Победитель. Любой ценой.

Мы все сидим по своим купе до самого ужина, пока капитолийский поезд несет нас в столицу, для одного из моих трибутов это определенно дорога в один конец. В совершенно упаднической атмосфере мы начинаем ужин. Мы все молчим. Слышно только, как на столах меняют тарелки. С самого начала ужина на столе стоит несколько бутылок прекрасного капитолийского алкоголя, я стараюсь не смотреть на них, но, каждый раз, когда мой взгляд невольно падает на них, я заставляю себя не потянутья за бутылкой. Сейчас я просто не могу позволить себе снова начать пить, хотя идея кажется мне очень заманчивой. Однако, я предчувствую, что напиться мне еще предстоит. — Мне нравятся твои новые волосы, Эффи, — подает голос Пит (время от времени эти двое пытаются завязать разговор, который никто не поддерживает). — Спасибо. Я подбирала парик под цвет броши Китнисс. Думаю, тебе нужно дать золотой браслет на лодыжку, а Хеймитчу — на руку, тогда все увидят: мы одна команда. — Отличная мысль, — соглашается Пит. — Что скажешь, Хеймитч? — А, все равно, — отвечаю я. Похоже, Эффи и не догадывается, что сойка-пересмешница стала символом Сопротивления. По крайней мере, в Дистрикте номер восемь. В Капитолии это по-прежнему занятная безделушка, напоминание об особенно увлекательном сезоне Голодных игр. Настоящие мятежники не изображают секретный знак на прочных золотых украшениях. Вместе с десертом, официант приносит бутылку превосходного рома, я помню его вкус, как приятное тепло разливается внутри меня после каждого глотка, как плавно мое сознание переносится в как будто в другое измерение. Я жадно сглатываю, сидящая рядом Эффи замечает мои мучения и велит унести весь алкоголь со стола. Капиталийская прислуга поспешно исполняет ее просьбу. И с одной стороны, я ей благодарен, а с другой стороны, не попросить бы все-таки эту бутылочку рома у официанта после ужина, когда все разойдутся. — Может, и Хеймитчу купим парик? — доносится до меня шутка Китнисс, но я лишь бросаю на нее рассерженный взгляд. Шоколадный крем с вишнями мы едим в гробовой тишине. — Запись Жатвы будем смотреть? — осведомляется Эффи, прикладывая белую льняную, салфетку к краешкам губ. Пит идет за своим блокнотом, и мы собираемся в купе с телевизором — посмотреть на будущих соперников моих трибутов. Едва успеваем занять места, как звучит мелодия гимна, и передача начинается. За всю историю Игр было семьдесят пять победителей. Пятьдесят девять из них еще живы. Сейчас я увижу знакомые до боли лица. Как и ожидалось, Дистрикты номер один, два и четыре предоставили самое большое количество профи. Жатвы мелькают очень быстро. Пит аккуратно рисует звездочку напротив каждого имени, прозвучавшего в лотерее. Я с бесстрастным лицом наблюдаю, как мои давние знакомые один за другим поднимаются на сцену, а ведь я мог быть в их числе, если бы не Пит Мелларк. В голове проносится «Трибут Дистрикта 12 Хеймитч Эбернети» и внутри меня все вздрагивает. От Дистрикта 1 на Игры отправляются брат и сестра: побеждали два года подряд лет 10 назад. Брут вызывается добровольцев из Второго: ждет не дождется возращения на арену. Я всегда догадывался, что на его первых Играх ему все же повредили голову, но сейчас я в этом точно уверен. Финник от Дистрикта номер четыре… Вместе с ним вызывают юную девушку с развевающимися каштановыми волосами, она кричит, пытается оттолкнуть миротворцев, когда ее насильно ведут на сцену. Я помню ее, это Энни Креста, после Игр ее разум серьезно пошатнулся и ее нельзя в этом винить. Нет ни одного Победителя, в котором ничего не надломилось после Арены. Место Энни спешит занять восьмидесятилетняя старуха, которая не может подняться на сцену без палочки. Она была ментором Финника, однако, из-за преклонного возраста, уже много лет назад покинула этот пост. Следующая — Джоанна Мэйсон, единственный живой трибут женского пола в Дистрикте номер семь. Женщина из Восьмого, Цецелия — за ней бегут трое детишек, ловят за руки, льнут к ногам. -Ну да, что за бой без Рубаки? — вздыхает Эффи, а я не отвожу взгляд от человека на экране, которого, пожалуй, мог бы назвать своим другом. Теперь он трибут, также, как и Сидр, его верная соратница-ментор. Мне хочется закричать от несправедливости, но на моем лице по-прежнему не отображается никаких эмоций. И вот звучит имя Китниисс. Наступает моя очередь. Пит вызывается добровольцем. Кто-то из дикторов смахивает непрошеную слезу: еще бы, теперь им, безумно влюбленной парочке из Двенадцатого, уже никогда не быть вместе. Впрочем, слеза высыхает, и тут же следует бодрая фраза: — Держу пари, это будет лучший сезон среди всех! Не в силах больше это смотреть, я ухожу ни сказав ни слова. Желание напиться все больше накатывает на меня, но я заставляю себя лечь в постель. Меня трясет от нервов, хотя я убеждаю себя, что от холода и накрываюсь с головой всеми одеялами, которые нахожу. … я иду по пустыне, с меня струями льется пот, вокруг – ни грамма воды, а солнце безжалостно палит. Горячий песок обжигает мои ступни, на мне нет обуви. Не понимая, куда иду, я еле передвигаю ноги. И тут в дали я различаю силуэт человека и пытаюсь ускориться, но, у меня ничего не выходит. Присмотревшись, я понимаю, что мне идут навстречу, а когда незнакомец оказывается достаточно близко, я узнаю в нем Рубаку. - Кажется, тебе сейчас чего-то не хватает, - говорит он и протягивает мне бутыль, я яростно хватаю его, но он, оказывается пуст, - Ловко Капитолий придумал, да? – ухмыляется Рубака, - раздать в пустыне пустые бутыли, - Но у них есть для нас еще кое-что… - продолжает он, только сейчас я замечаю, что вместо протеза у него рука, - Хеймитч! – окликает он меня, - Ты не на то обращаешь внимание. Я пытаюсь понять, о чем говорит Рубака, оборачиваюсь и вижу Китнисс, которая направляется к нам. В руках у нее бутыль. -Хочешь пить, Хеймитч? - спрашивает она и протягивает бутыль, которая тоже оказывается пустой, - Ловко Капитолий придумал, да? -Эй, Хеймитч, - раздается голос Пита, - я поворачиваю голову и вижу его слева от меня, в руках у него, бутыль, - Возьми, - я послушно беру бутыль и, она снова пуста, - Ловко Капитолий придумал, да? -Хеймитч, - голос Мейсили Доннер справа от меня заставляет меня вздрогнуть. Я оборачивюсь и вижу Мейсили, он выглядит точно также, какой я ее запомнил, рядом с ней стоят Рубака, Китнисс и Пит. Четверо в одну линию. -В правилах Голодных игр произошли изменения, - раздается оглушающих голос Клавдия Темплесмита, - Хеймитч Эбернети должен определить, кто станет Победителем! Проигравшие должны умереть, - ведущий делаем паузу, - Если Хеймитч будет медлить, то Арена сама начнет убивать. - Ловко Капитолий придумал, да? – говорит Мейсили, в правой руке я держу пистолет. И, будто в подтверждении заявления Темплсита, всех четверых подхватывает смерч. -Стойте, стойте! – кричу я, все мгновенно прекращается. Они падают на землю, - Мейсили, - я смотрю в глаза бывшей союзнице, - прости, но ты уже мертва, - я нажимаю на курок и девушка замертво падает. -Ты же знаешь, что делать, Хеймитч, - говорит мне Рубака, - Стреляй, - но я не могу, не могу убить его. Пока я медлю, зыбучие пески начинают засасывать всех троих, трясущимися руками я целюсь в голову Рубаки и, закрыв глаза, нажимаю на курок. Все прекращается, Рубака мертв. Я убил его. -Хеймитч, - обращается ко мне Пит, - Ты обещал мне. -Хеймитч, ты обещал мне, - вторит ему Китнисс. Мои подопечные, как умалишенные, пытаются убедить меня, что я должен убить одного из них, в тоже время они держатся за руки. Я бросаю оружие в песок, падаю на колени и закрываю лицо руками. Я слышу два выстрела, резко поднимаю голову, и вижу, как Пит и Китнисс падают на землю. Только мы уже не в пустыне, я стою перед могилами моей семьи, а рядом лежат тела мои трибутов. - Ловко я придумал, да? – раздается голос Сноу у меня за спиной, - Ты ослушался Капитолий, Хеймитч, а любое своевольство должно быть наказано, - он приставляет к моему затылку пистолет и нажимает курок. В холодном поту я просыпаюсь и вскакиваю с постели. Я в ужасе. Я кругами хожу по комнате, не в силах успокоиться, я вырываюсь из купе и встречаю того самого официанта, что унес ром за ужином. Прошу его срочно принести мне самый крепкий алкоголь, он послушно выполняет. Выхватив бутылку у него из рук, я жадно пью содержимое, как будто это та самая долгожданная вода из сна. Я выпиваю бутылку слишком быстро, потому что надеюсь скорее провалиться в беспамятство, забыться. Но, как на зло, этого не случается. Я бреду по поезду и думаю, что лучше бы я погиб на Арене, умер от алкоголизма или просто сошел с ума. Что угодно, только бы не ехать на этом поезде, конечная которого – скорая смерть еще кого-то из тех, кто мне дорог. Я вижу свет от купе, в котором мы недавно смотрели Жатву, заплетающимся шагом я иду туда сам не зная зачем. В душе, я надеюсь на то, что найду там кого-то, кому смогу рассказать все, что у меня в голове, но на деле обнаруживаю там последних, кому стоит об этом знать – своих подопечных. Через приоткрытую дверь я вижу, что они увлеченно смотрят одну из записей прошлых Игр, я пытаюсь сфокусировать взгляд на экране, но в этом нет необходимости, когда Темплсит произносит «Дамы и Господа, победить 50 Голодных игр – Хеймитч Эбернетти!» На этом моменте запись обрывается, Китнисс и Пит молча продолжают смотреть в темный экран. Наконец Пит подает голос: — У подножия скалы было силовое поле, как и на крыше Тренировочного центра. Чтобы никто не вздумал покончить с собой. Хеймитч придумал способ сделать из него оружие… — И не только против соперников, но и против Капитолия тоже, — подхватывает Китнисс. — Никто ведь такого не ожидал. Поле даже и не задумывалось как часть арены, а уж тем более — как подсобное средство для игроков, Капитолийцы остались с носом. Значит, вот почему я не помню, чтобы этот сезон часто крутили по телевизору. Поступок Хеймитча почти так же опасен, как наша выходка с ягодами! — Почти, но не так же, — подаю голос я. Китнисс и Пит резко поворачиваются, я подмигиваю им и запрокидываю бутылку. Пит обеспокоенно смотрит на меня, а Китнисс… в ее взгляде я вижу восхищение. Огненная Китнисс смотрит на меня так, как будто я ее новый герой. Внутри разливается приятное тепло, но вовсе не от алкоголя. Я слегка улыбаюсь ей и ухожу. Придя к себе в купе, я сажусь на кровать и понимаю: я рад, что они увидели мои Игры, теперь они знают, я как будто стал не так одинок в моем мире кошмаров. Я ведь никогда и ни с кем не обсуждал свою победу, ведь сразу по возвращению домой я понял, что не рад ей. Я знаю, что ни один из них не спросит у меня про мои Игры, чтобы не ворошить мои раны, но теперь они знают. А еще Китнисс с восхищением посмотрела на меня.