Победитель. Любой ценой.

- Выстрел? – переспрашивает Бряк, - Совсем допился, что такие ужасные вещи мерещатся? Почти не слышу болтовню капитолийки. В первую секунду, я порываюсь выскочить на сцену: вдруг застрелили Китнисс или Пита, но тут же понимаю, что Капитолий никогда не посмеет прилюдно убить победителя Игр. И все же, когда подопечные появляются за сценой, мне становится гораздо легче. Живые и здоровые. Только дико напуганные. – Что случилось? – кидается навстречу Эффи. – После прелестной речи Китнисс у нас почему-то пропала связь, а потом Хеймитчу померещился выстрел. Я ему говорю: чепуха, но сама думаю: кто знает? Психов на свете полно. – Ничего не случилось, Эффи. Какой-то старый фургон газанул, – ровным голосом отвечает Пит. Но меня так просто не проведешь. Раздается еще два выстрела. Двери больше не заглушают их. Мне снова становится не по себе. Что же произошло, черт подери?! – Вы оба – за мной, – командую я. Пит и Китнисс, не задавая вопросов, следуют за мной, а остальные не трогаются с места. Нужно найти место, где можно поговорить, раскинув мозгами пару минут, пока мы идем в специально подготовленную для нас комнату, окончательно решаю, куда нам можно пойти. Заходим в комнату, Китнисс и Пит кладут на диван подарки, я срываю микрофоны подопечных, прячу их под подушку и дальше веду их за собой. Несколько раз, я сворачиваю не туда, ошибаюсь дверями, но все же привожу своих ребят в этом Богом забытую комнату, в которой много лет назад я решил свести счеты с жизнью. Кстати говоря, жаль, что не сделал этого. Комната осталось такой же, как в моих воспоминаниях, разве что хлама стало еще больше. Солнечный свет едва сочится через четыре грязных квадратных окна. Захлопнув люк, я поворачиваюсь к подопечным. – В чем дело? – рявкаю я. Несколько секунд они молчат, а затем Пит начинает рассказывать, как после слов Китнисс о хлебе какой-то старик начал насвистывать незамысловатую мелодию Руты, а потом все зрители до единого прижали три пальца левой руки к губам и протянули к Китнисс. Знак прощания в Двенадцатом дистрикте; жест, которым жители Двенадцатого проводили Китнисс на Голодные игры и также проводила Руту с арены она. А потом миротворцы застрелили старика. Вот теперь мне на самом деле становиться жутко: Китнисс невольно призвала жителей Одиннадцатого дистрикта к публичному акту инакомыслия, снова бросила вызов Капитолию и это плохо, очень плохо. И то, что все собравшиеся на площади действовали так слаженно, нельзя списать на случайность: мятежи не угасли. И Сноу не остановится не перед чем, чтобы предотварить их. Убийство как минимум трех человек ясно дало это понять. А сколько еще выходок Китнисс простит президент, прежде чем начнет воплощать в жизнь свои угрозы? – Что здесь творится, Хеймитч? – спрашивает напоследок Пит. – Лучше ты ему расскажи, – обращаюсь я к Китнисс. Эвердин как будто только сейчас приходит в себя. Сначала, она долго смотрит на меня, будто бы надеясь, что я передумаю и расскажу Мелларку сам, но я молчу, и девушка как можно спокойнее, говорит о визите президента Сноу, о волнении в дистриктах, даже о поцелуе с Гейлом. Объясняет, что мы все в большой опасности, вся страна в опасности из-за ее дерзкой выходки с ягодами. – Я должна была все исправить во время тура. Уверить сомневающихся, что тронулась от любви. Остудить закипевшие страсти. А вместо этого – что получилось? Трое убиты. Все, кто сегодня пришел на площадь, будут наказаны. Китнисс устало опускается на пыльную тахту, из которой торчат пружины вместе с клочьями мягкой набивки. – Выходит, и я подлил масла в огонь, со своими деньгами. – Пит вдруг сбрасывает на пол настольную лампу, стоявшую на картонной коробке. Осколки летят во все стороны. – Пора уже прекратить эти игры! – неожиданно взрывается он, - Вы двое шушукаетесь, делитесь тайнами, а меня даже не посвящаете. Словно я невменяемый тупица или слабак, недостойный доверия, - слова Пита разлетаются по комнате как осколки разбитой вазы. – Это не так... – начинает Китнисс. – Именно так! – огрызается парень. – Китнисс, у меня в Двенадцатом дистрикте тоже остались родные, друзья. Думаешь, их это не коснется? Или после всего, что мы вместе перенесли на арене, я до сих пор не заслуживаю обыкновенной правды? – Ты всегда был хорош и надежен, Пит, – возражаю и, пытаясь хоть что-то придумать в свое оправдание, – Так умно вел себя перед камерами. Я не хотел ничего портить. – И переоценил мои способности. Сегодня я все угробил. Что теперь будет с родными Руты и Цепа? Я подарил этим людям светлое будущее? Да им повезет, если они доживут до вечера! - Пит разбивает статуэтку. Такое поведение я мог бы ожидать от Китнисс, но не от спокойного и уравновешенного сына пекаря. – Хеймитч, он прав, – вырывается у Китнисс. – Зря мы молчали. Даже тогда, в Капитолии. Да, зря. Пит Мелларк как никто другой заслуживает доверия. – На арене вы тоже как-то между собой общались? – произносит Пит уже несколько спокойнее. – Не обращая внимания на меня? – Нет, - отвечает Эвердин, но добавляет: - Публично – нет. Просто я догадывалась, чего он хочет, по прилетевшим или не прилетевшим подаркам. – Что ж, у меня такой возможности не было. Мне ведь не присылали подарков, пока не появилась ты, – бросает Пит. Мелларк снова сделал это. Одной фразой заставил меня почувствовать себя дико виноватым. В то время, как Пит истекал кровью и был на грани жизни и смерти, я спасал Китнисс… а он не получил от меня даже бутылки воды или куска хлеба. – Слушай, парень... – начинаю я, снова пытаясь оправдаться, хотя это бессмысленно. – Не трудись. Знаю: тебе пришлось выбрать одного из нас. Я сам хотел, чтобы это была она. Но теперь все иначе. На улице умирают люди, а сколько еще погибнет, если мы не справимся? Я лучше Китнисс держусь перед камерами. Мне не нужны советчики. Нужно только одно: знать, во что ввязываюсь! – выпаливает Пит. – С этого дня недомолвкам конец, – обещаю я, ведь он абсолютно прав. Мы должны быть командой, в которой нет секретов. – Да уж, надеюсь, - отвечает Пит и уходит. – Ты правда выбрал меня? – спрашивает Китнисс несколько удивленно. – Ага, – отвечаю я. – Почему? Ведь он тебе больше нравился. – Нравился, – не возражаю я. – Но, если помнишь, до изменения правил я не мог надеяться вытащить вас обоих. А Пит так усердно тебя защищал... Вот мне и пришло на ум: если три человека приложат столько усилий для спасения одного, этот один уж точно выиграет. – А-а... – протягивает подопечная. – Знаешь, порой приходится делать выбор, - вспоминаю я слова своего ментора, - Если выпутаемся из этой передряги, ты тоже однажды научишься, - Китнисс несколько минут переваривает мои слова, - Идем, – зову я, – Нас будут ждать к ужину. Все разбредаются по своим делам, один я бесцельно шатаюсь по Дому правосудия. Я бесспорно виноват перед Питом, и это началось с того момента, когда я решил спасать Эвердин, а не его, даже если бы он сам не попросил меня вытащить Эвердин с арены, я бы выбрал Китнисс, потому что я всегда выбираю ее. Через час меня находит Порция и отправляет переодеваться. Затем мы собираемся всей компанией в коридоре, чтобы вместе спуститься у ужину, не хватает только Китнисс, ждем ее. Пока есть возможность, я хочу поговорить с Питом. - Сейчас не самое лучшее время, чтобы строить обиды, - бормочу я, подойдя к Мелларку, - У нас впереди еще 10 дистриктов и Капитолий. - А чего ты ожидал? – ровным голосом отвечает Пит, даже не взглянув на меня - Что я буду прыгать от радости, когда узнаю, что все это время вы с Китнисс не принимали меня в расчет? - Не вини Китнисс, - парень наконец-таки переводит взгляд на меня, - Она всего лишь исполняла мои указания. - Ну да, ты всего лишь пытался выполнить обещание, - повторяет Пит слова, сказанные на чердаке, - И зачем-то решил вытащить и меня, - я молчу, подопечный все еще вглядывается мне в лицо, будто пытается найти во мне какой-то ответ на свой вопрос, - Ты хороший человек, Хеймитч, хоть и всеми силами пытаешься это скрыть, - Мелларк похлопывает меня по плечу как старого приятеля. Я не успеваю ответить ему что-нибудь язвительное, чтобы Пит понял, что я все тот же старый алкоголик и называть меня хорошим человеком - большое заблуждение, потому что приходит Китнисс в бледно-розовом платье без бретелек, до самого пола. Эффи тут же забирает моих подопечных и принимается разъяснять им, в каком порядке положено заходить в зал. Где-то внизу начинают играть музыканты, Пит берет Китнисс за руку. Бряк торопит меня, ведь я должен идти следом за стилистами, а они уже спускаются в зал. Нас приветствуют громкими аплодисментами, произносят тосты в честь победителей. В противоположном конце стола замечаю Рубаку, который хмуро ковыряется в тарелке. Подвыпив, собравшиеся разбредаются по залу, мы с Рубакой сталкиваемся возле стола и только что привезенным тушеным бараном. - Слышал о произошедшем? – без предисловий спрашиваю я. - Я был там, - мрачно отвечает приятель, - Трое убиты, десятки в тюрьме, возможно, их уже без суда и следствия расстреляли, - Рубака поднимает на меня усталый взгляд, - Самое страшное, что это только начало.