему отправиться на арену и защищать тебя, - Китнисс стыдливо опускает взгляд в пол. — Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, и тогда не заслужишь такого парня, — говорю я. — Куда уж мне, — цедит она. — Среди нас троих он лучший, кто бы сомневался, - вот тут мы с Эвердин похожи, оба жалели себя, пока Пит планировал свою смерть, - Ну и что ты намерен делать? — Не знаю, — вздыхаю я. — Вернулся бы на Арену с тобой, только вряд ли получится. Если на Жатве вытащат мое имя, Пит вызовется добровольцем. Какое-то время мы просто сидим и молчим. — Тебе, наверное, нелегко придется там, на Арене? — спрашивает Китнисс. — Ты же со всеми знаком… — Ай, какая разница, мне будет тошно в любом случае. — Я указываю кивком на сосуд со спасительной влагой. — Может, отдашь обратно? — Нет, — говорит Китнисс, обхватив бутылку руками. Я лезу под стол за новой, сворачиваю крышку, и уже собираюсь сделать глоток, когда Эвердин ударяет рукой по столу, — Все, до меня дошло. Я знаю, о чем пришла попросить. Если мы с Питом окажемся на арене, давай в этот раз постараемся вытащить живым его. Я же знал, что она попросит. Но почему так больно слышать, как теперь Китнисс просить спасти Пита ценой своей жизни? — Ты сам говоришь, при любом раскладе все будет ужасно. Чего бы Пит ни желал, теперь — его очередь. Мы оба в долгу перед ним. — В ее голосе звучат умоляющие нотки. — И потом, Капитолий меня ненавидит, мое дело решенное. А для Пита еще есть надежда. Пожалуйста, Хеймитч. Обещай, что поможешь мне. Я хмуро смотрю на бутылку. Пит попросил меня соврать. — Ладно, - роняю я. — Спасибо, - выдыхает Китнисс. А я не уверен: соврал ли я ей или дал очередное обещание: спасти Пита.